Договор с Богами

⋨Утро⋩

Едва утро вступило в свои права, Сикоку уже была на ногах. Резким, грациозным движением она потянулась, и её змеи дружно встретили новый день зловещим, нетерпеливым хором. Сегодня их добыча не уйдёт... — Ммм... С чего бы начать? — её голос был томным и медовым от утренней лени. Она провела пальцем по воздуху, будто очерчивая контуры будущих унижений. — Заставить его целовать каждый дюйм моих ног? Или, может, смотреть в мои глаза, пока он облизывает пальцы?.. А может... — она ухватила одну из змей и нежно погладила её под подбородком, — ...заставить его поцеловать каждую из вас, мои милые? Он же должен выразить почтение каждой частичке меня. Она расхохоталась, и её волосы-змеи зашипели в унисон, словно вторя её веселью. — Да... Он будет обожать каждый сантиметр моего тела. Каждый изгиб, каждую частичку... Будет ползать на коленях и молить о ласке. А потом... — её глаза сузились, вспоминая жгучую ревность, терзавшую её всю ночью. — ...потом он сполна заплатит за каждую секунду того унижения. Хи-хи... Да, это будет великолепно! Соскочив с кровати, она подошла к зеркалу. Взгляд скользнул вниз, к груди, затем кончики её пальцев легонько провели по коже. — Хм... Не такие пышные, как у некоторых... — прошептала она, и в глазах на мгновение мелькнула тень досады. Но она тут же исчезла, вытесненная уверенной, хищной улыбкой. — Но ничего... Я заставлю его боготворить и такую форму. Его обожание будет слепым и безоговорочным. Скрестив руки на груди, богиня глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Когда она выдохнула, в зеркале отражалась уже не задумчивая девушка, а уверенная в себе охотница. Её обычная, слабая, но исполненная власти улыбка тронула её губы. — Готовься, Вакура Юки... Сегодня ты будешь моим послушным щенком. С утра до ночи...

⋨Комната Юки и Сюсю⋩

Утро Юки началось с кошмара. Что-то мокрое и противное капнуло ему на лоб. Он застонал и открыл глаза — чтобы увидеть усыпанное змеями лицо Сикоку, которая с плотоядной ухмылкой наблюдала за ним. — Тс-с-с, молчок! — её рука вцепилась в его лицо, зажимая рот. — Будешь кричать — разбудишь нашу ненаглядную соседку. Хочешь испортить ей утро? Хи-хи~ У него не было выбора. Парень кивнул в её ладони, и в тот же миг комната исчезла. Его вырвало из реальности воронкой из тьмы, и он очнулся, отскакивая на пружинящем матрасе её кровати. — Ну, смотришь? — Сикоку с размаху толкнула его на кровать и встала в театральную позу, демонстрируя себя. — Как тебе вид? Готов признать моё превосходство? — Я... Что я должен видеть? — растерянно пробормотал Юки. — Отвечай! — прикрикнула она, и змеи зашипели в унисон. — А... Ты... новую причёску сделала? Сикоку смерила его взглядом, полным презрительного веселья. — Ох... С твоим уровнем сообразительности мой план явно придётся упростить. Ладно! Целый день — срок более чем достаточный, чтобы научить тебя основам этикета. Она подошла к шкафу и с вызовом начала скидывать с себя одежду. — Выбирай, раб! Во что облачиться твоей госпоже? В платье, от которого ты потеряешь дар речи? В кожу, что будет сковывать каждое моё движение? Или, может... — она прищурилась, — ...сразу перейти к самому интересному? А, нет, погоди! Ты ещё не дорос до главного приза! — Я вообще-то ничего не выбирал! — попытался он вставить слово. Одна из змей тут же больно щёлкнула его по уху. — Чш-чш-чш-чш... — зашипела Сикоку, и её улыбка стала опасной. — Каждое твоё лишнее слово будет иметь... болезненные последствия. Понял? Парень быстро закивал, отлично понимая, в какой безвыходной ситуации оказался. Увидев это, девушка радостно улыбнулась, и её змеи весело зашипели. — Что ж! Тогда продолжим! Хмм... Смотри-ка! — она грациозно покрутилась перед ним, и чёрное платье, цвета грозовой тучи, взметнулось вокруг неё. — Как насчёт этого? Выглядит просто замечательно! Ну? Не правда ли? — Угу-угу! — быстро закивал парень, чувствуя, как на него устремляются десятки змеиных взглядов. — Очень, очень идёт! — Вот и отличненько! Я рада, что мы сошлись во мнении. Но знаешь... — её голос стал сладким и коварным. — Как насчёт того, чтобы ты доказал, что тебе действительно нравится мой наряд? — А? — Целуй мои ступни, смертный, — ее тон внезапно стал холодным, как сталь, а в глазах вспыхнули крошечные молнии. — Иначе познаешь на себе гнев божества грома... Юки сглотнул ком в горле. — Глоть... — Ха-ха! Да шучу я! — Сикоку рассмеялась, но в её смехе не было ни капли веселья. — Я не стану вредить тебе... слишком сильно. С этими словами она плавно подошла к кровати и с вызывающей усмешкой подняла ногу, аккуратно поставив подошву своей изящной стопы ему на щёку. Кожа была удивительно мягкой и прохладной, с едва уловимым ароматом дорогого мыла и чего-то дикого, электрического — словно после грозы. — Угх?! — Юки аж подпрыгнул от неожиданности, но сделать ничего не мог, кроме как подчиниться. С неохотой, испытывая жгучую унизительность каждого момента, парень склонился ниже. Он видел каждую черточку её стопы: изящный изгиб, ухоженные пальцы. Медленно, почти не дыша, он прикоснулся губами к её коже у основания пальцев. Поцелуй был робким, быстрым, словно обжигающим его самого. — М-да... В самый раз... — прошептала Сикоку, слегка откинув голову, и её змеи заволновались, ощущая её удовольствие. — Но... недостаточно! Она надавила стопой чуть сильнее, прижимая его лицо к себе. — Я сказала целовать, а не прикасаться, как пугливая птичка. Чувствуй и служи. Не смей останавливаться. Юки сжался внутри, но повиновался. На этот раз его губы были более твёрдыми. Он задержался на секунду дольше, чувствуя под губами тонкую сетку кровеносных сосудов и упругость мышц. Он переместился к подъёму стопы, оставляя почти неосязаемые, но покорные поцелуи. Каждое прикосновение было горькой данью, которую он платил за своё бессилие. А Сикоку лишь тихо постанывала от удовольствия, прикусывая нижнюю губу, и её пальцы впивались в покрывало, пока её стопа продолжала нежно, но властно мять лицо своего раба. — Теперь... лижи! — её голос сорвался на страстный шёпот. — Как ты делал в тот раз! Да! — ахнула Сикоку, и её тело выгнулось от предвкушения. Прежде чем Юки успел что-либо понять, её стопа резким, но точным движением просунулась ему в рот, прижимая язык и заполняя всё пространство. Вкус был солоноватым, с едва уловимыми нотами кожи и её уникального аромата, который теперь казался концентрированным и подавляющим. — Мммгх! — попытался он вырваться, но её носок уперся в его нёбо, не оставляя выбора. — Не стесняйся, я тебе разрешаю прикоснуться... к своему сокровищу, — прошипела она, и её змеи свились в тугой, возбуждённый узел. Парень, чувствуя, как по его лицу стекают слёзы бессилия и унижения, сдался. Его язык, сначала вялый и сопротивляющийся, медленно пополз вдоль её кожи. Он скользил по твёрдому, изогнутому своду стопы, чувствуя под собой каждую прожилку, каждую тонкую косточку. Он вылизывал каждую ложбинку между пальцами, заставляя Сикоку вздрагивать и издавать короткие, сдавленные вздохи. Это было странное, обжигающее душу чувство — смесь абсолютного презрения к себе и невольного возбуждения от её очевидного наслаждения. Его слюна блестела на её коже, превращая её ногу в сияющий трофей. Юки лизал медленно, методично, будто вычищал драгоценность, а Сикоку в это время запрокинула голову и, прикусив губу, смотрела на него полуприкрытыми, мутными от нарастающего удовольствия глазами. После того, как каждый сантиметр её стопы был тщательно «обслужен», богиня наконец вытащила ногу и с откровенным пренебрежением вытерла её об футболку парня. — Фу... Какая мерзость~ — выдохнула она, но её голос дрожал от возбуждения, а на щеках играл румянец. — Меня так пачкать... Тебя следует как следует наказать~ Сказав это, она вскинула ноги и уселась ему на бёдра, плотно устроившись на его коленях. Её бёдра прижались к его паху. — Ч-что ты делаешь?! — попытался он вырваться, но её змеи тут же ощетинились, предупреждая его. — А не видно? Я испытываю тебя~ — сказала Сикоку, плавно и соблазнительно начав водить бёдрами взад-вперёд. Трение её кожи и тонкой ткани платья о его напряжённые мышцы было невыносимым. — Ммм... Чувствую, как твердеет твоя нижняя половинка... ~Животное~. — Это вполне себе нормальная физиологическая реакция! — оправдывался пунцово-красный парень, впиваясь пальцами в покрывало, чтобы не коснуться её. — Крх! — Ммм~ А я не разрешала кончать~ — пропела она, наклоняясь к его уху так близко, что её змеи касались его щеки. — Так что терпи, хи-хи... И она начала медленно, но неумолимо усиливать темп, скача на его коленях с растущей наглостью. Её движения были отточенными и развратными, каждый толчок её бёдер доводил его до исступления, но не давал никакого облегчения. На сей раз она сама прикусила губу до алой крови, чувствуя, как её собственное тело предательски откликается на эту унизительную игру. — Какая наглость! — прошипела она, глядя на его перекошенное от наслаждения и стыда лицо. — Такой нетерпеливый... перед лицом богини... Наглый... смертный... Ещё несколько секунд этих размеренных, развратных движений — и Сикоку почувствовала, как всё тело Юки внезапно содрогнулось, за которым последовала влажная теплота, проступившая сквозь ткань платья на её ягодицах. Она тут же приподнялась, словно коршун, отрывающийся от добычи, и с притворным укором посмотрела на образовавшееся пятно. — Ай-ай-ай~ — её голос звенел фальшивой жалостью, за которой скрывалось торжество. — Я же просила не кончать так рано... Все вы, смертные, такие непослушные щенки? Хи-хи! — Фух... фух... — только и мог выдохнуть парень, его грудь судорожно вздымалась, а лицо пылало от стыда и пережитого унижения. — Ха... Ладно, отдыхай, дорогуша, — с лёгкостью поднялась она с его колен, с наслаждением потягиваясь, будто только что проснулась. — А я пока подготовлю кое-что... новенькое. Нам нельзя стоять на месте, правда? С этими словами Сикоку скользнула в тень и растворилась. Через мгновение она уже вынырнула из пятна темноты в соседней комнате, где её младшая сестра, Дзякуун, лежала на кровати, увлечённо занимаясь самоудовлетворением, её пальцы скрывались под одеялом, а на лице застыла гримаса сладостного напряжения. — Младшая! Проснись и пой! Я к тебе за делом, — сипловато прокричала Сикоку, невозмутимо глядя на представшую перед ней сцену. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь сдавленным вздохом Дзякуун. Её глаза, полные ужаса и ярости, уставились на вторгшуюся сестру. — Тоже жаждешь связи со смертным? — ехидно поинтересовалась Сикоку, скрестив руки на груди. — СИКОКУ! — взревела Дзякуун, срываясь с кровати и кутаясь в одеяло, как в кокон. — У МЕНЯ ЕСТЬ ДВЕРЬ! СТУЧИСЬ, КОГДА ХОЧЕШЬ ЗАЙТИ! ПРОКЛЯТЬЕ, ТО ДЗЁРУ, ТО ТЕПЕРЬ ТЫ! НУ КАК ТАК МОЖНО?! — Ой-ой, засмущалась-то как, — лишь рассмеялась в ответ Сикоку, её змеи весело зашипели, словно дразня растерянную сестру. — ЧЕГО ТЕБЕ?! — выкрикнула Дзякуун, всё ещё пытаясь прикрыть своё обнажённое тело. — Нужна сфера, которую ты давала Дзёру. Как-никак, сегодня с Юки укрепляю связь именно я, — заявила богиня, делая шаг вглубь комнаты и бесцеремонно оглядывая её. — ОНА НА СТОЛЕ! БЕРИ И УБИРАЙСЯ! — Ой, ой, какие мы ершистые... — Сикоку медленно подошла к столу и взяла заветный артефакт. — Пройдёт, когда ублажишь себя. Не сдерживайся из-за меня. — ВЫМЕТАЙСЯ! Усмехнувшись в последний раз, Сикоку шагнула в ближайшую тень и исчезла, оставив Дзякуун в ярости и смущении. Мгновением позже она уже вышла из тьмы в центре своей комнаты, с наслаждением пожимая в руке холодную сферу. — Ну что, Юки... Отдохнул? — её голос снова приобрёл томные, властные нотки. — Теперь мы можем перейти к самому интересному. Надеюсь, ты готов к продолжению? Сфера в руке Сикоку вспыхнула короткой, но ослепительной вспышкой, и комната поплыла, растворяясь в клубящемся мраке. Когда зрение Юки адаптировалось, он обнаружил себя в просторном, готическом чертоге. Высокие своды терялись в тенях, вместо окон зияли арочные проёмы, за которыми бушевала вечная, бескрайняя тьма, пронизанная редкими всполохами багровых молний. Стены были покрыты сложными барельефами, изображавшими тысячи переплетающихся змей, чьи глаза сверкали крошечными рубинами. По углам зала, на мраморных постаментах, возвышались идеализированные статуи самой Сикоку — в гордых, властных позах, с холодной улыбкой на каменных устах. Воздух был неподвижным и тяжёлым, словно перед ударом стихии. — А вот и мои покои! — с гордостью провозгласила богиня, пока её голос эхом разносился под сводами. — Ну? Ублажай свою хозяйку, раб! Юки медленно перевёл взгляд с устрашающего убранства на саму Сикоку и неуверенно почесал шею. — Темновато у тебя тут... — заметил он. — Тебе вообще... уютно в таком месте? — Я... Прости, что? — Сикоку замерла, как будто не веря своим ушам. Её бровь медленно поползла вверх. — Что ты, ничтожный червь, имеешь в виду? — Ну... — парень огляделся с искренним недоумением. — Такое ощущение, будто ты прячешься здесь ото всех. Или пытаешься кого-то напугать. В первую очередь, наверное, саму себя. — ВОВСЕ НЕТ! — её крик заставил содрогнуться ближайшие статуи. — Это атмосфера властной, грозной королевы! Это величие, тьма, сила! Читай атмосферу, идиот! — она с силой провела рукой по переносице, пытаясь взять себя в руки. — Мда... Тяжеловато с тобой... Ну и пусть! Так даже интереснее... Кхм! Резко развернувшись, она грациозно направилась к массивному трону из чёрного дерева, уселась на него, закинув ногу на ногу, и властным жестом подозвала его. — Иди сюда, глупый раб. Юки, преодолевая внутреннее сопротивление, медленно подошёл к подножию трона и, после короткой паузы, опустился на одно колено, склонив голову. — Да, госпожа? — Ой! — Сикоку ядовито рассмеялась. — Какой умненький! Хи-хи! Сразу бы так... Кхм! Так вот, требую от тебя... кое-чего особенного. Ублажи меня, раб! — Отказываюсь! — твёрдо и чётко прозвучал ответ. — Что ж, тогда приступай! Я позволю такому, как ты... — она запнулась на полуслове, и её глаза расширились. — ...Что... что ты сказал? — Я отказываюсь! — Юки поднял голову, и его взгляд, полный решимости, встретился с её горящим от ярости взором. В зале воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдалённым раскатом грома. Сикоку медленно, словно хищник, поднялась со своего трона. Её фигура, казалось, выросла в размерах, а змеи в волосах зашипели, обнажая ядовитые клыки. Она сделала шаг вперёд, и её голос, низкий и зловещий, прорезал тяжёлый воздух, словно лезвие. — Повтори... — прошипела она. — Что ты, блять, только что сказал? — Я отказываюсь выполнять твоё требование! — заявил Юки, и в его голосе впервые прозвучала не робость, а твёрдая уверенность. — Согласно... э-э... правилам! Любые пошлости, выходящие за рамки дозволенного, запрещены в первый день! Только на второй! — Да как ты СМЕЕШЬ мне перечить, ничтожный смертный червь?! — её рёв был подобен грому, сотрясающему стены её чёрного чертога. — ДА Я ТЕБЯ СЕЙЧАС... ГРРР!!! — она сделала яростный шаг вперёд, её пальцы сжались в кулаки, а змеи ощетинились, готовые к атаке. Но вдруг её гневная маска дрогнула и сменилась ледяной, опасной улыбкой. — Ладно, ладно, ладно, ха-ха... Что ж... Хочешь, чтобы всё было по твоим скучным, правилам? Хорошо... Хорошо, ха-ха! Просто отлично! — каждый её смешок был острее ножа. — Раз ты так хочешь «правильности»... Что ж, вот и отлично, глупый человечишка! Ты получишь такое наказание, что следующие сутки не сможет пошевелить даже мизинцем! Но для начала... я просто парализую тебя! Как по команде, несколько змей с её головы метнулись вперёд и впились своими крошечными клыками в запястья и шею Юки. — Агх?! — Юки вздрогнул от резкой боли. — Ха-ха! Парализующий яд моих деток! — с торжеством провозгласила Сикоку, любуясь его реакцией. — Можешь быть уверен, что следующие несколько часов ты точно не забудешь, и... Она замолчала, удивлённо наблюдая, как Юки, поморщившись от неприятных ощущений, спокойно поднял руки и начал потирать покрасневшие места укусов. Никакого паралича и никакой скованности... — КАКОГО ЧЁРТА?! — её крик был уже не гневным, а почти испуганным. — Я тебя должна была парализовать! — Вау... — прошептал Юки, глядя на свои руки с любопытством. — Так вот оно каково... ощущать благословение Дзёру на себе. Довольно... интересное чувство. — Что ты там бормочешь, муравей?! — Ничего! — быстро ответил он, понимая, что выдал лишнее. — Что ж... — Сикоку медленно выдохнула, и её глаза засверкали новой, ещё более опасной решимостью. — Раз яд не действует... Покорю тебя грубой силой! Посмотрим, как ты устоишь против молнии! — Не надо! — отступил на шаг Юки, но его голос снова стал настойчивым. — Ты же... Ты же богиня! Ты должна быть элегантной! Утончённой! А это... это просто грубая сила! — Я... Я И ТАК САМА ЭЛЕГАНТНОСТЬ! — вспыхнула она, но в её протесте слышались нотки неуверенности. — А ведёшь себя сейчас совершенно по-другому! — парировал он, нащупывая её слабое место. — Как капризный ребёнок, который не может добиться своего. — Грх... Да как ты посмел... — она заколебалась, её ярость столкнулась с задетым тщеславием. И в этот миг Юки нанёс решающий удар. — Что ж! — сказал он, выпрямляясь во весь рост. — Покажите тогда, о Владычица Тьмы, что такое истинная элегантность! Если ты так ею кичишься ... докажи это не кулаками и не ядом, а чем-то, что действительно достойно королевы. Я бросаю тебе вызов! Повисла напряжённая тишина. Гроза за стенами будто затаила дыхание. Сикоку, ошеломлённая такой наглостью, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гнев медленно отступал, уступая место холодному, хищному интересу. Уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Что ж... — её голос внезапно стал тихим и обволакивающим, как шелк, натянутый над пропастью. — Пусть будет по-твоему. Я с удовольствием приму эту игру, Юки. — Фух... — парень невольно выдохнул с облегчением. — Хорошо... Я рад, что вам... то есть, тебе... полегчало. Сикоку замерла. Её змеи замедлили своё движение, а зрачки сузились в щёлочки. — ... С каких это пор ты позволяешь себе обращаться ко мне на «ты»? — она произнесла это почти шёпотом, но каждый звук был отточен, как лезвие. — Не слишком ли ты обнаглел, маленький смертный? Напоминаю, ты — пленник Божеств Грома. Игрушка в наших руках. — Я... кхм... Простите, — поправился он, почувствовав, как по спине пробежал холодок. — То-то же, — в её голосе снова появилось удовлетворение. — Что ж! Я слышала от сестрицы Дзякуун, что с помощью этой сферы вы с сестрицей Дзёру создавали... места. Места, где вам было хорошо. — она бросила сферу ему в руки. — Создай такое для меня. — Я? — не понял Юки. — Грр... — она чуть не сорвалась, но сдержалась, лишь с силой сжав кулаки. — Кхм! Ну не я же буду развлекать тебя! Давай сыграем в игру! Если до заката ты не заставишь меня... почувствовать хоть каплю тепла к тебе... Я найду для тебя особое наказание. А если сумеешь... что ж... Я позволю тебе и дальше пользоваться всеми своими конечностями~ Хи-хи! — Но это невозможно! — воскликнул Юки. — Как можно заставить врага полюбить себя?! — Но ведь у тебя уже получилось с Дзёру, не так ли? — её голос стал холодным и плоским. — Так заставь и меня... Снова... почувствовать нечто подобное. «Снова?» — молнией пронеслось в голове у Юки. Это слово прозвучало так, будто сорвалось случайно, и в нём была целая бездна неизвестной ему боли. Он молча кивнул. — Хорошо, я попробую... Например... я не уверен. Что вам больше по душе: природа, город или что-то ещё? — Мне без разницы, — она отвела взгляд, делая вид, что рассматривает свои ногти. — Что бы вы хотели увидеть больше всего? — Мне. Без. Разницы, — она развела руками с преувеличенным безразличием. — Хм... А что вы предпочитаете в еде? — Мне-е-е бе-е-ез ра-а-азни-и-иц-ы-ы! — она пропела эти слова, и в её глазах заплясали насмешливые огоньки. «Проклятье... Разговорить Сикоку, когда она решила не проигрывать, — задача невыполнимой сложности!» — отчаялся про себя Юки. — Что ж... тогда я рискну. — Дерзай, смертный. У тебя, в конце концов, не так уж много времени. Всего лишь столетие. Так что... да, не стесняйся, — она томно зевнула, явно получая удовольствие от его мучений. Юки, сжав в руках сферу, закрыл глаза и сконцентрировался. Вокруг них возникло пространство роскошного ресторана с хрустальными люстрами и белоснежными скатертями. — Слишком вычурно. Я такое не люблю, — Сикоку скривила губы, даже не взглянув вокруг. Мысленно стерпев провал, Юки создал уютный парк с цветущими сакурами и тихим ручьём. — Слишком скучно, — она зевнула уже по-настояшему. Тогда он вызвал в воображении образ солнечного пляжа с бирюзовой водой и белым песком. — Скукотища... О? — она прищурилась, и на её лице появилась коварная улыбка. — Или ты надеялся, что я, как Дзёру, разденусь здесь догола? Ай-яй, какой же ты пошляк! — НЕТ! Я не для этого!.. Стой! — он резко обернулся к ней. — Откуда вы знаете об этом?! — Секретик! — она поднесла палец к губам, и её змеи весело зашипели. — У Богов Грома есть уши и глаза повсюду, милый. Особенно когда их что-то... или кто-то... очень интересует. Но не отвлекайся! Твоё время идёт. Покажи мне что-то, что тронет моё холодное, каменное сердце. Юки замер, глядя на её самодовольную ухмылку. И тогда его осенило. Она не просто сопротивлялась. Она проверяла его. Проверяла, насколько хорошо он её видит. Не как монстра, не как врага, а как... кого-то, кто когда-то уже мог что-то чувствовать... Он снова закрыл глаза, отбросив все очевидные варианты. Он не стал думать о том, что должно нравиться «властной богине». Вместо этого он попытался представить... то, что могло ей понравится. — Как насчёт... площадки? — предложил Юки, пока в голосе слышалась неуверенная надежда. — Площадки? — Сикоку скептически приподняла бровь. — Да! Хлопнув в ладоши, Юки наполнил пространство вокруг них ярким, почти слепящим солнечным светом. Воздух наполнился смехом и криками. Они стояли на старой, но красочной детской площадке, где десятки детей катались на горках и качались на качелях. — И это... твой гениальный план? — голос Сикоку прозвучал неестественно тихо и сдавленно. Её плечи напряглись. — Я-я не думаю, что это хорошая идея! Как тебе вообще могло прийти в голову нечто... настолько глупое?! — Не уверен, — честно ответил Юки, — но вы, кажется, довольно тепло относитесь к своим сёстрам, даже если они не родные по крови. Я подумал, что, может быть... — Ха??? — она резко повернулась к нему, и в её глазах вспыхнуло беспокойство. — На что это ты намекаешь, Юки?! — Ни на что! — он отступил на шаг. — Просто... я подумал, что вам... может понравиться. Играть с детьми. В этот момент несколько мальчишек, созданных его фантазией, подбежали к ним. — Сестрица Сикоку! — прокричали они хором. Богиню медленно окружила небольшая группа мальчиков, которые с любопытством таращились на неё. Попытка Юки ввести её в игру была неуклюжей; его концентрация дрогнула, и некоторые из детей застыли на месте, уставившись в пустоту стеклянными глазами, словно манекены. — Ха! — Сикоку фыркнула, но её улыбка была напряжённой, а взгляд бегал по сторонам. — Довольно жалко. Даже для смертного. Какая жалость, кажется, ты не сумел заставить меня почувствовать ровным счётом ничего, кроме раздражения. И тут в толпе появилась она. Маленькая девочка с косичками, в простом платьице. Она ничем не отличалась от других, просто сделала шаг вперёд. — Сестрица! — позвала она тоненьким голоском. Реакция Сикоку была мгновенной и животной. Её тело дёрнулось, будто от удара током. Взгляд, полный невыразимого ужаса, уставился в пустоту. Она резко отшатнулась от девочки, отлетев на несколько шагов назад. «Что это за реакция?» — мелькнуло в голове у Юки. Охваченный внезапным озарением и желанием понять, он мысленно подтолкнул девочку приблизиться к богине.

Это была роковая ошибка.

В следующий миг Сикоку оказалась перед ним. Её движение было столь быстрым, что он едва успел его заметить. Она не просто вырвала сферу из его рук — она впилась в неё с такой силой, что по поверхности артефакта пробежала паутинка трещин. — НИКОГДА. НЕ СМЕЙ. ТАКОЕ СОЗДАВАТЬ. ПОНЯЛ? ВАКУРА ЮКИ? — её голос был не криком, а низким, свистящим от ярости рычанием. — А?! Д-да?! — Юки отпрянул, пока енр сердце бешено колотилось в груди. — Я... я что-то не так сделал? — КАКАЯ РАЗНИЦА! — она прошипела, приблизившись к нему так близко, что он почувствовал её дыхание. — Я сказала — больше не делай. ПОНЯЛ?! — Да! Простите... — его собственный голос дрожал. Она отступила и её ярость так же внезапно угасла, сменившись ледяной, безжизненной пустотой. Вся энергия, всё напускное высокомерие словно вытекли из неё. — Ха... — она безвольно опустила руку со сферой. — Ну вот... Ты испортил мне настроение. Окончательно. — она отвернулась. — Я бы предпочла, чтобы ты меня успокоил... Но теперь... Ха... Нет, я ничего не хочу. Ты испортил весь день. — она провела пальцами по треснувшей сфере, и мир площадки начал рассыпаться, словно пепел, возвращая их в комнату девушки. — Ха... Ну кто бы мог подумать... — ...Конечно, я лезу не в своё дело, но... — робко начал Юки, видя её поистине разбитое состояние. — И НЕ СТОИТ. — она обернулась, и в её взгляде снова мелькнула старая угроза, но на этот раз подкреплённая чем-то более личным. — Понял? А будешь лезть... То обещаю. После того, как мы высвободим из твоего тела остальных богов... Я лично тебя выпотрошу. — Понял... — он сглотнул ком в горле. За этим обещанием он услышал не просто жестокость, а отчаянную попытку оградить себя. — Я... Могу попросить о втором шансе? — Ха? — она смотрела на него поверх плеча, её усталое лицо озарилось слабой, кривой ухмылкой. — Думаешь, что у тебя ещё есть шансы? Ха... Ладно, валяй... — она махнула рукой, полной показного безразличия, но в её позе читалось напряжённое ожидание. — Попробуй исправить то, что испортил... — Хорошо, хорошо... — засуетился парень, чувствуя, что почва уходит из-под ног. Он сосредоточился, и комната растворилась, сменившись видом тихой деревушки на зелёном холме. Тишина исчезла, уступив место щебетанию птиц и тёплому ветерку, несущему запах свежескошенной травы. Светило мягкое, вечернее солнце. — Зачем? — её голос прозвучал приглушённо, без привычной ядовитости. Она стояла, глядя на дымок, поднимающийся из трубы дальнего дома. — Что ты хочешь узнать? — Что? — Юки сбился с толку. — Но я же просто... — Ха... забудь... — она медленно провела рукой по волосам, и её змеи на мгновение затихли. — Это просто мысли вслух... Просто... кое-что вспомнила... В её глазах на секунду появилась глубокая, почти человеческая тоска. Взгляд стал отсутствующим, словно она смотрела не на созданный пейзаж, а сквозь него, в какое-то далёкое прошлое. Но очнувшиеся змеи тут же вывели богиню из забытья. Она резко дёрнула головой, и маска безразличия вернулась на место. — Хм? Ах, точно... — она повернулась к нему, скрестив руки. — Чем ты собирался меня тут удивить, смертный? Виды деревенской жизни? Очаровательно... — Я... я вам подготовил одежду! — воскликнул он, пытаясь вернуть нить разговора, и в его руках материализовалось простое хлопковое платье пастельного цвет. Сикоку смерила платье уничижительным взглядом. — Слишком... ярко... и просто. — Думаю, оно вам точно подойдёт! — с упрямой надеждой настаивал парень. — Оно идеально вписывалось бы в этот мирный пейзаж. — Грх... — она с силой выдохнула, но в её протесте уже не было прежней энергии. — Я делаю это только потому, что мне смертельно скучно, уяснил? Посмеешь кому-либо, даже муравью под ногами, об этом рассказать — костей не соберёшь... — Понял-понял! — он закивал так усердно, что чуть не сломал шею. — Даже и в мыслях не было! — В мыслях, может, и не было, — она взяла платье и разглядывала его с подозрением, — вот только словами ты порой попадаешь прямиком в самую душу... Кхм! Так, ладно... — она сделала паузу и посмотрела на него с вызовом. — Ты отвернёшься или хочешь запечатлеть момент преображения своей госпожи для личной коллекции? — Ой! Простите! — Юки поспешно развернулся к пейзажу, уставившись на горизонт так интенсивно, словно от этого зависела его жизнь. Через несколько минут, наполненных лишь шелестом ткани и негромким, недовольным ворчанием, Сикоку подозвала его. — Всё... Ну? — её голос звучал нерешительно, что было для неё странно. Она стояла, слегка склонив голову, в простом платье, которое и впрямь делало её менее грозной и... моложе. — Если выгляжу нелепо, я заставлю тебя пожалеть об этом до конца твоих дней. — Нет, нет! — его реакция была мгновенной и искренней. — Выглядит... мило! — Мило? — она подняла голову, и в её глазах вспыхнули знакомые огоньки, но без настоящей ярости. — Я тебе что, фарфоровая кукла, чтобы быть «милой»? — А-а-а...? — он замер в нерешительности, не понимая, шутит она или нет. — Я пошутила, не будь таким серьёзным, — она фыркнула и медленно повернулась на месте, позволяя подолу платья взметнуться. — Только вот здесь мешковато... — она потянула ткань на груди, и её брови поползли наверх. — Так... Стоп! — её взгляд стал острым, как бритва. — Это что такое? Тонкий намёк, за который стоит покарать? — НЕТ! — Юки отпрянул, всплеснув руками. — СЛУЧАЙНО, КЛЯНУСЬ! Я не думал о... о размерах! Я просто представлял платье вообще! — Что ж! Тогда просто проигнорирую твоё негодование, — протянула Сикоку, сглаживая складки на теперь идеально сидящем платье. Её тон был привычно высокомерным, но в нём уже не было прежней ядовитости. — Ну что? Покажешь прелести жизни или что ты там задумал? Чем желал меня удивить? — А! Сейчас! Э-э-э... Пожалуйста, за мной! — Юки, поймав её настроение, поспешил вниз по тропинке, ведущей к деревне. Он начал с малого. Подвел её к старой, покрытой мхом каменной пагоде, где местные оставляли подношения. — Смотрите, тут иногда оставляют сладости для духов. Может, попробуете? Сикоку лишь фыркнула: — Детские байки. Мои змеи куда страшнее любых здешних «духов». Но он заметил, как её взгляд на секунду задержался на аккуратно разложенных моти. Они вышли на рисовое поле, где ровные, залитые водой чеки отражали заходящее солнце, словно гигантская мозаика из зеркал. — Какая унылая работа, — прокомментировала она, глядя на крестьян. — Копаться в грязи изо дня в день. — Зато из этого растёт пища, которая кормит людей, — мягко возразил Юки. Богиня ничего не ответила, просто долго смотрела на бесконечные изумрудные прямоугольники, пока её пальцы бессознательно провели по листьям риса на краю поля. Он привёл её к старому колодцу-журавлю в центре деревни. — Хотите попробовать? Вода очень холодная и вкусная. — Я не испытываю жажды, — отрезала она. Но когда Юки, нажав на рычаг, поднял полное ведро и с удовольствием отпил прямо из ковша, Сикоку, после мгновения колебания, резко выхватила его из рук парня. — Ладно, не умри тут с голоду, раз уж ты мой раб, — она отпила один глоток, затем другой. — ...Да, ничего. Освежает. Они медленно шли по главной улице, и Юки показывал ей мелочи: кота, греющегося на заборе; старика, мастерящего бамбуковые клетушки для сверчков; детей, играющих в карэ-сансуй, рисуя палкой на песке воображаемые сады. С каждым новым эпизодом язвительные комментарии Сикоку становились всё тише и реже. Она больше не смотрела на всё с высока, а внимательно, почти изучающе, наблюдала. Её взгляд стал терять остроту, становясь более рассеянным, задумчивым. Когда они подошли к небольшому храму, где старушка подметала каменные ступени, Сикоку и вовсе застыла на месте. — Всё то же самое, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до Юки. — Будто ничего и не изменилось... за все эти годы. Она не пояснила, что имела в виду. Простояла так ещё несколько мгновений, глядя на ритмичные движения метлы, а потом резко развернулась. — Я устала. И проголодалась. Твои «прелести жизни» начинают надоедать, смертный. Найди что-нибудь съестное. Но в её голосе не было прежнего презрения. Была усталость, странная ностальгия по чему-то, чего, казалось бы, у неё никогда и не могло быть. И когда Юки повёл её к маленькой закусочной, откуда доносился аппетитный запах готовящейся лапши. Она последовала за ним без единого язвительного замечания, всё так же погружённая в свои глубокие, недосягаемые для него мысли. Дойдя до невзрачного деревянного здания с занавеской норэн у входа, откуда доносился насыщенный аромат бульона, парочку тут же поприветствовала пожилая женщина. Её лицо было испещрено морщинами, как карта долгой жизни, но улыбка оставалась безмерно тёплой. — Ирасяймасэ! — прокричала она, приглашая их внутрь. Юки, немного смущённый, выбрал столик у окна, выходящего на вечерние поля. Сикоку проследовала за ним с видом полнейшего превосходства, но её глаза с любопытством скользили по простой обстановке: потертым татами, бумажным фонарикам и немногочисленным посетителям — паре стариков, неспешно поедающих лапшу. Они заказали два больших пиалы с рамэн. Когда дымящиеся миски были поставлены перед ними, Юки с энтузиазмом принялся за еду, громко и с явным удовольствием втягивая лапшу. Сикоку же, в свою очередь, изучала пиалу с холодным, аналитическим интересом, будто перед ней был не обед, а странный артефакт. — Госпожа? — спросил Юки, заметив её нерешительность. — Вам не нравится? — Просто наблюдаю, — её голос прозвучал отстранённо. Она взяла палочки изящным, отработанным движением и подцепила несколько пряди лапши. — Смотри, как они все поглощены этим... процессом. — Она мотнула головой в сторону других едоков. — Каждый день они тратят силы, чтобы добыть пищу, приготовить её, поглотить... И всё ради чего? Чтобы завтра сделать то же самое. Чтобы поддерживать это хрупкое, мимолётное горение, которое они называют жизнью. Она медленно, почти небрежно, отправила лапшу в рот и пожала плечами. — Вкусно. Но это ничего не меняет. — Что не меняет? — насторожился Юки. — Всё. — Она отложила палочки. Её взгляд упала на их хозяйку, которая, переминаясь с ноги на ногу, убирала соседний столик. — Они рождаются, суетятся, едят, спят, плодят себе подобных... а потом стареют, болеют и умирают. Всё это — всего лишь сложный механизм по переработке материи. И за эту короткую вспышку между двумя вечностями они успевают совершить столько мерзости... — в её глазах вспыхнул знакомый холодный огонёк. — Они лгут, предают, убивают друг друга из-за клочка земли или горсти риса. Их сердца — это болото, где зависть и страх гниют быстрее, чем их бренная плоть. Она снова взяла палочки, но не стала есть, а лишь водила ими по бульону, создавая маленькие волны. — И самое отвратительное... что они цепляются за эту жизнь с таким животным отчаянием. Будто в их жалком существовании есть хоть капля смысла. Будто что-то из этого имеет значение. Юки молчал, давая ей выговориться. Он видел, что это не просто высокомерие. За этими словами стояла давняя, глубокая боль. — А потом... — её голос стал тише, и она посмотрела в окно, на алеющее небо, — ...они оставляют после себя лишь такие вот домишки, да стариков, доживающих свой век в одиночестве. Она вдруг резко повернулась к нему. — И ты, Юки... Ты, со своим благословением и своими силами... Ты такой же. Ты лишь чуть более яркая вспышка во тьме. И ты исчезнешь так же, как и они. В её словах не было злобы. Но затем её взгляд упал на его почти пустую пиалу, на его лицо, освещённое закатом и всё ещё полное простой, живой радости от еды. Что-то дрогнуло в её каменном выражении лица. — ...Но эта вспышка, — она произнесла это так тихо, что он едва расслышал, — ...иногда бывает... занятной. И с этими словами Сикоку снова взяла свою пиалу и на этот раз принялась есть уже с настоящим, пусть и сдержанным, аппетитом, как будто решив на мгновение просто быть частью этой мимолётной, суетливой, но странно притягательной человеческой жизни.