Нур Хаяти... Свет моей жизни

Когда обед закончился, Хаят встала первой. — Мы должны ехать, — она протянула руку Киркорову. Он медленно поднялся, чувствуя тяжесть баранины в животе. — Моя печень благодарит тебя, — пробормотал он, поправляя кольцо на пальце. Отец Тарека резко вскочил, его лицо было напряжено. — Хаят, останься, у нас семейные дела. Но девушка лишь покачала головой. — Мы договорились показать Филиппу дворец Дар эль-Бача, — соврала она с лёгкостью, достойной самого Киркорова. — Я не… — начал было Киркоров, но Хаят незаметно сжала его руку в предплечье так, что он чуть не вскрикнул. — Мы уже опаздываем, — добавила она сладким голосом, выталкивая артиста к выходу. Старик Аль-Фаси застыл с недовольным лицом, но возразить не посмел — гости есть гости. Хаят уже тащила Филиппа через порог, когда Тарек окликнул её: — Хаят, ты обещала… — После! — бросила она через плечо, и дверь захлопнулась. На улице их ждал чёрный «Лэнд Крузер» с затемнёнными стёклами и молчаливым водителем марокканцем. Киркоров зевнул, чувствуя, как его разум заволакивает сладкая дымка послеобеденной сонливости. — Астагфируллах, я не могу с ними! — Хаят резко дёрнула дверцу машины, но та не поддавалась. Филипп ухмыльнулся, лениво толкая её локтем — замок щёлкнул. — Это чё значит — «астагфируллах»? — пробурчал он, пока она забиралась внутрь. — Попросила прощения у Аллаха за свою злость, — она устроилась на кожаном сиденье, поправляя рубашку. Киркоров фыркнул: — Ну и чё Аллах ответил? Но тут же зевнул снова, его веки налились свинцом. Недостаток сна последних ночей, стрессы и переедание сваливали его в гипнагогическое состояние между явью и забытьём. Хаят назвала адрес своего дома водителю — она смотрела в окно, её пальцы барабанили по колену. — Я ниче не понял, — Киркоров зевнул во весь рот, облизывая губы от остатков жирной баранины. — Мы почему уехали? Его голос звучал странно детским, без привычной театральной напыщенности. Хаят повернулась к нему — он полулежал на сиденье, его седые волосы растрепались, глаза были полуприкрыты. Она неожиданно улыбнулась: — Ты выглядишь как мой троюродный племянник после школы. Мозг Филиппа напрягся, пытаясь осознать местоположение этого племянника в генеалогическом древе Хаят, но быстро сдался — кто кому кем приходится, всегда было для него китайской грамотой. — Ты на вопрос не ответила, — пробормотал Киркоров, его голос гудел, словно он говорил сквозь вату. Машина мягко покачивалась на разбитой дороге, а его веки предательски слипались. Хаят вздохнула, поправляя кудри, выбившиеся из хвоста: — Тарек замечательный парень, но его семья… — она закусила губу, глядя в окно на мелькающие пальмы, — они такие невыносимые. Каждый раз — разговоры про свадьбу, про дом, про мой «неправильный» образ жизни. Если бы мы остались, отец Тарека уже бы достал Коран и начал читать суры о семейных отношениях. Филипп приоткрыл один глаз, наблюдая, как Хаят нервно кусает ноготь. — Ты знаешь, что такое ТГК? — Киркоров внезапно спросил, его голос был вялым, но в глазах пробежал хищный блеск. Хаят моргнула: — Нет? — Это то, чем приторговывает твой религиозный будущий свёкр, — он зевнул, переворачиваясь на бок. — Дедок-то у вас хитрый, ЦБД для прикрытия, а настоящий бизнес — травка покрепче. В этом я собаку съел. Хаят рассмеялась, её кудри дрожали. — Я ничего не понимаю в этих твоих аббревиатурах, — она махнула рукой, как будто отгоняя назойливую муху. — Ты разговариваешь, как мой брат, когда он пытается казаться умным перед девушками. Киркоров приподнялся на локте: — Да ты послушай, — он хрипло засмеялся, — ТГК — это… сейчас будет сложное слово… тетра… тетрагидро… Его лицо скривилось в попытке выговорить научный термин. — Блять! — он махнул рукой и потянулся к бардачку, надеясь найти там воду. Хаят наблюдала за ним с выражением, будто он пытался объяснить квантовую физику котёнку. — Ладно, слушай проще, — Киркоров шумно глотнул из найденной бутылки с минералкой. — Ты знаешь, как на базаре продают сушёные травы для чая? Хаят кивнула. — Так вот, твой Тарек продаёт не чай, а кое-что поинтереснее. Он и его семья. Он закатил глаза, когда вода попала ему в нос. Хаят выхватила у него бутылку. — Осторожнее, — она вытерла его подбородок краем рукава с материнской заботой. — Ты говоришь глупости. Тарек — провизор. У них аптека. Он продаёт БАДы и лекарства. Её брови сошлись над переносицей, образуя резкую складку. Киркоров фыркнул, растягиваясь на сиденье, как кот на солнце. — Да конечно, а я — монашка в монастыре. Он закрыл глаза, чувствуя, что этот разговор утомляет его больше, чем он того заслуживает. — Сейчас ещё раз попробую объяснить… — Киркоров почесал живот под рубашкой. — Твой жених и его семья ввозят в Россию коноплю под видом БАДов. Ну точнее, БАДы тоже ввозят, но это просто прикрытие. Основной бизнес — ТГК. Это, блять… — он зевнул, — …это наркотик. Не такой сильный, как героин, но всё равно наркотик. Так что религиозный дедок — просто лицемерный наркоторговец. Хаят вдруг замерла, её пальцы впились в кожаную обивку сиденья. — Ты лжёшь, — прошептала она, но в её глазах уже читалось сомнение. Киркоров попытался максимально сконцентрироваться на разговоре, преодолевая вялость. — Да зачем мне врать? — он провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна. — Я здесь случайно, мне твой Тарек нахрен не нужен. Но ты… — он приподнялся, внезапно серьёзный, — ты же умная девчонка. Подумай сама — откуда у этой семейки такие деньги? Аптеки столько не приносят. Я даже сам ещё на такую виллу не заработал, точнее заработал, но потратил на ху… на другое. Машина резко затормозила перед светофором, Хаят неуклюже наклонилась вперёд. Киркоров автоматически подставил руку, защищая её от удара. — Боже, дай мне сил, — пробормотал он, глядя, как её кудри падают на его предплечье. Хаят не отстранилась сразу — она сидела, уткнувшись лбом в его руку, дыхание неровное. — Ты уверен? — её голос звучал глухо, будто из колодца. Киркоров почувствовал странное сжатие в груди. — Ну… — он неловко почесал шею, — я же не… не экспертный эксперт, но за сорок лет в шоу-бизе научился чуять говнецо. А у твоей семейки воняет за километр. У Филиппа Бедросовича уже кончалось терпение объяснять очевидное. Он вообще не понимал, зачем ввязывается в эту историю. Молчал бы — и никаких проблем. В рыцаря-спасителя захотелось на старости лет поиграть? Но она же помогла ему, обещала быть «рядом», даже в рай собиралась взять… Не хорошо как-то не ответить взаимностью. А вдруг ещё и правда попадёт в этот их рай? Хотя нет, блять, конечно, не попадёт. Хаят вдруг резко выпрямилась, её глаза блестели. — Мне нужны доказательства, — прошептала она, глядя на Киркорова с такой решимостью, что он инстинктивно отодвинулся. Филипп зевнул, почесывая живот: — А мне хитяра новый и денег побольше. Ещё можно пожелать вечную молодость и мировое господство. Но шутка не сработала — девушка схватила его за руку. — Я серьёзно. Если это правда… я не могу… Её голос дрогнул, и Киркоров внезапно осознал всю глубину её разочарования. Это было не просто неприятие лжи — это крушение целого мира. Он вдруг вспомнил, как в десять лет узнал, что Деда Мороза не существует. Такое же чувство. — Ладно, дорогая, — он неожиданно мягко потрепал её по плечу. — Я же не говорю, что сам Тарек замешан. Может, он просто дурачок, которого используют родственнички. Машина свернула в узкий переулок. Хаят вдруг засмеялась — резко, почти истерично. — Блин, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я ведь знала. Всегда знала. С самого детства. Что они не те, за кого себя выдают. Её пальцы дрожали, когда она откинулась на сиденье. Киркоров наблюдал, как её грудная клетка поднимается слишком быстро, а глаза блестят неестественным блеском. — Спокойно, — он осторожно прикоснулся к её плечу. — Дыши. Вдох-выдох. — Ты не понимаешь! Хаят вдруг закричала так резко, что водитель чуть не вырулил на встречную полосу. Её руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Мой отец… моя семья… они же дружат с ними! Они… они… Голос её сорвался, превратившись в нечленораздельный стон. Киркоров инстинктивно притянул её к себе, прижимая голову к своему плечу. Его первая реакция была раздражение — «Блять, ну вот, теперь ещё и истерику закатывает». Но, когда её горячие слёзы прожгли рубашку и коснулись кожи, что-то в нём дрогнуло. — Шшш, тише, — он неожиданно для самого себя заговорил тем тоном, каким когда-то успокаивал маленького Мартина после кошмаров. — Всё нормально. Его пальцы сами собой начали расчёсывать её кудри, словно пытаясь распутать её мысли. Водитель в зеркало заднего вида бросал тревожные взгляды, но Киркоров махнул рукой — мол, разберёмся. Хаят всхлипывала, её дыхание било в его ключицу горячими толчками. — Я же выхожу замуж, — она вырвалась, вытирая лицо рукавом, оставляя на ткани тёмные пятна. — Тарек… Он же… Её голос перешёл на крик, когда она вдруг забилась в истерике, словно пойманная птица. Киркоров инстинктивно схватил её за плечи. — Заткнись уже! — рявкнул он, но это только усилило её рыдания. Тогда он сделал то, что всегда делал, когда слова не работали — резко притянул её к себе и прижал губы к её дрожащему рту. Она замерла. Тёплый, солоноватый вкус её слёз смешался с ароматом мяты, оставшимся от чая. Её губы были мягкими, неопытными — он почувствовал это сразу. Она не отталкивала его, но и не отвечала, просто застыла, как оленёнок перед фарами. Когда он отстранился, её глаза были широко раскрыты, влажные ресницы слиплись в тёмные лучи.