Уроки психологии

      Утро в их комнате было тихим, нарушаемым лишь мерным тиканьем часов и хлюпаньем чая Гермионы. Она сидела за кухонным столом, укутавшись в теплый халат, и с профессиональным интересом вчитывалась в новую статью о долгосрочных эффектах когнитивно-поведенческой терапии при тревожных расстройствах. Вокруг царил её привычный уютный хаос: стопка книг на свободном стуле, её любимая кружка с надписью «Don’t Panic» и ноутбук, тихо гудевший в углу.       Дверь комнаты Пэнси открылась с непривычно легким звуком, и в кухню вплыла сама Пэнси.       Она была уже одета — элегантные брюки, шелковистая блуза, — но это было не главное. Главным было выражение её лица: глаза сияли, уголки губ предательски подрагивали, стараясь сдержать улыбку, а походка была такой легкой, будто она не шла, а парила на пять сантиметров над полом.       Гермиона сняла очки для чтения и медленно, с преувеличенным вниманием осмотрела подругу с ног до головы.       — Что это? — спросила она, поставив кружку. — Ранний подъем, идеальный макияж в семь утра и… о, боги. Это лицо. У тебя лицо человека, который либо только что подписал контракт с дьяволом на неограниченный шопинг, либо… нашёл на балконе ящик того самого вина, которое мы прятали от тебя же самой.       — Ты ужасна, — беззлобно отозвалась Пэнси, но её улыбка только расползлась по лицу. Она подошла к Гермионе, обняла её за плечи сзади и… смачно, громко чмокнула её в макушку.       Гермиона замерла в неподдельном шоке.       — Пэнси! Ты в порядке? У тебя температура? Ты вообще знаешь, где находится моя голова? Она обычно вне зоны доступа для твоих проявлений… чувств.       Пэнси рассмеялась, звонко и искренне, отпустила её и грациозно опустилась на стул напротив. Она налила себе чаю из общего чайника, отхлебнула и пристально, с внезапной серьезностью посмотрела на подругу.       — Герми. Вопрос на засыпку. Насколько хорошо ты знаешь Гарри Поттера?       Гермиона чуть не поперхнулась горячим чаем. Она кашлянула, вытирая капли с подбородка, и уставилась на Пэнси как на инопланетянина.       — Ну… эм… — её мозг, обычно работавший с компьютерной точностью, на секунду завис. — Мы начали общаться на общих предметах на первых курсах, когда все факультеты были вперемешку. Спасали друг друга от групповых проектов с особо творческими личностями. С тех пор и дружим. Они с Роном учатся на юриспруденции. А что?       Она сузила глаза.       — Ты никогда не проявляла к Гарри ровным счетом никакого интереса. Ты называла его «твоим взъерошенным спасителем мира в дешевых кроссовках».       — Я передумала, — легко парировала Пэнси, но щеки её слегка порозовели. — Ну так какие у вас отношения? Вы просто… хорошие друзья? Никаких подводных течений, недоговорок, старых обид?       — Пэнси Паркинсон, — Гермиона сложила руки на столе, переходя в режим допроса. — Ты ответишь мне прямо сейчас: к чему эти вопросы? Что случилось? Он тебя чем-то обидел? Хотя не могу представить, как.       Пэнси опустила глаза в свою кружку, внезапно смущенная. Она покрутила чайной ложкой, делая вид, что изучает рисунок на дне.       — Ничего он не обидел. Наоборот… — Она глубоко вздохнула и выпалила, глядя куда-то в сторону холодильника: — Мы вчера столкнулись в библиотеке. Поздно. Я искала старые архивы студгазеты для моего проекта по медиа, а он… он сидел в самом дальнем углу, заваленный книгами по криминалистике, и выглядел таким уставшим и несчастным, что у него даже вихры не торчали, а просто грустно лежали.       Гермиона слушала, не дыша.       — И… я просто спросила, не нужна ли ему помощь найти что-то. А он посмотрел на меня такими… зелеными, совершенно убитыми глазами и сказал: «Спасибо, Паркинсон, но вряд ли ты найдешь тут закон, который заставит людей перестать быть сволочами». И… я села напротив. И мы разговорились. О его деле в клинике (этот мерзавец-арендодатель, ты же знаешь), о моем проекте, о том, как бесит этот университет… — Пэнси наконец подняла на Гермиону взгляд, в котором смешались испуг и восторг. — Мы просидели там до закрытия, Герми. И он проводил меня до резиденса. И мы… мы договорились сегодня вечером пойти пить кофе. Не в пафосное место. В ту убогую, но милую кофейню «У Совы», что за библиотекой.       Наступила тишина. Гермиона переваривала услышанное. Её лучшая подруга, циничная, язвительная Пэнси Паркинсон, и Гарри Поттер, её добрый, принципиальный, вечно несущий на себе груз мира друг.       — Вау, — наконец выдавила она. — Это…       — Безумие? — быстро подхватила Пэнси, и в её голосе снова зазвучала защитная насмешка. — Знаю. Он наверняка ненавидит все, что я олицетворяю. А я… я не знаю, что с этим делать. Но он такой настоящий, Герми. И он слушал. По-настоящему слушал, а не делал вид.       — Он умеет слушать, — тихо подтвердила Гермиона, и в её памяти всплыли сотни разговоров с Гарри, где он был её тихой гаванью. — Он лучший в этом. Но, Пэнс… — Она посмотрела на подругу с заботой и легкой тревогой. — Ты же понимаешь, что это… минное поле? Для вас обоих. У вас такие разные миры.       — Разве? — Пэнси горько усмехнулась. — У нас есть кое-что общее. Мы оба устали от своих миров и от того, чего от нас ждут. Только он пытается свой мир исправить, а я — просто сбежать из своего. — Она отпила чаю. — Так что… ты не против? Я имею в виду… он твой друг. Я не хочу создавать неловкости.       Гермиона улыбнулась, на этот раз тепло и искренне.       — Я за тебя. Всегда. А за Гарри… я тоже за него. Просто будьте осторожны. Оба. И… — она сделала паузу, — спасибо, что сказала.       Пэнси кивнула, и напряжение в её плечах немного спало.       Вечером Пэнси, тщательно изобразив на лице обычную скучающую гримасу, но не сумев скрыть блеск в глазах, ушла на свидание. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Гермиону одну в непривычно тихой квартире.       Она попыталась погрузиться в подготовку к семинару по клинической психологии, но мысли постоянно улетали. К Пэнси и Гарри. К абстрактному, но такому реальному голосу в трубке. В девять тридцать она собрала термос, и отправилась на дежурство в свою комнату. В какой-то части души она ждала его звонка.

***

      «У Совы» пахло кофе, корицей и старой древесиной. Гарри и Пэнси сидели в углу у окна, за которым медленно спускались сумерки. Первоначальная неловкость растаяла быстрее, чем можно было ожидать. Оказалось, что за саркастичной броней Пэнси скрывался острый, наблюдательный ум, а Гарри умел не только нести груз мира, но и по-настоящему смеяться — тихо, смущённо, но очень искренне.       — И тогда я сказала этой полной даме в отделе люксовых сумок, что её будущий питомец, очевидно, обладает экстрасенсорными способностями, раз предпочёл в качестве туалета именно этот конкретный кожаный клатч, — заканчивала Пэнси очередную историю из своего скандального прошлого работы в бутике. — Мне, конечно, пришлось уволиться. Но оно того стоило.       Гарри смеялся, откинув голову, и Пэнси ловила себя на мысли, как меняется его лицо, когда он расслаблен. Исчезала привычная напряжённая складка между бровей, а глаза из устало-зелёных становились цвета молодой листвы.       — Ты ужасна, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Абсолютно ужасна. И я понимаю, почему ты и Гермиона дружите. Вы обе… неудержимые силы.       Когда в кофейне стали гасить часть света, намекая на скорое закрытие, Гарри нерешительно предложил:       — Эм… У меня в комнате есть коллекция абсолютно ужасных фильмов категории B про зомби-апокалипсисы. Рон их обожает, но ему сегодня не до меня. Не хочешь… посмотреть один? В смысле, только фильм, — он поспешно добавил, увидев, как брови Пэнси поползли вверх.       — Вот так сразу, Поттер? — она наклонила голову, играя с ним. — Приглашаешь девушку домой на первом же свидании? Какие нравы.       Гарри покраснел так, что это стало заметно даже в тусклом свете.       — Нет! То есть да, но… Я не это имел в виду! Просто… фильм. И печенье. У меня есть печенье. Шоколадное.       Пэнси не выдержала и рассмеялась, тронутая его паникой.       — Ладно, ладно. Только из-за печенья. И чтобы оценить уровень твоего кинематографического вкуса.       Путь до комнаты они проделали, споря о том, какой зомби-фильм можно считать каноничным.       Когда Гарри открыл дверь в свою половину квартиры, в гостиной горел только свет настольной лампы. И на диване, уткнувшись в ноутбук, сидел Драко Малфой. Они замерли в дверях. Драко оторвался от экрана. Его взгляд скользнул с растерянного Гарри на Пэнси, и на его лице последовательно сменились три выражения: изумление, мгновенное понимание и ледяная, язвительная маска.       — Ну конечно, — произнёс он, растягивая слова. — Паркинсон. Какими судьбами в скромных апартаментах плебея? Или у тебя новый благотворительный проект — «окультуривание неотёсанных масс»?       Пэнси, оправившись от шока, скрестила руки на груди.       — Малфой. Я могла бы спросить то же самое. Что, твоя золотая башня на верхнем этаже показалась тебе недостаточно уединённой для… чего ты там обычно делаешь? Считаешь деньги и грустишь о бренности бытия?       — Я пользуюсь общей территорией, за которую, напомню, плачу. В отличие от некоторых, — он ядовито посмотрел на Гарри.       Гарри вздохнул, потер переносицу, усталым жестом, который Пэнси уже начинала узнавать.       — Драко, просто… не начинай. Пэнси, прости. Игнорируй его. Идём.       Он взял её за локоть и мягко потянул в сторону своей комнаты. Пэнси на прощание бросила Драко убийственный взгляд, а он ответил ей высокомерной усмешкой. Дверь в комнату Гарри закрылась. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ноутбука. Драко сидел неподвижно, уставившись в потолок.       Картинка — Поттер и Паркинсон — не укладывалась в голове. Это был какой-то абсурд. И почему это его так бесило? Не потому, что Паркинсон — «из их круга». А потому, что они выглядели… обычными. Счастливыми. А он сидел здесь, в пустой, тихой коробке, сжимая в руках телефон, как спасательный круг.       Рука сама потянулась набрать номер. Он вышел на балкон, чтобы не быть услышанным, и закурил, прислушиваясь к мерному гудку.

***

      Гермиона в десятый раз перечитывала одну и ту же строчку в журнале, когда зазвонил телефон. Её сердце ёкнуло. Она сделала глубокий вдох и подняла трубку.       — «Служба доверия «Антиной», вас слушает Артемида. Я тебя слушаю.       — Привет, — его голос был ещё более надтреснутым, чем в прошлый раз. В нём слышалась усталая ирония. — Это снова я. Твой… секретный поклонник пустоты.       — Привет. Я рада, что ты позвонил. Ты как?       — О, просто замечательно. Мир преподносит сюрпризы. Только что был свидетелем того, как два мира, которые не должны соприкасаться, почему-то решили… выпить кофе вместе. А я, как всегда, в роли злого смотрителя призрачного замка. Забавно, да?       Он говорил загадками, но в его тоне сквозила настоящая боль. Гермиона мягко направляла его, и он постепенно раскрывался. Говорил о давящем одиночестве, которое только усилилось. О чувстве, что всё вокруг меняется, а он застрял в своей роли. А потом, с горьким смешком, выдал:       — И представь, сегодня мой… сосед. Тот, с кем я вечно воюю из-за стен и громкой музыки. Привёл домой девушку. И знаешь, кто это? Девушка из моего… старого круга. Та, которая всегда делала вид, что играет по тем же правилам, что и я. А теперь улыбается ему так, как мне, кажется, никогда не улыбались. И они ушли в его комнату смотреть какой-то дурацкий фильм. А я остался сидеть один в гостиной, будто призрак. Смешно же. Будто жизнь нарочно показывает тебе картинку того, чего у тебя никогда не будет. Даже такой простой, глупой близости.       В трубке воцарилась тишина. Не просто пауза, а оглушительная, леденящая тишина.       Потому что в голове у Гермионы с грохотом сошлись все пазлы.       Сосед.       Война из-за стен.       Девушка из старого круга.       Кофе.       Фильм.       Пэнси.       Гарри.       Драко Малфой.       Её «раненый путник». Её «секретный поклонник пустоты». Тот, чей голос разбивал её сердце своей искренней болью… это был он.       — Артемида? Ты всё ещё там?       Его голос, теперь уже знакомый до боли, прозвучал с тревогой.       Гермиона попыталась сделать вдох, но воздух словно застрял в горле. Профессиональная маска «Артемиды» дала глубочайшую трещину.       — Я… прости. Мне… мне нужно…       Её собственный голос прозвучал чужо и срывающе.       — Извини, я не могу… — и она, не в силах вынести ещё секунду этого осознания, положила трубку.       Она сидела в полной темноте, потому что лампочка над столом мигнула и погасла. В ушах гудело. Перед глазами стояло лицо Драко Малфоя — надменное, холодное, жестокое. А поверх него накладывался этот голос — срывающийся, уязвимый, человеческий.       «Заметят исчезновение картинки. Не меня».       Теперь она знала, чья это картинка. И мир перевернулся с ног на голову.