Уроки психологии

      Утро Драко Малфоя начиналось с идеального кадра. Солнечный свет, падающий через панорамные окна его комнаты в общаге, освещал стерильный порядок: дизайнерский письменный стол без единой лишней бумаги, стойку с коллекционным виски, которое он не любил, но которое должно было быть на виду, и идеально заправленную кровать, на которой он почти не спал.       Первой мыслью, как и всегда, был не будильник, а внутренний проверочный список: маска, осанка, лёгкая, чуть насмешливая улыбка в уголках губ.       Из-за стены доносились привычные утренние звуки: хлопанье кухонных шкафчиков, шипение кофеварки, сдержанное покашливание. Гарри Поттер. Его сосед по квартире последние три года.       Ирония судьбы, доведённая до абсурда администрацией, которая, видимо, решила, что смешение социальных слоёв пойдёт всем на пользу. Поттер был живым воплощением всего, что Драко привык презирать, — принципиальности, которая граничила с глупостью, и упрямого стремления «исправить мир».       Три года холодного перемирия, прерываемого редкими стычками у холодильника или из-за громкой музыки.       Университетский кампус был его сценой, и он выходил на неё, безупречно сыгранный.       Его встречали с Ноттом и Забини у центрального фонтана — ритуал. Нотт, тощий и ехидный, Забини — атлетичный, с обаянием продажного ангела. Они были частью декораций, живым подтверждением его статуса.       — Малфой, ты видел новую преподавательницу по истории права? — Забини свистнул, делая многозначительную паузу. — Я готов посещать все пары. Лично. И индивидуально. — Только не перепутай теорию становления с позицией для сна, Блейз, — флегматично процедил Драко, поправляя манжет дорогих часов. Голос звучал ровно, легко, с правильной долей цинизма.       В голове была тишина.       На пути к корпусу где проходили пары по политологии они прошли мимо кучки активистов. Среди них, с стопкой брошюр и решительным выражением лица, была Грейнджер. В её тёмно-синем свитере и собранных в тугой пучок волосах было что-то невыносимо серьёзное и цельное. Она что, вообще не сомневалась? Не боялась выглядеть смешной? Эта мысль была чужой и слегка головокружительной.       — О, смотрите, армия социальной справедливости вышла на тропу войны, — усмехнулся Нотт.       Теодор Нотт, скользнув взглядом по Гермионе, ехидно добавил, понизив голос якобы для своих, но явно расчитывая, чтобы услышали:       — Интересно, что Грейнджер прячет под этим мешковатым свитером? Конспекты по правам человека или, может, схему по захвату университетского совета?       Забини фыркнул. Драко не присоединился к смешку. Он лишь скользнул взглядом по её фигуре, поймал мгновенный, вспыхивающий в её глазах гнев, направленный на Теодора, и… отвёл взгляд. Её реакция была слишком настоящей, слишком горячей. Это обжигало. Его собственная язвительность сегодня казалась ему плоской и вымученной, дешёвой подделкой рядом с её искренним негодованием.       Пары прошли в привычном режиме. Профессор Снейп, ведущий политологию, кивнул ему с почти незаметным одобрением после блестящего ответа по теории элит. «Остроумный анализ, мистер Малфой. Чувствуется понимание… подтекстов». Драко склонил голову, изображая скромность. Он знал эти подтексты с детства. Всё это была игра в одни ворота, где мяч уже лежал в воротах соперника. Победа не приносила кайфа, только временное облегчение: «пока всё хорошо».       После лекций, во время обеденного перерыва в тихом углу холла, зазвонил телефон.              На экране — «Отец». Холодок пробежал по спине. Он отшёл подальше от Забини и Нотта, обсуждавших вечеринку.       — Драко, — голос Люциуса Малфоя был ровным, как сталь, и таким же холодным. — Меня вызвали в Цюрих. Срочно. Твоё мероприятие на яхте в субботу не состоится. Перенеси или отмени.       Внутри что-то ёкнуло и… выдохнуло. Суббота была свободна. Не нужно будет изображать восторг, развлекать толпу, быть душой этой дорогой, вылизанной тюрьмы на воде.       — Понял. Ничего страшного.       — «Ничего страшного» — это позиция среднего класса, сын. Для нас непредвиденные обстоятельства — это повод проявить гибкость и контроль. Я уже сообщил капитану. Ты уведомь гостей. Вежливо, но без излишних сожалений.       — Хорошо.       Пауза. Драко знал, что она не пустая.       — Я получил твои итоговые оценки. По политологии — отлично. По экономике — хорошо.       — Я пересдал экономику, — быстро вставил Драко, чувствуя, как сжимаются кулаки в карманах. — На отлично. Результат уже в системе.       — Первый экзамен ты сдал на «хорошо», — голос отца не изменился ни на градус. — Именно этот результат и будет влиять на средний балл для ряда стипендий и программ. Настоящее превосходство не знает второго шанса, Драко. Оно безупречно с первой попытки. Твои конкуренты не будут ждать, пока ты «пересдашь». И я — тоже.       Каждая фраза была как удар тупым лезвием. Болезненно, но без крови. Только внутренние синяки.       — Ты должен понимать, что каждый твой шаг здесь — это не просто учёба. Это демонстрация. Нашего имени. Твоего будущего. Не позволяй себе расслабляться.       — Я понимаю.       — Отлично. Позаботься об отмене мероприятия. И, Драко?       — Да?       — Постарайся, чтобы в следующий раз у меня не было повода для подобных звонков.       Связь прервалась. Драко опустил телефон. Он стоял, глядя на оживлённый холл, на студентов, смеющихся, целующихся, спорящих. Он чувствовал себя аквариумной рыбой, запертой за идеально чистым стеклом. Все видели яркую, дорогую чешую, плавные движения. Никто не видел, как тяжело дышать в этой отмеренной, чистой воде.       Вечер. Его комната погрузилась в полумрак. Он не включал свет. В голове гудело от белого шума — смех Забини, язвительность Нотта, холодные интонации отца. Ему нужно было заглушить этот шум. Рука сама потянулась к телефону. Не к тем, чьи номера были на быстром наборе. К тому, единственному, который был в памяти, но не в записной книжке. Он набрал номер «горячей линии». Прослушал автоответчик. Дождался гудков.       — «Служба доверия «Антиной», вас слушает Персей. Я вас слушаю.       Мужской голос. Молодой, старающийся звучать участливо. Не тот.       — Можно… Артемиду? — спросил Драко, и его собственный голос показался ему хриплым и чужым.       — Простите, Артемиды сегодня нет на линии. Её смена завтра. Могу ли я вам помочь?       Нет. Нет, не можете. Никто не может. Только тот тихий, спокойный голос, который не требовал ничего, кроме правды. Который слушал.       — Нет. Ничего. Спасибо.       Он бросил трубку. Звук удара пластика о стеклянную столешницу прозвучал невероятно громко в тишине. Он упал на кровать, уставившись в потолок. Пустота внутри разрослась, заполнила всё, от кончиков пальцев до горла. Нужно было чем-то её заполнить, разорвать эту давящую тишину. Он дотянулся до колонки, подключил телефон и выкрутил громкость на максимум. Из динамиков ударили тяжёлые, искажённые гитары и хриплый крик вокалиста одной из его любимых панк-рок групп. Музыка была агрессивной, грязной, полной ярости — полной противоположностью всему, что его окружало. Она физически встряхнула воздух.       Через три минуты в дверь его комнаты кто-то забарабанил. Нет, не забарабанил — забил. Драко, скривившись, поднялся и рывком открыл дверь.       На пороге стоял Гарри Поттер. Всклокоченные волосы, потрёпанная футболка, глаза, горящие настоящим, невыдуманным гневом.       — МАЛФОЙ! Ты с ума сошел?! Выключи эту какофонию! У меня голова раскалывается!       Драко облокотился о косяк, натягивая на лицо самую язвительную ухмылку.       — О, Поттер. Прости, мне нужно было как-то заглушить эти душераздирающие стоны из твоей комнаты. Опять практикуешься в ораторском искусстве в одиночестве? Или там всё-таки кто-то есть, кто готов терпеть твои разговоры о справедливости?       Поттер сжал кулаки. Драко видел, как тот борется с собой, проводит рукой по лицу, трёт переносицу. Это был жест отчаяния и усталости. Настоящий.       — Чёрт возьми, Малфой, — выдохнул Гарри, и гнев в его голосе сменился чем-то вроде брезгливого изумления. — Когда-нибудь я к тебе просто привыкну.       Он развернулся и пошёл прочь, к своей комнате.       — Ты так уже три года говоришь, Поттер! — крикнул ему вдогонку Драко, и его голос прозвучал слишком громко, почти истерично.       Ответом был лишь громкий хлопок двери напротив.       Драко захлопнул свою. Он прислонился к ней спиной, в груди колотилось сердце. Даже эта жалкая стычка с Поттером вызвала больше чувств, чем весь предыдущий день. Хоть что-то настоящее.       Он не убавил музыку. Он сделал её ещё громче. И закрыл глаза, позволяя агрессивному звуку стирать всё: голос отца, пустоту в глазах, насмешливый смех друзей, холодный взгляд Грейнджер. На несколько треков он мог просто не существовать. Быть лишь вибрацией в воздухе. Это было самое близкое к покою, что он знал.