Уроки психологии

      — Интересно, Грейнджер, это ты Паркинсон мозги запудрила своими сказками о «защите слабых и убогих»? Или она сама додумалась до такого благородного спасительного жеста — снизойти до нашего общего соседа-плебея?       Фраза прозвучала в переполненном коридоре после пар, звонко, нарочито, чтобы слышали все. Драко остановился прямо перед Гермионой, блокируя ей путь. За его спиной, как тени, замерли Забини и Нотт с одинаковыми ухмылками. Он не планировал этого.       Просто увидел её — собранную, серьёзную, с папкой в руках — и что-то внутри, туго натянутая струна злости и зависти, лопнула. После вчерашнего вечера, после того как              Пэнси отчитала его, а потом ушла с Поттером, внутри всё кипело. И Гермиона Грейндер, этот символ всего правильного и неуязвимого, была идеальной мишенью. Гермиона остановилась. Она медленно подняла на него глаза. Но прежде чем она успела открыть рот, сбоку рывком вставился Гарри. Его лицо было искажено холодной яростью.       — А ну заткнись, Малфой, — его голос был низким и опасным. — Сейчас же.       С другой стороны материализовался Рон, весь покрасневший, сжав кулаки.       — Давай, скажи ещё что-нибудь! Попробуй! Хоть слово в её сторону!       На мгновение в коридоре воцарилась тишина, все замерли в ожидании скандала. Драко почувствовал привычный, едкий привкус власти — вот оно, его поле, он всех выводит из себя одним лишь словом. Но это чувство было пустым, как картонная декорация.       И тут случилось неожиданное. Гермиона не ответила.       Она сделала шаг вперёд, встала не перед Драко, а между им и своими друзьями. Она повернулась к Гарри и Рону, подняла ладони в успокаивающем жесте.       — Всё. Всё, хватит, — сказала она тихо, но так, что было слышно в наступившей тишине. — Он не стоит этого. Ни капли вашего внимания. Не опускайтесь.       — Но, Гермиона… — начал Рон.       — Я сказала, хватит, — её голос стал твёрже. Она взяла Гарри за локоть и Рона за рукав, мягко, но неотвратимо развернув их от Драко. — Идёмте. У нас работа в клубе.       И они пошли. Просто развернулись и ушли. Без драки, без последнего слова, даже без плевка в его сторону. Как будто стерли его с доски.       Драко остался стоять один посреди внезапно ожившего и потерявшего интерес коридора. Забини хлопнул его по плечу со смешком: «Ну ты даёшь, их как ветром сдуло!», но этот смех прозвучал фальшиво. Важнее было не это. Важнее был тот взгляд, который              Гермиона бросила на него в последнюю секунду, прежде чем увести друзей. Это не была ненависть. Не было в нём и страха. Это был… усталый, бесконечно уставший взгляд человека, который видит механизм, и ему грустно от того, как он бездушно щёлкает. Почти жалость. Но не та, что сверху вниз. Та, что снизу — к чему-то сломанному и не понимающему, что оно сломано.       Этот взгляд пронзил его насквозь, оставив внутри ледяную, тошную пустоту. Адреналин, готовивший его к схватке, ударил в никуда. Он почувствовал себя не победителем, а дураком. Грубым, примитивным, предсказуемым дураком, чей единственный трюк всем уже надоел. Он не пошёл на семинар к Снейпу. Впервые. Он вернулся в свою стерильно-идеальную комнату, захлопнул дверь и сел на пол, прислонившись к кровати. В груди была та самая пустота, но теперь она гудела, как раскалённый улей. Ему нужно было это вытащить. Слова. Все слова, которые крутились внутри и не находили выхода, кроме этих ядовитых, колких фраз. Он встал, порылся в ящике стола и достал новую, чистую тетрадь в твёрдой чёрной обложке. Сел за стол, открыл первую страницу. Ручка замерла в воздухе. Потом он начал писать. Сначала медленно, потом всё быстрее, почти неразборчиво, вываливая на бумагу всё, что годами копилось под маской. «Они думают, что я получаю от этого удовольствие. Что я наслаждаюсь, когда они злятся или обижаются. Я не получаю. Я НЕ ПОЛУЧАЮ. Это просто… рефлекс. Как дёргается нога, когда бьют по колену. Вижу Грейнджер — нужно сказать что-то гадкое. Вижу Поттера — нужно его задеть. Это даже не я. Это какая-то кукла, которая живёт во мне и управляет мной, когда я на людях. А я просто смотрю изнутри и не могу остановить. Как будто у меня нет кнопки «стоп». Только «пуск» на гадость.» Он перевёл дух, почувствовав странное облегчение от того, что это наконец сформулировано. «Артемида. Сегодня я был говнюком. Опять. Я сказал Грейнджер мерзость про её подругу и моего соседа. А она… она даже не стала со мной ругаться. Она просто посмотрела на меня так, будто видит эту куклу во мне. И ей было её жалко. МЕНЯ ЖАЛКО. И это… это самое пиз*ечное чувство на свете. Хуже, чем когда отец кричит. Хуже, когда Забини смеётся невпопад. Я хотел бы извиниться перед ней. Просто подойти и сказать: «Извини, что я такое говно. Я не хотел. Вернее, хотел в тот момент, но сейчас — нет». Но я не могу. Потому что если я это сделаю, кукла сломается. А что останется? Ничего. Пустота.» Слёзы жгли глаза, но он не дал им пролиться. Он писал до темноты, пока пальцы не свела судорога. Он описал свой страх перед пустотой. Свою зависть к Пэнси. Своё непонимание, как Гарри Поттер, у которого, кажется, нет ничего, может быть таким… цельным. А у него, у которого есть всё, внутри — один сплошной червоточина. Вечер опустился над городом. Тетрадь лежала перед ним, исписанная, тяжёлая от правды. Он чувствовал себя опустошённым, но чище. Ему нужно было слышать голос. Один голос, который принимал этого человека из тетради. Он набрал номер «горячей линии». Сердце бешено колотилось. — «Служба доверия «Антиной», вас слушает Игорь. Я вас слушаю. Мужской голос. Снова не она. — Артемида? — выдохнул Драко. — Её смена завтра. Могу я вам помочь? — Нет. Не можете. Он бросил трубку. Тишина в комнате стала давящей, физически ощутимой. Он был один. Совершенно один. Тетрадь с его «я» лежала на столе, но она была немой. Ему нужен был отклик. Живой. Хотя бы один человек в этом мире, который должен был его понять. Его пальцы, почти не слушаясь его, набрали другой, давно заученный номер. Он приложил телефон к уху, зажмурившись. Гудки прозвучали в тишине как приговор. — Алло? Драко? — голос матери, Нарциссы, был спокоен, чуть удивлён ночным звонком. — С тобой всё в порядке, дорогой? Услышав её голос, что-то в нём надломилось. — Мам, — его собственный голос прозвучал хрипло и чужо. — Всё… всё нормально. Просто… хотел услышать твой голос. Они говорили несколько минут. Он механически отвечал на вопросы об учёбе, о планах на предстоящие каникулы — официальный приём в их загородном доме, потом две недели «ознакомительной практики» в офисе отца. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он глотал камни. — Мам, — перебил он её на полуслове, не в силах больше терпеть. Вопрос вырвался сам, тихий, срывающийся, полный той надежды, которую он сам уже почти не чувствовал. — А если… если я не хочу этого всего? Никаких приёмов, никаких корпораций. Если я хочу быть просто… не знаю… счастливым. Ты… ты поддержала бы меня? На том конце воцарилась мёртвая тишина. Такая долгая, что он уже подумал, что связь прервалась. — Драко, милый, — наконец прозвучал её голос. Он стал мягким, но в этой мягкости была стальная отстранённость. — Не говори глупостей. Счастье — это не каприз. Это результат правильного положения, правильных решений. Ты просто устал, переработал. Тебе нужно отдохнуть и взять себя в руки. Мы с отцом хотим для тебя только лучшего. Его мир рухнул окончательно и бесповоротно. Не с грохотом, а с тихим, ледяным звоном, будто лопнула последняя тонкая нить. — Да, мама, — прошептал он. — Конечно. Я устал. — Вот и хорошо, что понимаешь. Береги себя, сынок. До свидания. — До свидания. Он опустил телефон на стол. Больше не на кого было звонить. Некуда было идти. Он сидел в полной темноте, а в груди у него лежала тетрадь с правдой и телефонный разговор с ложью, и между ними не осталось ничего живого. Только пустота, которая теперь казалась ему единственной правдой. Звук щелчка замка и приглушенного смеха ворвался в гробовую тишину его комнаты. Пришли Поттер и его... свора. Драко замер, прислушиваясь. Там были голоса Поттера, Рона, Пэнси... и ещё один. Чистый, спокойный, разумный. Грейнджер. На миг в его сознании мелькнула безумная, искажённая надежда — а вдруг? Нет. Не может быть. Голос похож, та же ясность интонаций, но... нет. Это просто совпадение. Артемида была голосом в темноте, бесплотным ангелом. А Грейнджер была плотью и кровью, раздражающим напоминанием обо всём, что было не так. Они не могли быть одним целым. Вселенная не была настолько изощрённо жестока. Он услышал, как дверь в комнату Поттера закрылась, и смех стих, сменившись приглушённым гулом голосов. Кино. Настолки. Беззаботный вечер обычных людей. Та самая «простота», которой ему так не хватало и в которой он себя так язвительно высмеивал. Он сидел в темноте, и каждый взрыв смеха оттуда был как укол булавкой. Через некоторое время голоса за стеной стали различимее. Видимо, они говорили громче, увлекшись. — ...просто позвать его? — прозвучал голос Грейнджер. Спокойный, но настойчивый. В ответ — хор возмущённых протестов. — Ты с ума сошла, Гермиона?! — это Рон, почти фальцетом. — После того, что он сегодня сказал? Ни за что! — поддержал Гарри, и в его голосе не было места дискуссии. — Даже не думай, — добавила Пэнси, и её тон был самым ледяным. — Он испортит весь вечер. Нарочно. Наступила пауза. Драко чувствовал, как жар стыда разливается по его щекам. Они говорили о нём. Как о прокажённом. И они были правы. — Ладно, — тихо сказала Гермиона. — Просто... жаль. Ещё через несколько минут дверь в комнату Поттера снова открылась. — Всё, ребят, мне что-то нехорошо. Голова. Пойду выпью воды и подышу, — сказала Гермиона. — Я с тобой! — тут же отозвался Рон. — Нет, нет, сиди. Я на минуту. Шаги по коридору, скрип крана на кухне. Потом тишина. Длинная. Слишком длинная. Драко не выдержал. Он вышел из комнаты, движимый чем-то сильнее разума — потребностью увидеть источник того самого взгляда, который не давал ему покоя. Она стояла на балконе, спиной к нему, опершись на перила. В руке у неё была кружка с водой. Она смотрела в ночной город, и её силуэт в свете из окна казался удивительно хрупким. Он вышел следом. Не глядя на неё, прислонился к стене рядом. Достал пачку сигарет, потряс её в воздухе в её сторону. Молчаливый, неуклюжий жест предложения. — Я не курю, — спокойно сказала она, не оборачиваясь. Он пожал плечами, закурил сам. Дым клубился в холодном воздухе, растворяясь в темноте. Тишина между ними была не враждебной, а... усталой. Общей. — Прости, — наконец произнёс он. Слово вырвалось тихо, сдавленно, будто ему пришлось протащить его сквозь горло, забитое пеплом. Он не смотрел на неё, но краем глаза увидел, как уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. — Я и не обижалась, — ответила она так же тихо, глядя вдаль. Он усмехнулся, коротко и беззвучно. Голос его был хриплым от сигареты и подавленных эмоций. — Ну да. Факультет психологии. Вам, наверное, с нас, невротиков, положена премия. К его собственному удивлению, она фыркнула. Не презрительно, а почти по-дружески. И он не сдержал лёгкий, сбивчивый смешок. На секунду они оба рассмеялись — над абсурдом ситуации, над собой, над всей этой нелепой, сложной жизнью. В этот момент дверь на балкон резко распахнулась. На пороге стояла Пэнси. Её взгляд, полный беспокойства за подругу, мгновенно нашел Драко и превратился в ледяную сталь. — Герми, всё в порядке? — спросила она, не отводя от него глаз. — Всё хорошо, — Гермиона обернулась, и её лицо снова стало обычным, серьёзным. — Идём. Пэнси взяла её за локоть и буквально втянула обратно в квартиру, бросив Драко уничтожающий взгляд. Он в ответ лишь закатил глаза с преувеличенным безразличием, которое тут же рассыпалось, как только дверь закрылась. Гермиона, уже уходя, на секунду обернулась и просто кивнула ему. Не «до свидания». Не «прощай». Просто — кивок. Факт присутствия. Факт того, что этот странный, тихий обмен на балконе имел место. Драко докурил сигарету, раздавил окурок и вернулся в свою комнату. Он не включал свет. Сел за стол, открыл ту самую тетрадь. Нашел ту самую строчку, написанную сгоряча, с болью: «Я хотел бы извиниться перед ней». Он взял ручку, провёл рядом с ней ровную, решительную черту. Не вычёркивая, а подчёркивая выполнение. И рядом, твёрдым почерком, вывел: СДЕЛАНО. Он закрыл тетрадь, положил её в ящик стола. Лёг в кровать и уставился в потолок. В груди не было привычного тяжёлого камня. Не было и эйфории. Было... спокойствие. Странное, лёгкое чувство, будто какая-то мелкая, но острая заноза наконец вышла. Он закрыл глаза. И впервые за много ночей уснул почти сразу, глубоко и без снов. Так же спокойно, как после тех самых разговоров с Артемидой. Но на этот раз — в полной тишине.