Договор с Богами

— Ха... Думаю, я наелась... — Сикоку томно отодвинула пиалу, хотя доела далеко не всё. Её взгляд скользнул по Юки, наполняясь новым, игривым вызовом. — Как насчёт чего-то нового? Развлечение? Или что-то ещё? Как думаешь... Сможешь удивить? — Вы же не о пошлостях думаете, не так ли? — насторожился Юки, уже наученный горьким опытом. — А ты уже хотел что-то пошлое выдать? — она прищурилась, и её змеи дружно наклонились в его сторону. — Смотри у меня... Я не только ревнивая, но и довольно строгая. Очень строгая... Прежде чем он успел ответить, она взяла сферу, и закусочная с деревянными столами растворилась. Их окружили высокие своды готического зала, устланные чёрным мрамором. В центре, за огромным полированным роялем, сидел шууки. Его многочисленные конечности порхали над клавишами с призрачной грацией, извлекая сложную, меланхоличную мелодию, что висела в воздухе, словно дымка осеннего тумана. — Ого... красиво... — невольно вырвалось у Юки. Музыка была странной, неземной, но в ней была своя, тревожная гармония. — Угу! Я сама её придумала! — с гордостью произнесла Сикоку, и её змеи качнулись в такт. — Элегантная, не правда ли? — Я бы сказал... что она слегка грустная, — осторожно заметил он. — Хмпф! Многое ли понимает смертный в истинной элегантности? — она насмешливо приподняла нос, но была явно польщена. — Ладно, без разницы. Садись уже за стол. Покажу тебе, что значит настоящий обед. — Тут же ничего нет... Куда мне садиться? — огляделся Юки. — Сюда, глупенький! — Сикоку легко толкнула его в грудь, и в тот же миг за его спиной материализовался стул из тёмного, резного дерева с бархатной обивкой. Он с удивлением плюхнулся прямо на него. — Ох... Вы же его только что создали... — Верно подмечено! — она щёлкнула пальцами. — А ещё лучше... Попробуй элегантную еду из мира смертных! Такую ты точно не ел! Пространство перед ними исказилось, и на столе, которого секунду назад не было, возникло пиршество, от которого у Юки перехватило дыхание. Это была не просто еда... Это была целая симфония изысканности! В центре, на фарфоровой тарелке, лежал идеальный рубиновый виноград, чья каждая ягода будто была выточена из драгоценного камня и покрыта тончайшим инеем. Рядом, на серебряном блюде, покоилось филе мраморной говядины, запечённое до корочки цвета тёмного мёда. С него стекал на тарелку густой, ароматный сок, в котором утопали изящные грибы мацутакэ, источающие сложный, пряно-землистый аромат, смешанный с дымом дубовых щепок. Чуть поодаль, на ледяной подушке, сверкали ломтики оторо — жирного брюшка тунца. Их текстура напоминала расписной шёлк, переливающийся оттенками бледно-розового и кремового, и казалось, они таяли уже от одного взгляда. Напротив, подобно маленькому солнцу, лежала разрезанная пополам дыня юбари. Её плоть, насыщенного оранжево-жёлтого цвета, была настолько прозрачной и сочной, что обещала взрыв чистейшей сладости на языке, сладости, которую можно было почувствовать даже в воздухе. Вся эта композиция была не просто едой... Это был демонстрация власти, вкуса и того утончённого наслаждения, что доступно лишь тем, кто стоит на вершине мира. И Сикоку, наблюдая за его реакцией, с удовлетворением прикусила губу, наслаждаясь его немым благоговением. — Действительно... обед для голубых кровей... — пробормотал Юки, с лёгким трепетом глядя на изысканные блюда. — И пахнет отлично, но... — Но? — бровь Сикоку изящно поползла вверх, а в глазах замерцал опасный интерес. — Хочешь, чтобы стол стал ещё богаче? Ещё больше яств? Или, может, желаешь нечто более утончённое? Давай, выскажись, смертный! Ты можешь дать волю своему чревоугодию. Не стесняйся меня! — Нет, я не в этом смысле, — он смущённо потупил взгляд. — Всё это... выглядит слишком дорого. — Слишком... дорого? — Сикоку застыла, будто услышала слово на неизвестном языке. Её лицо начало медленно выражать недоумение. — Я... не понимаю. Что за... бессмыслица? Слишком дорого... Что это вообще должно значить?! — Н-не сердитесь! — Юки отступил на шаг под давлением её взгляда. — Я просто не привык к такой роскоши! И... ну, я был бы счастлив поесть чего-то простого... Стеклянный звон, прервавший его речь, оказался звуком исчезающего стола. Одно движение брови Сикоку — и роскошный пир растворился в пустоте, оставив после себя лишь призрачный аромат грибов и дорогого мяса. — Я... ДА КАК?! КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?! — её крик эхом отозвался в пустом зале. Она сделала шаг вперёд к Юки. — Как... Как ты можешь говорить такое?! ТЫ — ЧЕЛОВЕК. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЖАДНЫМ. ТЫ ДОЛЖЕН ХОТЕТЬ ВСЁ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ! ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЭГОИСТИЧНЫМ! — Я... Должен? — тихо переспросил Юки, глядя на неё с искренним непониманием. — ДА! — её змеи зашипели в унисон, создавая жутковатый хор. — ТЫ ЧЕЛОВЕК, И ТЫ ОБЯЗАН БЫТЬ ИМЕННО ТАКИМ, РАЗВЕ НЕТ?! Или... — она внезапно замерла, и на её губах появилась широкая, безрадостная улыбка. — Хах... Ха-ха-ха... Ну да! Ну конечно же! Я РАЗГАДАЛА ТВОЮ ИГРУ! ВОТ ОН, ТВОЙ ПЛАН! Заставить меня поверить в твою «скромность», а когда я потеряю бдительность, ты тут же скинешь эту жалкую маску добродетели и покажешь своё истинное, алчное лицо! — Я не понимаю! — воскликнул Юки, чувствуя, как его собственная растерянность перерастает в отчаяние. — Какой план? Я просто... я говорю то, что думаю! — ЛЖЕШЬ! Все вы лжёте! — Но почему вы так в этом уверены? — его голос приобрёл твёрдость. Он больше не мог отступать. — Да, среди людей есть жадные и эгоистичные. Есть те, кто способен на ужасные вещи. Но есть и другие! Те, кто делится последним куском хлеба. Те, кто защищает слабых. Те, кто находят счастье не в груде золота, а в улыбке друга, в первом урожае со своего огорода, в простой прогулке под дождём! Разве вы не видели этого? — ВИДЕЛА! — прошипела она, и в её глазах вспыхнули отголоски давней боли. — Я видела, как они улыбаются, а в душе носят кинжал! Я видела, как они делятся хлебом, чтобы отравить того, с кем его делят! Я видела их «простое счастье», которое они готовы растоптать ради прихоти! Ты говоришь о прелестях жизни? Эти «прелести» — лишь мишура, которую они готовы срывать с друг-друга целую вечность! Они стояли друг напротив друга в центре пустого зала, разделённые не просто пространством, а целой пропастью опыта. Юки видел, что её ярость — это щит. Щит, который скрывал старую, незаживающую рану. — Госпожа Сикоку, — он сказал тихо, но очень чётко. — То, что вы описываете... это правда... Но это не вся правда. Вы судите обо всём лесе по одному сгоревшему дереву! — Я сужу по сотням сгоревших лесов! — её голос внезапно сломался, и она отвернулась. Наступила тягостная пауза, нарушаемая лишь её неровным дыханием. Когда она заговорила снова, её слова были тихими. — ...Была одна девочка. В деревне, похожей на ту, что ты создал. Глупая, наивная... как ты. Она... не боялась меня. Все другие дети бежали прочь, заслыша моё имя, а она... она подходила ближе. Приносила не ритуальные подношения, а... сорванные у дороги полевые цветы. Говорила, что они такого же жёлтого цвета, как мои глаза... Сикоку замерла, её взгляд ушёл вглубь себя, в далёкое прошлое. — Она разговаривала со мной. Не как с божеством, не как с монстром, а... как с человеком. Рассказывала о своих мечтах, о том, что мама ругает её за разбитый кувшин... Она дала мне имя... Не титул, а простое, человеческое имя... которое сейчас я даже произнести не могу. И я... я впервые за столетия почувствовала не просто интерес, а... тепло. Острую, болезненную нежность... Желание... защитить это дитя. Я решила, что заберу её. Создам для неё укромный уголок в моём мире, где никто и ничто не сможет её обидеть. Я потратила дни, создавая для неё маленький, уютный храм, наполняя его солнечным светом, песнями птиц и запахами её любимых цветов... Я представляла, как её лицо озарится улыбкой, когда она это увидит. Её голос, до этого полный ярости, теперь дрожал от едва сдерживаемой боли. — А когда я вернулась... Я опоздала... Всего на несколько часов. Её деревня поклонялась другим, «истинным» богам. Кто-то увидел, как она разговаривает со мной. Они объявили её «осквернённой», навлёкшей на их урожай проклятие богини-змеи. Чтобы «очиститься»... Чтобы умилостивить своих жестоких божков... Они... Она сжала кулаки так, что несколько змей от ярости начали выдыхать дым. — Они... они не просто убили её. Они подвергли её пыткам, о которых я не могу говорить вслух... Они верили, что боль невинного ребёнка сможет искупить их грехи. Я нашла её в канаве на окраине деревни... Её маленькое тело было... изуродовано. А в её застывших пальцах... она сжимала последний, смятый полевой цветок... В зале повисла гробовая тишина. Даже змеи в её волосах замерли, словно прислушиваясь к отголоскам той древней агонии. — Я была тогда... молода. Моя душа не была покрыта такими толстыми шрамами. И боль... Боль от разрыва связи... была невыносимой. Это была не просто ярость. Это было... крушение всего. Рухнул тот хрупкий, тёплый мир, что я начала строить для нас двоих... Я почувствовала, как наша связь — эта тонкая, светящаяся нить — порвалась, и от этого разрыва во мне осталась... чёрная, бездонная дыра. Она закрыла глаза. — И тогда я стёрла с лица земли их всех. Этот клан, этих «праведников», что совершили это во имя своих богов... Я смешала их дома, их храмы и их кости с землёй, пока от того места не осталось лишь стекловидное пятно. Я думала... что месть принесёт облегчение. Но она лишь залила рану расплавленным свинцом. Стало только... пусто и холодно. Она обернулась к Юки, и в её глазах не было слёз — лишь бездонная, холодная пустота, накопленная за столетия. — А потом... история повторилась. В другом месте... С другими людьми... Может, не так жестоко, но суть была той же: страх, фанатизм, жадность... И каждый раз, когда я теряла кого-то, кто осмеливался подойти ближе, во мне прибавлялось пустоты, а вокруг — пепла. Я перестала видеть в вас людей. Я стала видеть лишь болезни, которые рано или поздно проявляются в каждом из вас. Все вы в конце концов оказываетесь... людьми. А люди... несут только боль... Юки молчал, потрясённый весом её исповеди. Он наконец-то понял... Её цинизм, её ярость, её стены — это не врождённая жестокость. Это шрамы от бесчисленных потерь, от предательств, от невозможности защитить тех немногих, кто осмелился увидеть в ней нечто большее, чем богиню или монстра. — Мне... очень жаль, — тихо сказал он. Слова казались до смешного неадекватными, но других у него не было. — Никто не заслуживает такой боли. Особенно вы... которая хотели им только добра. Он сделал осторожный шаг вперёд, словно приближаясь к раненому зверю. — Но... но я не та девочка. И вы — не та богиня, что была тогда. Вы сейчас здесь, со мной. И вы... рассказали мне это. Разве это не доказывает, что та, прежняя Сикоку, что хотела построить храм для ребёнка... Что она всё ещё здесь? Сикоку ничего не ответила. Она смотрела куда-то в пространство за его спиной, в своё прошлое. Но напряжение постепенно уходило из её плеч. Ярость отступила, оставив после себя лишь глубокую, бездонную усталость и хрупкую, едва различимую надежду, что, возможно, этот смертный окажется иным. — ...Глупый смертный, — наконец прошептала она, и в её голосе не было прежней язвительности, лишь усталое принятие. — Слишком много говоришь... — Иногда слова — это всё, что нам остаётся, — ответил Юки. — Чтобы понять друг друга. Чтобы нести боль... вместе, а не в одиночку. Он видел, что стена дала глубокую трещину. И знал, что возможно одного дня недостаточно, чтобы её разрушить. Однако семя уже было посажено в самую плодородную почву её старой, незаживающей раны. И если за ним ухаживать, то рано или поздно, оно позволит насладиться всем и каждому своими вкусными плодами. — Что ж... Я... Хм... Как неловко-то вышло... — произнесла Сикоку, и её голос, обычно звучный и властный, теперь звучал тихо и сбивчиво. Она неуверенно улыбнулась, отводя взгляд. — Не знаю, что и сказать... Прям загвоздка какая-то... Сикоку казалась совершенно потерянной. — Ого... — невольно вырвалось у Юки. Он смотрел на неё с огромным изумлением. И не спроста! Он видел перед собой не грозную богиню, а смущённую девушку. — Ммм? Чего? — она нахмурилась, но это была не злость, а скорее нервная реакция. — А вы... прямо звучите иначе... Так спокойно и... по-другому. — Д-дурак! — она вспыхнула и резко отвернулась, пряча лицо. — Ну кто так моменты портит? Всю... всю атмосферу разрушил! — она судорожно вздохнула, собираясь с духом. — Хмпф... Как насчёт того... чтобы сходить на... свидание? Последнее слово она выпалила так быстро, что его едва можно было разобрать. — Свидание? — переспросил Юки. — А-а-а-а! — она всплеснула руками и её уши стали малиновыми. — Забудь, забудь, забудь! Глупость предложила! Вот ведь, глупая голова! Такую дурость выдумать... — Нет, нет! — поспешно перебил он её. — Я буду рад провести время с вами. Правда. Его искренность заставила её замолчать. Она медленно повернулась к нему, и в её глазах плескалась смесь надежды, неуверенности и чего-то ещё. — Я... Кхм... Л-ладно... — прошептала она, сжимая и разжимая пальцы. — Но только сегодня! И-и то, только потому что сегодня день дух-духовной связи, понял?! — она пыталась вернуть себе хоть тень былого высокомерия, но получалось это жалко и слишком мило. — И... Если ты не против... Если не помешает! Я... Я бы хотела, чтобы ты называл меня... не Сикокой... — Не Сикокой? — мягко переспросил он. — Да... — она глубоко вдохнула, словно собираясь прыгнуть в пропасть. — Н-называй меня... А... А-а... Акари... Она произнесла это имя так тихо, словно боялась, что оно разобьётся от её собственного голоса. Юки на мгновение замер, осознавая глубину оказанного ему доверия. Это было не просто имя. Это была часть её самой, та, которую она скрывала... Или, быть может... Это и было её первое имя? — Акари... — повторил он, пробуя его на вкус. — Светлая... — Я-я просила просто называть меня так, а не пытаться найти значение моего имени! — тут же пробурчала она, пряча пылающее лицо в плечо, но уши её выдавали с головой, продолжая гореть ярким румянцем. — Мне... мне просто это имя... больше нравится... Вот и всё... Но он-то понимал. Понимал, что в этом имени — её самая сокровенная, тщательно скрываемая надежда. Надежда на то, что где-то под толщей гнева, боли и многовекового одиночества всё ещё теплится тот самый свет — Акари. И сейчас она доверила ему этот крошечный огонёк. Он мягко улыбнулся, не пытался больше анализировать или смущать её. — Хорошо, Акари. — Он произнёс это имя с той простой и ясной теплотой, которой оно заслуживало. — Тогда... куда мы отправимся на наше свидание? Где ты хочешь его провести? — Ну... Эмм... Хех... Я бы... У-у-уф... — Акари теребила край своего тёмного платья, её взгляд бегал по сторонам, не находя точки опоры. — К-как насчёт обычного свидания по магазинам? Я-я правда не уверена, как мне нужно это воссоздать... вроде и всё готово, а вроде и... Ну... Уфф... Опять запуталась... Она казалась совершенно потерянной в этой новой, нежной и уязвимой роли. — Ничего страшного. Раз магазин, значит магазин... — мягко произнёс Юки, стараясь её успокоить. — У-угу... — кивнула она, слегка отвернувшись, чтобы скрыть румянец. — Я хочу чего-нибудь... красивого... Парень закрыл глаза, сосредоточившись, и пустой зал наполнился мягким светом. Вскоре они оказались в просторном атриуме фешенебельного торгового центра. Высоко под потолком висела хрустальная люстра, отражаясь в отполированном до зеркального блеска мраморном полу. По обеим сторонам тянулись бутики с заманчивыми витринами, где на манекенах красовались изящные наряды. Повсюду стояли кадки с живыми тропическими растениями, а с верхних этажей спускались ленты эскалаторов. Было идеально, стерильно и... безлюдно. Тишину нарушал лишь тихий гул системы кондиционирования, словно в огромном организме замерла жизнь, оставив после себя лишь прекрасную, нетронутую оболочку. Акари на мгновение застыла, впечатлённая, но затем её взгляд упал на один из ближайших бутиков с вечерними платьями. — Туда! — она схватила Юки за руку и, почти бегом, потянула его за собой внутрь, прямо в просторную гардеробную, заставленную зеркалами во весь рост. И начался странный и прекрасный ритуал. Первым делом она сгребла с вешалки своё привычное готическое платье и швырнула его в угол, словно сбрасывая с себя старую кожу. Затем её взгляд упал на строгое серое платье-футляр. Она надела его, покрутилась перед зеркалом и нахмурилась. — Слишком... Скучно. Следующее платье было нежно-дымчатого, лавандового оттенка. Она застегнула его и посмотрела на своё отражение. На её губах появилась неуверенная улыбка. — Уже... лучше. И тут её будто прорвало. Она металась по гардеробной, снимая одно платье и примеряя другое, каждое — светлее предыдущего. С перламутрово-розового она перескочила на цвет утреннего неба, а затем — на платье солнечно-жёлтого цвета, которое заставило её глаза сиять по-новому. И тогда Юки заметил нечто поразительное. По мере того как платья становились светлее, тёмно-фиолетовые волосы Акари начинали терять свою глубину. Сначала у корней проступил лёгкий, пепельный отсвет, затем цвет будто выцвел по всей длине, превратившись в нежный, сиреневато-серебристый оттенок, словно её волосы впитали в себя лунный свет. Даже её змеи, обычно угрожающие, теперь казались просто причудливыми серебристыми прядями, тихо шипящими от любопытства. Наконец, она остановилась перед зеркалом, затаив дыхание. На ней было платье цвета белоснежной сакуры, почти белое, но с едва уловимым розовым тоном. И вместе со светлыми волосами, падавшими на плечи мягкими волнами, она выглядела... совершенно другой. Не богиней грома и ужаса, а хрупкой, эфемерной девушкой, вышедшей из зимней сказки. Она медленно повернулась к Юки и в её глазах парень увидел надежды. — Ну... как? — прошептала она. В её голосе не осталось и следа от Сикоку. Это был голос Акари. Настоящей Акари... — Очень красиво, тебе очень идёт... Ой! То есть вам! — поправился Юки, поймав её смущённый, но довольный взгляд. — Фу-у-у-у! — она фыркнула, надув щёчки в комичной гримасе, но глаза её смеялись. — Ну сейчас-то зачем любезничать? Будто без этого не обойтись... — Что ж, Акари... — он снова назвал её по имени, и она невольно выпрямилась. — А... Кхм! Подберёшь мне одежду? — предложил он, почесав затылок. — О-о? Правда?! — её лицо озарилось такой искренней радостью, будто он предложил ей величайшее сокровище. — Это я мигом, вот увидишь! — она щёлкнула пальцами, и стойка с мужской одеждой материализовалась прямо перед ней. — О! Как насчёт костюмов? Строгих, элегантных! — она тут же нахмурилась. — Не-не-не, нужно что-то посвободнее, чтобы ты мог расслабиться! Да! Например... ВОТ! — перед ним возник образ ярких пляжных шорт и гавайской рубашки. — Хотя нет, слишком откровенно и глупо... О! ЗНАЮ! Следующие пару часов превратились в весёлую неразбериху. Юки примерял всё подряд: от стильной косухи, в которой выглядел как бунтарь из старого фильма, до нелепого свитера с оленями, от которого Акари хохотала, держась за бока. Он побывал в образе хипстера, спортсмена и даже в пародийном фраке с бабочкой. Акари комментировала каждую смену образа, то хмурясь, то одобрительно кивая, полностью погрузившись в эту игру. И вот, когда на полу образовалась гора отвергнутых нарядов, она неожиданно замолчала. Взгляд её скользнул по его привычной футболке и простым штанам, в которых он пришёл. — Знаешь... — она сказала задумчиво, положив голову набок. — Не... В своей, обычной одежде... ты мне нравишься больше всего. — она улыбнулась ему, и в этой улыбке была нежность, а не насмешка. — Здесь... чувствуется настоящий ты. — Спасибо за комплимент, — ответил он, тронутый её словами. И тогда, сам того не планируя, добавил: — Ты тоже... очень красивая. Даже без этой одежды. Повисла секундная пауза, за которой последовал взрыв. — А? ... Ю-ЮКИ, ТЫ ДУРАК! — её лицо вспыхнуло, как маков цвет. Она звонко шлёпнула его по плечу — игриво, но со всей силой, на которую была способна взволнованная богиня. — Ай! — он потер ушибленное место, больше удивлённый, чем обиженный. Акари же, прикрыв пылающие щёки руками, отпрыгнула назад. — Кто такие вещи говорит на первом свидании?! Я... Ой, Юки! Увидев, что он пошатнулся, она тут же бросилась к нему, хватая за руку. — Прости, прости! Я-я просто переволновалась! — она смотрела на него умоляюще. — Н-но и тебе следует следить за языком! — попыталась она восстановить достоинство, отвернувшись, приподняв нос и слегка надув губки. — Глупый дурачок! — Уф... — Юки с лёгкой ухмылкой потирал плечо. — Ладно, заслуженно... Как насчёт... перекуса? Уверен, что ты выберешь что-то подходящее для нас. — Для нас?! — она снова вспыхнула. — А! Т-точно, всё никак не привыкну... Кхм! — она откашлялась, собираясь с мыслями. — Я-я сейчас! Никуда не уходи! Точнее... Зачем уходить? Я же могу всё создать прямо сейчас! В-вот! Она с размахом взмахнула рукой, и пустое пространство перед ними наполнилось уютом. Появился небольшой, изящный столик из светлого дерева и два стула. На столе, как по волшебству, расставились угощения: два высоких бокала с розоватым молочным коктейлем, увенчанные шапкой взбитых сливок и посыпанные крошкой печенья; две порции мороженого в вафельных рожках, аккуратно украшенные ягодами и шоколадным сиропом; и пара идеальных, румяных кексиков с воздушной шапочкой из крема. — Н-не уверена, какими они должны быть на вкус... — прошептала она, с надеждой глядя на своё творение. — Поэтому, н-надеюсь, что получилось неплохо... — Я обязательно их попробую, — твёрдо пообещал Юки, глядя не на угощения, а на неё саму. Парень аккуратно взял один из кексов. Он был идеально пропечён, с золотистой корочкой и пышной шапочкой ванильного крема, украшенной лепестками фиалок. Откусив кусочек, он ощутил, как нежная, влажная текстура тает во рту, а лёгкий вкус сливочного крема идеально сочетается с ноткой ванили и цитрусовой цедры. — Вкусно? — Акари смотрела на него, затаив дыхание, словно от его ответа зависела судьба всего мира. — Не просто вкусно, — честно ответил Юки с улыбкой. — Это восхитительно... Прямо как из лучшей кондитерской достали! Ободрённая, Акари жестом предложила попробовать остальные угощения. Молочный коктейль оказался с тонким вкусом клубники и малины, не приторным, а освежающим, с лёгкой кислинкой. Мороженое в хрустящем вафельном рожке было сливочным и насыщенным, с вкраплениями настоящей вишни, которая взрывалась на языке сладким соком. Каждое угощение было продумано до мелочей, будто Акари не просто материализовала его, а вложила в него своё желание угодить партнеру. — Ну вот и хорошо... — прошептала она, наконец расслабившись и взяв свой коктейль. Первые минуты они ели в комфортном молчании, прерываемом лишь её робкими вопросами: «А это не слишком сладко?», «А клубника здесь уместна?». Но постепенно лёд растаял окончательно. Разговор потек сам собой, так легко и непринуждённо, будто были знакомы с самого детства. Они говорили ни о чём и обо всём сразу. Юки, смеясь, рассказывал о нелепых случаях на тренировках с анти-демоническим отрядом. Акари слушала, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смех, а её змеи любопытно склонялись к Юки, словно пытаясь рассмотреть картинки к его историям. Потом и сама Акари, сначала сбивчиво, а потом всё увереннее, начала делиться своими историями с парнем. Сначала о своей жизни, потом о других богинях. — А вы... Вы все всегда были вместе? — осторожно спросил Юки. Лицо Акари на мгновение стало задумчивым. — Нет... Не совсем. Мы... появлялись в разное время. Как будто из разрозненных частей одной... большой тучи. Сначала было очень одиноко. Потом... появились они. И стало... не так пусто. Они говорили о простых вещах: о том, какая погода самая лучшая для прогулок, о любимых запахах. В какой-то момент Юки спросил: — Акари, а чего бы ты хотела? Прямо сейчас? Кроме всего этого. Она задумалась, крутя в пальцах соломинку от коктейля. — Хочу... чтобы этот день не заканчивался, — тихо призналась она, и тут же спохватилась, покраснев. — Т-то есть! Чтобы связь лучше закрепилась! Юки только улыбнулся, понимая её смущение лучше, чем она сама. Когда последняя крошка кекса была съедена, а на дне бокалов остались лишь следы от коктейля, между ними повисла тёплая, доверительная тишина. Никакого напряжения, никаких колкостей. Только лёгкость двух людей, нашедших неожиданный покой в компании друг друга. Акари смотрела на него через стол, и в её сияющих глазах уже не было ни капли той богини грома, что пугала его с утра. Была лишь девушка по имени Акари, которая провела своё первое свидание. — Знаешь, Юки... — начала она, и её голос звучал непривычно мягко. — Может... Может, люди... не всегда такие уж и плохие? По крайней мере... один из них... оказался... довольно милым. — Спасибо! — его улыбка стала немного шире и чуть более уверенной. — Ты тоже очень милая... Акари просияла, но тут же попыталась скрыть смущение, сделав вид, что поправляет свои волосы. — Хмм... — она подперла подбородок рукой. — Как насчёт... сменить обстановку? В последний раз на сегодня... Обещаю. — Да, — согласился Юки, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Было бы отлично сменить обстановку... Акари кивнула, закрыла глаза и легонько коснулась сферы. Торговый центр с его зеркальными полами и безмолвными бутиками начал таять, словно мираж. Краски смешались, потёкли и перестроились в нечто совершенно иное. Они оказались на вершине пологого холма, покрытого бархатистой изумрудной травой. Воздух был чистым и прохладным, пахло влажной землёй, полынью и приближающимся вечером. Прямо перед ними, заливая всё алым, золотым и лиловым, садилось солнце. Огромный огненный шар медленно тонул в далёкой дымке гор, растягивая длинные лиловые тени от одиноких, причудливо изогнутых сакур. Небо было похоже на гигантскую палитру художника — от ослепительного оранжевого на горизонте до нежно-сиреневого и глубокого индиго над их головами, где уже загоралась первая, робкая звезда. — Вот... — прошептала Акари, опускаясь на траву. Она подтянула колени к себе, обхватив их руками, и устроилась поудобнее, глядя на разворачивающееся перед ними зрелище. — Здесь... так спокойно... Юки молча сел рядом, соблюдая дистанцию, но чувствуя исходящее от неё тепло. Некоторое время они просто молчали, наблюдая, как день уступает место ночи. Тишину нарушало лишь стрекотание вечерних цикад и лёгкий шелест ветра в траве. — Знаешь, Юки... — наконец заговорила Акари, её голос был тихим и задумчивым, почти растворяясь в вечернем воздухе. — Сегодня... было странно. Но... приятно. Я... я давно не чувствовала себя... просто Акари... Она повернулась к нему, и в её глазах, отражавших закат, плескалась неподдельная искренность. — Спасибо тебе. За... за то, что не испугался. За то, что... слушал меня. Даже когда я была... невыносимой. — Не за что, — так же тихо ответил Юки. — Мне тоже... было с тобой хорошо. По-настоящему... Она снова уставилась на горизонт, где последняя полоска солнца догорала, как тлеющий уголёк. — Я, наверное... просто очень устала, — призналась она, и её плечи слегка опустились. Не от тяжести, а от облегчения, от возможности наконец расслабиться. — Устала от гнева... От странного одиночества. От постоянной борьбы... Иногда кажется, что я ношу эту маску Сикоку уже так долго, что... попросту забыла, каково это — жить по-настоящему... Она замолчала, и тишина снова стала их единственным собеседником. Ветерок стал чуть прохладнее, и Акари слегка вздрогнула. Потом, медленно, почти нерешительно, она повернулась к нему. — Юки... — её голос был уже совсем слабым, сонным. — Можно я... я немного... вот так? Не дожидаясь ответа, она, словно подкошенная накопившейся усталостью и обретенным покоем, осторожно опустила голову ему на колени. Она устроилась поудобнее, прижимаясь щекой к ткани его штанов, свернувшись калачиком на мягкой траве. Её светлые волосы растрепались и разметались по его коленям, словно серебристый шёлк. Юки замер на мгновение, а затем его рука сама собой потянулась к её голове. Он с нежностью, почти с благоговением, отодвинул прядь волос с её закрытых век. Его пальцы едва касались её волос, боясь потревожить этот хрупкий миг... Акари издала тихий, довольный вздох, похожий на мурлыканье котёнка, затем её дыхание стало ровным и глубоким. Маска богини грома окончательно растаяла, обнажив умиротворённое, беззащитное лицо спящей девушки. Даже её змеи, приняв новую судьбу, затихли, свернувшись в мирные кольца среди её волос. Юки сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Он смотрел то на её спящее лицо, озарённое последними отблесками заката, то на первую загоревшуюся на темнеющем небе звезду. Он не знал, что ждёт их завтра. Вернётся ли Сикоку? Или Акари найдёт в себе силы появиться снова? Но в этот миг, под бескрайним небом, на траве, с доверчиво уснувшей на его коленях богиней, он знал одно — этот день, полный смятения, гнева, смеха и откровений, стал для них обоих чем-то бесценным. И он был готов просидеть так всю ночь, охраняя её сон — первый по-настоящему спокойный сон Акари за долгие-долгие годы. Прошло почти два часа с тех пор, как Акари заснула на коленях у Юки. Даже для богини это был подозрительно долгий и глубокий сон. Более того, она не просто спала — она потихоньку, как будто ища тепла и защиты, прижималась к нему всё сильнее и сильнее. Вскоре она и вовсе бессознательно вскарабкалась на него повыше, обвив его шею руками и уткнувшись лицом в его грудь, словно дитя. От такого внезапного и интимного контакта парень напрягся как струна. И у него возникла досадная, чисто биологическая проблема: несмотря на идиллическую атмосферу, его тело отреагировало на ситуацию по собственному, весьма двусмысленному сценарию. — Ммм... Хватит тыкать в меня... — сонно пробормотала она, и в тот же миг её волосы начали стремительно темнеть, возвращая свой угрожающий фиолетово-чёрный оттенок. Её змеи тоже начали шевелиться, проявляя признаки беспокойства. — Грр... Тычет же... наглец... — Пр-прости! — выдавил Юки, чувствуя, как горит его лицо. — Про-сто-ТЕ! — Акари Сикоку резко поднялась с его колен, отпрянув назад, будто обожглась, пока на её щеках играл румянец. — Ну и стыдоба... Что за животное... — она фыркнула, но улыбка, тронувшая её губы, была скорее нервной, чем злой. — Ухх... Вот вы и вернулись... — с облегчением выдохнул Юки. — Пфф! Конечно вернулась! Я всегда здесь! Или ты, глупый смертный, успел забыть, с кем имеешь дело? Ха! Как легко вас, людей, запутать! — она снова надела маску высокомерия, но делала это уже не так убедительно. — Впрочем... я довольна днём. Несмотря на то, что твоё непутёвое тело решило испортить самый трогательный момент в конце. Итог... Слабенькая восьмёрка с минусом! Молодец, раб! — Хах, спасибо... что не единица, — он попытался пошутить, но внутри у него всё сжалось. Он видел, как она медленно отстраняется от него. Взмахом руки Сикоку растворила идиллический холм, вернув их в мрачную комнату. Воздух снова стал тяжёлым и насыщенным озоном... — Ладно! Представление окончено! — объявила она, отходя от него. — Ты свободен! Можешь идти! Завтра, думаю, тебя будет ждать Дзякуун. Мне... не интересны методы укрепления связи. Думаю, справлюсь и без второго шанса во время битвы с твоими капитанами и командирами. — Я... что-то не так сделал? — тихо спросил Юки, чувствуя ледяную пустоту нарастающей дистанции. — Вы... прямо сейчас изменились. Снова стали такой далёкой... — Напротив, — холодно парировала она, глядя на него поверх скрещенных пальцев. — Ты сделал всё слишком правильно. И заставил эту... Акари... выйти наружу. А это, — её голос стал резким, — до боли неприятно. Открываться... Уж поверь, ничего хорошего из этого не выйдет. Будет только боль. — Но всё было хорошо! — не сдавался он, делая шаг вперёд. — Вы открылись мне! Мы говорили, смеялись, вы спали... вам было так спокойно! Почему вы снова прячетесь? — ПОТОМУ ЧТО ТЫ УМРЁШЬ, ЮКИ! — её крик прозвучал внезапно и оглушительно. — Как только Куусэцу, Райдэн и Фукума покинут твоё тело... тебя убьют. По простой, прагматичной причине — ты станешь ненужным риском. Понимаешь? — она говорила с ядовитой, неестественной улыбкой. — И я... я лично тебя убью. Понял? Я сама вскрою твою глотку! А потом найду и прикончу каждую из твоих милых подружек! Каж-ж-ж-ждую! Я сделаю это медленно! Ты это понимаешь?! Он видел, как её руки дрожат. Видел, как её змеи шипят не в ярости, а в тревоге. — Я... — он сделал паузу и посмотрел ей прямо в глаза. — ...совсем не чувствую в твоих словах искренности. — Ха-ха! — её смех был надтреснутым и горьким. — Ты опять ГРУБИ-И-ШЬ мне! На «вы»! Говори на «вы», чёрт возьми! — И всё же, — настаивал Юки, — ты не желаешь мне настоящей боли... Не так ли? — Ха... Как же... с тобой невыносимо трудно. — её голос снова сорвался. — Хах... Ты всё портишь, Юки. Выходишь из образа! Ну же! Давай! Сделай это! Разозлись! Возненавидь меня! — она умоляла, её фальшивая улыбка превратилась в гримасу отчаяния. — Разве это так сложно? Давай вместе! Юки — поганый наглец, глупец и животное! А Сикоку... — она с надеждой посмотрела на него, жаждая услышать оскорбление, которое даст ей оправдание для её жестокости. — ...отчаявшаяся? — снова тихо предположил он. — ГРХ... НЕТ! — она почти взвыла, сжимая голову руками. — Нет, нет, нет! Глупенький, ты видно... совсем не так всё понял! Ты ДОЛЖЕН меня оскорбить, ясно?! Юки! Сделай это! Давай же! Это же так ПРОСТО! — Я... не стану тебя оскорблять, Акари. Это имя, произнесённое вслух, стало последней каплей. — СТАНЕШЬ! — её крик был полон такой душевной муки, что, казалось, стены задрожали. — ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТО, ПОНЯЛ?! Я буду мучить... буду резать, буду бить каждого члена твоего отряда, понятно?! Я искалечу, унижу и убью каждую из них, понимаешь?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ ПРОСТО НЕНАВИДЕТЬ?! — Я... не верю тебе, — повторил он, и его спокойствие было прочнее стали. — Ч... Что? — она отступила на шаг, словно от удара. — Хах... Ты... Ты идиот! Я ВРАЛА тебе, понимаешь?! — она кричала, выкрикивая слова, чтобы убедить в первую очередь саму себя. — Я-я соврала! НЕ БЫЛО никаких девочек, не было никакой Акари! Не было этого дурацкого холма и твоего идиотского свидания! Это ЛОЖЬ и... ВРАНЬЁ! Понял?! Я ИГРАЛАСЬ с тобой, и мне просто НАДОЕЛО, понял?! Я тебе лга-ла! Понимаешь?! ЛГАЛА, ЛГАЛА, ЛГАЛА! Она стояла, тяжело дыша, смотря на него широко раскрытыми глазами, полными слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. Её тело тряслось от подавленных рыданий. Она выложила последний, самый отчаянный аргумент, пытаясь разрушить ту хрупкую связь, что возникла между ними. И проиграла... — Я не хочу и не буду тебя оскорблять. Как бы ты меня об этом не просила. — Грх... Т-ты... ИДИОТ! — она ринулась вперёд, и её змеи, повинуясь всплеску ярости, метнулись к его лицу. Но он не отпрянул, не поднял руку для защиты. Он просто стоял, глядя на неё с тем же тёплым, непоколебимым пониманием. Её создания замерли в сантиметре от его кожи, не в силах совершить последний рывок против того, кто отказался быть врагом. — Я... Я убью тебя сейчас же! Убирайся! Иди прочь! — ... Я не хочу оставлять тебя одну в таком состоянии. — Это... именно то, что мне и нужно! Одиночество — это то, что мне нужно! Пошел прочь! Вон-вон-вон-вон! — закричала она, и в её голосе слышался надрыв. Она вцепилась ему в плечи, и тень у их ног вздыбилась, поглотив их. В следующее мгновение Юки с глухим стуком приземлился посреди своей комнаты, едва не сбив с ног ошарашенную Сюсю. — Забирай своего... выродка! — просипела Сикоку из клубка тьмы в углу комнаты. — И будь уверена... Я вас обоих убью! УБЬЮ И НЕ ПОЖАЛЕЮ! Прокричав это, тень схлопнулась, оставив в воздухе лишь запах озона и горького миндаля. Она материализовалась в центре своей комнаты. Её ноги тут же подкосились. Сикоку не дошла до кровати, а просто рухнула на колени, обхватив себя руками. — Хи... хи... — её смешок был похож на предсмертный хрип. — Он... он наверняка был неискренним... Да? Не может быть, чтобы... чтобы это было правдой. Он лгал. Лгал, лгал и лгал. Как и я... не так ли? Верно? — она сжала виски пальцами, пытаясь вдавить в себя эту мысль. — Верно ведь... ДА? Глубокая, ноющая боль, похожая на расставание с частью самой себя, разрывала ей грудь изнутри. — Ну конечно... Конечно! — она заговорила быстрее, нанизывая одно обвинение на другое, строя хлипкую стену из паранойи. — Он... он меня использовал! Использовал, чтобы вывести на чистую воду! Чтобы я... чтобы Акари... вылезла наружу и показала свою слабость! Он всё подстроил! Эти слова, эти разговоры... Всё было рассчитано! Наверняка... наверняка, когда в следующий раз мы встретимся в бою... я замешкаюсь. Увижу его лицо... вспомню этот вечер... и его шлюхи из Антидемонического корпуса воспользуются моментом и прикончат меня! ДА! — она почти выкрикнула это, пытаясь вдохнуть жизнь в свою же фантазию. — Именно так! Всё к этому и вело! Всё было ложью! Хнык... Конечно же... Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, предательски текли по её лицу. — Я... Я уверена... Кхх... чтоб ты сгнил, сукин сын! Чтоб тебе было так же больно, как... как... Хнык... Она не смогла договорить. С рыданием, в котором смешались ярость, отчаяние и невыносимая тоска по тому мимолётному ощущению покоя, что она только что сама же и уничтожила, Сикоку повалилась на кровать и зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить душащие её всхлипы. Она пыталась убедить себя в чудовищности Юки, потому что альтернатива — признать, что он был искренен, а она сама всё разрушила, — была куда страшнее. Признать это — значило снова стать Акари. Быть Акари — значит быть уязвимой, а быть такой — значит снова испытать ту самую, старую, всесокрушающую боль. И этого она боялась больше всего на свете. Лучше уж ярость. Лучше уж одиночество. Лучше уж верить в ложь, чем признать, что единственная правда за последние столетия пришла к ней от смертного, которого она только что вышвырнула за дверь...