Нур Хаяти... Свет моей жизни

**Глава [номер главы, если требуется]** Лена вошла без стука, резко распахнув дверь гримёрки — и тут же закатила глаза. Дым сигареты висел в воздухе тяжёлыми кольцами, перемешиваясь с запахом дорогого одеколона и чем-то едким, что она предпочла не идентифицировать. Киркоров полулежал на диване, обнажённый по пояс, с сигаретой между пальцев, украшенных массивными перстнями. Его грудные мышцы блестели от пота. Адам торопливо застёгивал брюки в углу, лицо его пылало, а взгляд упорно избегал встречи с глазами гримёрши. — Бедросович, фу, блять, ты бы хоть проветривал, — Лена резко распахнула окно, впуская в комнату поток раскалённого марокканского воздуха. Она размахивала рукой перед лицом, будто отгоняя не только дым, но и мысли о том, чем Киркоров занимался в этой комнате последние сорок минут. — Чё там, Ленок, когда начинаем? — лениво потянулся он, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Да все только тебя и ждут, — она бросила взгляд на Адама, который нервно теребил пуговицы на рубашке, явно перепутав порядок застёгивания. — Ах да, — Киркоров щёлкнул пальцами, будто только что вспомнил о его существовании, — Машенька, — он крикнул в коридор, не сбавляя громкости, хотя ассистентка стояла в метре от двери, — переведи этому… ангелу, что я ему премию выпишу. И пусть подумает о Москве. Мне всегда нужны… — он задержал взгляд на напряжённых мышцах живота под тонкой тканью рубашки, — …талантливые люди в команде. Лена фыркнула, доставая из косметички матирующие салфетки. — Ну что, царь, опять потратил бюджет клипа на свои хотелки? — она грубо промокнула его лоб, где уже проступали капли пота под париком. Киркоров томно выпустил дым сигареты в потолок, следя, как Адам торопливо фиксирует пряжку ремня, избегая его взгляда. — Золотце, я забираю мальчика снимать мои концерты в Москве. Это инвестиция, а не хотелка. — Штаны снимать ты его забираешь, — процедила Лена, выдирая у него из руки сигарету и туша её с хрустом в пепельнице. — Одевайся, Филипп Бедросович, а то у них уже всё готово. Она кинула ему упаковку влажных салфеток, которые он лениво поймал одной рукой. — Знаю я ваше «всё готово» — ещё два часа проволочек, — он провёл салфеткой по груди, размазывая что-то липкое. — Как обычно сейчас будет. Я выйду, а они всё свою фигню настраивают. А я должен сидеть и потеть в этом, — он пнул носком расшитый кафтан султана, висевший на вешалке, — архитектурном сооружении. Через двадцать минут Киркоров появился на съёмочной площадке с театральным размахом — его шаги гулко разносились по мраморному полу дворца, а расшитый золотом кафтан с длинным шлейфом мерцал под софитами, будто сам по себе излучал свет. Каждый его жест сопровождался звоном массивных браслетов, а пальцы, украшенные кольцами, нервно перебирали край кожаной перчатки. Он замер перед зеркалом, повернув голову в профиль — Лена не зря трудилась, его черты выглядели моложе, чем в последние годы, а взгляд под умело подведёнными глазами горел прежней хищной энергией. — Ну что, начинаем, — прошептал Киркоров себе под нос, поправляя массивный золотой браслет на запястье. Софиты ослепительно вспыхнули, превращая съёмочную площадку в подобие адского пекла — мраморный зал с колоннами, гигантская клетка из позолоченных прутьев, где сидел Фарук, сокол, с холодным безразличием наблюдавший за суетой людей. Киркоров резко поднял голову, поймав в толпе статистов взгляд Хаят — она стояла у колонны, сжав в руках перчатку сокольничего, глаза её были расширены, губы слегка приоткрыты. Нужный эффект. Он уловил этот миг — секунду её неподдельного восхищения его образом — и мысленно поставил галочку: цель достигнута. — Камера! — рявкнул Эльвин, нервно ёрзая в кресле режиссёра. Киркоров не двигался, застыв в дверном проёме зала, где золотые прутья клетки бросали узорчатые тени на его лицо. Он знал этот момент — секунду до начала, когда весь мир замирает в ожидании его первого шага. И шагнул — медленно, с королевской неспешностью, чувствуя, как тяжесть кафтана, 15 килограммов вышитого бархата и камней, придаёт его движениям почти ритуальную весомость. Фарук в клетке встрепенулся, резко повернув голову — их взгляды встретились: два хищника, оценивающих друг друга. Фонограмма заиграла — голос Киркорова, записанный в студии, заполнил зал, и он синхронно шевельнул губами, точно попадая в каждую строчку. Все таки не зря он тридцать лет отрабатывал этот навык — петь под плюс. Его лицо напряглось в профессиональной концентрации, все шутки и флирт остались за кадром — теперь он был только артистом. Дубли шли один за другим. Камера медленно двигалась вдоль клетки, пока Киркоров, застыв у прутьев, смотрел на Фарука с выражением холодного восхищения. В углу площадки Хаят невольно прикусила губу — он казался другим, не тем развязным мужиком с депрессивными мыслями и пошлыми шутками, а королём, который знает себе цену. Этот Киркоров был мифом, воплощением власти, и её сердце учащённо забилось. — Стоп! — крикнул Эльвин, вскакивая с кресла. Софиты погасли, оставив Киркорова стоять в полумраке, его кафтан внезапно превратился в обычную тяжёлую тряпку без волшебного света. Он не моргнув выдержал паузу, потом медленно повернулся к режиссёру, подняв одну бровь. — Что такое, дорогой мой? Голос его звучал сладко, но в глазах читалось: «Лучше бы это было важно». — Тень на лице не та, — буркнул режиссёр, крутя пальцем в воздухе, будто пытаясь поймать неуловимый свет. Киркоров стоял, как изваяние, пока осветители метались с рефлекторами, а русские операторы перешёптывались за камерами. Адам держал стедикам чуть дрожащими руками — Филипп поймал его взгляд и медленно подмигнул, наслаждаясь тем, как парень заёрзал. — Ещё дубль, экшен! Музыка хлынула из колонок вновь — бит трека отдавался в рёбрах, заставляя мраморные плиты вибрировать в такт. Киркоров стоял перед клеткой, медленно проводя рукой в кожаной перчатке по золотым прутьям. Фарук не моргнув смотрел прямо в объектив, его жёлтые глаза отражали свет софитов, как два расплавленных золотых слитка. Камера крупно ловила этот момент: пальцы артиста, усыпанные кольцами, скользящие по металлу, и хищный взгляд птицы, будто бросающий вызов. Параллель одиночества проскальзывала в каждом кадре — роскошный зал, бриллиантовые блики на камнях кафтана, и запертая в золотой клетке свобода. — Пауза! — Эльвин взмахнул рукой, и Киркоров мгновенно замер, сохраняя выражение томной отрешённости. Лена тут же бросилась к нему, хватая баллончик с лаком для волос. — Не шевели головой, Бедросович, у тебя локон отклеился, — прошипела она, яростно распыляя липкую субстанцию на его волосы. — Жарко мне, Ленусик, — кокетливо застонал он, но она лишь цыкнула языком, фиксируя непослушную прядь. — И жрать хочется, я со вчерашнего дня ничего не ел, — продолжал Киркоров, бросая томный взгляд в сторону Хаят. — Тебе принести чего-нибудь? — Лена саркастически приподняла бровь, — там у нас какое-то марокканское хрючево осталось, салат нисуаз называется, они навалили туда консервированного тунца вперемешку с киви. Киркоров скорчил гримасу отвращения, отмахиваясь от предложения Лены. — Фу, блять, кто вообще смешивает рыбу с фруктами? — он сделал вид, что чуть не падает в обморок, драматично прикладывая руку ко лбу. — Я лучше буду голодать, как истинный постящийся. Лена фыркнула, поправляя складки его кафтана: — Да хватит уже прикидываться святошей, ты только что трахался в гримёрке. Ты хоть знаешь, что во время рамадана и этого нельзя? Он медленно повернул к ней голову, сохраняя маску невинного удивления, но уголки губ предательски дрогнули. Прикидываться дурачком Киркоров любил и профессионально исполнял в любой неопределенной ситуации. — Откуда у тебя такие познания в исламских тонкостях, Ленок? — протянул он, принимая томную позу. Лена, не отрываясь от припудривания его носа, буркнула: — Ахмет, твой бывший массажист, ливанец, помнишь? Мы дружили. Он мне много чего рассказывал, — она язвительно улыбнулась, — и не только про рамадан. Киркоров засмеялся, глухо и бархатисто. — О, этот… Да, он умел языком работать, — он лениво потянулся, как кот, вспоминая что-то приятное, а Лена с раздражением тряхнула кисточкой для пудры. — Только не надо подробностей, Филипп Бедросович. Ты же в образе. Она резко распылила на него фиксатор, и он закашлялся, отмахиваясь от облака из брызг. — Кстати, — она кивнула в сторону Адама, который стоял у монитора, смеясь с Хаят над какими-то нарезками дублей, — твой новый мальчик, похоже, уже отлично сдружился с твоей новой девочкой. Киркоров прищурился. — Да, ну, — он потёр подбородок, наблюдая, как Адам наклоняется к Хаят, что-то шепчет ей на ухо, и та заливается смехом, закрывая лицо руками. — Вот сучонок, — пробормотал он, но тут же переключился на профессиональную улыбку, когда Эльвин подошёл с новыми указаниями. Отработав ещё три дубля в помещении дворца, Киркоров поймал Хаят за колонной, прижав её спиной к мрамору. — Как тебе первый съёмочный день, птичка моя? — прошептал он, намеренно опуская голос до бархатного тембра. Она закатила глаза, но не оттолкнула его — только провела пальцем по вышивке его кафтана. — Ты… выглядишь как султан, — прошептала она, и он усмехнулся, ловя этот момент слабости. — А ты — как его любимая наложница, — он скользнул взглядом по её губам, но тут же отступил, услышав команду режиссёра. Переход на уличные съёмки прошёл без проволочек — Хаят, пользуясь связями дяди-военного, убрала из клипа дочь местного чиновника и добыла лицензию на дроны. — Как ты это провернула? — удивлённо хмыкнул Киркоров, наблюдая, как она ловко объясняет планы операторам. Она лишь загадочно улыбнулась: — У нас тут всё решается через третьего кузена. А дядя у меня полковник жандармерии. Он восхищённо свистнул, мысленно отметив, что эта девчонка — ходячий козырь, а все вокруг просто фон для её харизмы. — Жаль только, что тебя не было в моей жизни лет двадцать назад, — пробормотал он, поправляя перчатку перед выходом на площадку. Солнце палило нещадно, но Киркоров стоически терпел тяжесть кафтана, голова под париком гудела от жары и чесалась. — А можно как-то быстрее?! Я тут не вечность собрался стоять! — он резко повернулся к Эльвину, не сдерживая раздражения. Режиссёр нервно дёргал пультом, переговариваясь с осветителями на английском. — Филипп Бедросович, дайте пять минут, дронов настраиваем, — бросил он через плечо, не отрываясь от монитора. Киркоров закатил глаза и плюхнулся в кресло, сдирая наруч. Хаят подошла, протягивая бутылку воды. — Терпение — добродетель, — усмехнулась она, наблюдая, как он жадно глотает, невзирая на декларируемый пост. Капли стекали по его подбородку, растворяя грим. — У меня ангельское терпение, — проворчал Киркоров, вытирая рот рукавом кафтана, — но эти бездари проверяют его на прочность. Он бросил взгляд на группу операторов, которые возились с дронами, словно дети с новыми игрушками. — Ты бы видела, как мы с Сережей Ткаченко снимали «По камням» в Дубае — три часа на подготовку, двадцать минут на сцены. Здесь же… — он развёл руками, браслеты звякнули, — вечность на перекуры. Цирк, а не съёмки. Умотали меня эти марокканские страсти. Ты чё, кстати, решила про свидание? Давай сходим куда-нибудь… Она отвернулась, скрывая улыбку, но её глаза смеялись. — Меня уже оператор твой на ифтар пригласил, — бросила она небрежно, наблюдая, как его пальцы вдруг сжали бутылку до хруста. Киркоров резко выпрямился, его лицо на мгновение стало маской холодного презрения, прежде чем он взял себя в руки. — Адам? Этот мальчик? — он фальшиво рассмеялся, поправляя рукав кафтана. — Пидор он, деточка, это я тебе в благодарность за помощь с лицензией говорю. Хаят подняла бровь: — Откуда тебе знать? Киркоров лишь щёлкнул языком, делая вид, что скроллит ленту в соцсетях. — Интуиция артиста, — пробормотал он и тут же резко развернулся к Эльвину: — Ну что, гений, дроны уже готовы или будем тут до второго пришествия торчать?