Крис

Тишина в душевой для покемонов была плотной, почти осязаемой — она впитывала звуки, смягчала их, превращая даже плеск воды в что-то медленное, ритуальное. Пар, белый и тяжёлый, клубился под потолком, спускался к земле, цепляясь за деревянные полки с бутылками шампуней, за узкие полотенца, свёрнутые в аккуратные рулоны, за край низкой ванны с прорезиненным дном. Воздух был влажным до приторности, насыщенным ароматом травяного мыла с ноткой мёда — терпким, но не резким, как будто сама Академия старалась смягчить всё, что в ней происходило. Иногда, из-за стены, доносился приглушённый кашель — то ли уборщицы, то ли самого здания, уставшего от ночного бегства и утренних слёз. Крис сидел в воде, погружённый по грудь. Его светло-зелёный мех, обычно упругий и блестящий, теперь слипся в грязные пряди, покрытые липкой коркой перегноя, хвои и засохшей крови. Левое плечо болезненно выделялось под мокрой шерстью. Он сгорбился, подтянув колени, опустив уши так низко, что кончики почти касались воды. Его розовые глаза смотрели в одну точку на дне ванны — не в Юзо, не в своё отражение, а в пустоту, как будто весь он уже давно не здесь, а где-то в лесу, среди корней, где остался его страх и его провал. Юзо стоял рядом, мокрые синие пряди прилипли ко лбу, белый халат был закатан до локтей, обнажая тонкие, но сильные руки. Он молча наблюдал за Крисом несколько секунд, чувствуя этот немой щит — не злость и не отчуждение, а стыд, настолько глубокий, что тот даже не пытался его скрыть. Потом осторожно налил немного шампуня на ладонь, растёр до густой пены и, почти не касаясь, начал наносить на спину Флорагато. — Эй… — произнёс он тихо, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть. — Ты не бойся. Я не злюсь. Честно. Пальцы Юзо замерли, когда почувствовали, как Крис невольно напрягся — не от боли, не от прикосновения, а от страха быть осуждённым. Он знал это чувство. Он сам много раз так стоял перед зеркалом после ошибок, которые казались ему непростительными. — Я… я перепугался, — продолжил Юзо, и в его голосе не было ни драмы, ни показной тревоги, только искренность. — До смерти. Когда тебя не оказалось в комнате. Профессор тогда просто стоял... Смотрел в окно… Я думал — пропал. Навсегда. Он отложил бутылку, медленно сел на край ванны, так чтобы Крис видел его лицо, а не только руки. — Мне так… так тебя не хватало в эти часы. Как будто в доме исчез свет. Крис не ответил. Не шевельнулся. Но Юзо заметил, как чуть дрогнули уши — почти неуловимо, но это была реакция. Он улыбнулся, едва заметно. — Твой порыв меня восхитил, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая, усталая ирония. — Правда. Сам бы так не рискнул. Но… я же поднял всех на ноги! «Профессор, он сбежал!» — как будто не я сам вчера хвалил тебя за независимость… — Он коротко рассмеялся, потом вздохнул, и в этом вздохе было больше смирения, чем обиды. — Просто… я не хотел тебя потерять. Между ними на мгновение повисло молчание. Пар поднимался, вода едва колыхалась. Юзо смотрел на Криса, потом вдруг вспомнил. — Ты ведь… зачеркнул слово «Клетка», да? Флорагато чуть повернул голову. Не отрицал. Не кивнул. Просто посмотрел — и этого было достаточно. — Вот и я подумал: «Ага! Он уже понял… Это не клетка. Это… термос для чая, помнишь? Юзо усмехнулся, но в глазах у него было тепло, почти детское. Он замолчал на миг, будто давая словам осесть, потом вдруг понизил голос, стал осторожнее, как будто переходил на другую тему — ту, которую редко кто решался затрагивать. — Знаешь… я тоже был таким. Максималистом. Думал, что мир чёрно-белый: либо свобода, либо рабство. А потом… понял, что всё — оттенки серого. Он замялся, слегка смутился. — Меня, например, увлекала… ну… альтернативная экономическая теория. Марксизм. Анархизм. Всё такое. Крис моргнул, непонимающе мяукнул — коротко, вопросительно. — Ладно, забудь! — засмеялся Юзо, хлопнул ладонью по воде, и десяток пузырей подпрыгнули вверх. Один он дунул прямо Крису на нос. Тот инстинктивно втянул голову, фыркнул — уже не испуганно, а растерянно-смущённо. Юзо обрадовался: напряжение спало, хоть на миг. Он снова взял шампунь, начал аккуратно втирать пену в уши Криса — там мех был особенно чувствительным, и Юзо старался быть нежным. — А знаешь, почему я с тобой так… охочусь болтать? Он ждал. Крис поднял глаза — не нахмуренные, не настороженные, а просто… заинтересованные. — Потому что ты… ты не просто мяукаешь. Ты выбираешь. Ты пишешь слово. Не «агр!» или «мяу-мяу-мяу!», а «КЛЕТКА». «ДОМ». Голос Юзо стал тише, почти трепетным, как будто он признавался в чём-то сокровенном. — Ты можешь сказать то, что хочешь. Что нибудь сложное... Ты, научившись писать, можешь выразить в разы больше чем какой либо покемон. Юзо сделал паузу. Глубоко вдохнул, будто ему нужно было не столько слово подобрать, сколько собрать смелость, чтобы признать то, что он сам не до конца понимал. Его пальцы всё ещё держали бутылочку с шампунем, но взгляд ушёл в сторону — на тени, дрожащие в пару на кафеле. — Сначала я думал… ну, ушёл — вернётся. Все уходят иногда. Даже лучшие покемоны. Бывает, просто нужно пространство… воздух… Он помолчал, будто вспоминая то утро, когда узнал новости. — А потом… мне сказали. Ты его атаковал. Его голос изменился — не стал громче, но дрогнул по-настоящему, как будто он до сих пор не верит услышанному. — Покемон… атаковал своего тренера. Он резко повернулся к Крису, глаза округлились не от упрёка, а от чистого, почти детского изумления. — Я… честно? Я чуть чай не выплюнул. За чаем сидел, думал — ладно, сбежал, ну ладно… А тут… Ты ведь не просто ушёл. Ты отказался от него. Не из страха, не из слабости… а потому что выбрал что-то другое. Он замялся, опустил бутылку на край ванны. — Крис… я не спрашивал, но… почему? что… что ты творишь? Его голос стал тише, почти шёпотом, и в нём не было осуждения — только растерянность и искренний вопрос. — Я… никогда не видел, чтобы покемон… так чётко отделил себя от того, кто его растил. Не бросил — я знаю, Эйдан сам отпустил тебя. Но… ты ушёл от самого смысла, от того, что все считали… естественным. От дружбы. От веры. От доверия. Он замолчал. Крис тоже. Только вода тихо переливалась у них под ногами, и где-то в углу капала капля с крана — медленно, как счётчик времени. — А потом… Роуэн дал тебе покеболы. И ты… Юзо качнул головой, и в его голосе теперь не было шока — только тёплое, почти благоговейное недоумение. — Это… вообще не вяжется. Ни с чем. Покемоны не делают так. Никогда. Добровольно — да. Но… не после всего этого. Не когда ты только что доказал, что система тебя не держит. А ты сам вошёл в самую её сердцевину… Он вдруг усмехнулся — не насмешливо, а с лёгкой горечью. — Роуэн потом сидел в кабинете, смотрел на экран покедекса и говорил: «Я только что зарегистрировал пару покемонов, у которых в графе “тренер” стоит имя самого старшего из них…». Он вновь замолчал, глядя не на Криса, а на воду — на пузырьки, всплывающие к поверхности, на пену, медленно тающую у края ванны. — Всегда казалось… что самое ценное в этом мире — это когда тренер и покемон идут вместе. Не ради победы, а ради того, чтобы расти рядом. Чтобы в трудный момент смотреть друг другу в глаза и знать — ты не один. Что тебя слышат, даже если ты не говоришь. Что твой страх, твоя радость, твоя боль — важны. Он поднял взгляд. — И вот ты… не с тренером. Но всё равно не один. Ты с Риол… — Он запнулся — с Айреном. И это… это не замена. Это другое. Ты не отказался от связи — ты перенёс её. На себя. На него. На то, что никто не учил делать. Никто не показывал. Но ты… сделал. — Ты ведь верил Эйдану. По-настоящему. И он — тебе. Это видно даже сейчас… в том, как ты сжался, когда я упомянул его. Он наклонился чуть ближе, почти касаясь колена ванны. — Но ты разочаровал его не тем, что ушёл. А тем, что перестал верить, что между вами ещё что-то может быть. Что после ошибки — может быть разговор. Прощение. Попытка снова. Он помолчал, дав словам осесть в густом пару. — Он плакал. Когда тебя не было. В коридоре, понимаешь? В его голосе все же проскочила тяжёлая, горькая, но справедливая нотка упрека. Но после Юзо тяжело вздохнул, закрыв глаза и пытаясь успокоиться, после открыл их и уже более спокойно. — А потом… ты веришь Айрену. Доверяешь ему. И он — тебе. И в этом… в этом есть та же сила. Та же светлая, почти священная нить. Просто она идёт не между человеком и покемоном… а между двумя сердцами, которые сами решили — быть рядом. Юзо замолчал надолго. Вода в ванне слегка колыхнулась от его движения, когда он снова взял шампунь и начал осторожно втирать пену в шею Криса, стараясь не коснуться плеча. — Прости, если я заговорил слишком много. Просто… Ты не один. Мы здесь. Роуэн. Я. Крис не ответил. Но на этот раз — не из стыда и не из бегства. Он просто кивнул. Медленно. Неуверенно, но — настояще. Его розовые глаза больше не смотрели в пустоту. В них плескалась усталость. Вода в ванне тихо журчала, унося в слив последние остатки грязи и боли, а Юзо, завершив мытьё, снял кран с бутылки и поставил её на край. Он обшарил взглядом стеллаж, взял другую, поменьше, с этикеткой, на которой был изображён Меганиум, стоящий посреди луга, и выжал из неё крем на свои ладони. Теплый, густой, с лёгким запахом ромашки и мяты. — Ну, герой, хватит мариноваться, — сказал он, его голос был тише, чем обычно, почти шёпотом в этом водяном мире. — Всё, отмоканию конец. Вылезай. Крис не сразу поднялся. Он сидел, погружённый по грудь в мутноватую воду, его зелёный мех, лишённый былой грязи и спутанности, казался теперь почти прозрачным, тонким. Он медленно, будто не веря в реальность своих действий, встал на дрожащие лапы. Вода сбегала ручьями, скатываясь с его плеч, с живота, с кончиков ушей. Он стоял послушный, как тот Спригатито давным-давно. Юзо, не теряя времени, взял большое, пышное полотенце, мягкое, как облачко, и, улыбаясь, подмигнул. — Смотри, какое одеяло для принца! — И, не дожидаясь реакции, накинул его на Криса. Ткань пахла свежестью, солнцем и чем-то домашним, древним. Он начал вытирать его энергично, но бережно, растирая плечи, спину, живот, где влага упорно пряталась в густой шерсти и «Пончо». —Вот так... Вот так, мой щенок. Всё будет хорошо. — Его руки были сильными, но в движениях чувствовалась странная нежность, как будто он боялся обидеть того, кого только что спас от лесной тьмы. Капюшон полотенца накрыл голову Криса, и в тишине под тканью он услышал шутливое: — Готовься, сейчас будет ураган! — И началось. Юзо тер его с такой силой, что казалось, шерсть может вырваться с корнем. Но это было не больно, это было почти весело — ушки тряслись под напором, нос морщился от щекотки, и даже хвост, сам собой, начал подрагивать в такт этим движениям. Когда одеяло сняли, Крис моргнул, разглядывая Юзо сквозь мокрые ресницы. Его мех был взъерошенным, местами ещё влажным, но уже не похожим на того жалкого, измученного беглеца из ночного леса. Юзо отступил на шаг, прищурившись, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Ну-ка, повернись... Чистый! Ну почти. — Он подошёл ближе, осторожно коснулся опухшего плеча. — Плечо не болит? Не дёргается? Крис мотнул головой, отрицая боль, но в его взгляде мелькнуло что-то отстранённое, далёкое. В памяти всплыл Эйдан, стоящий над ним после очередного боя, пальцы тренера осторожно прощупывали каждую царапину, каждую ссадину: «Больно? Сильно? Скажи, если больно, Флори». Тогда это было нормально. Привычно. А сейчас... сейчас это казалось чужим, будто отголоском другой жизни. Юзо, словно уловив эту тень в его глазах, быстро отвёл взгляд. — Хех, ну тогда всё в порядке. А теперь — главный аттракцион! — И, не сдерживая улыбки, он подошёл к стене, снял с крючка большой, металлический фен и включил его. Гул нарастающего воздуха заполнил комнату, заглушая тишину леса за окном, заглушая шум крови в ушах. Струя горячего воздуха ударила в Криса, заставляя его шерсть шелестеть и вздрагивать. Он пошатнулся, но Юзо поддержал его за плечи, не давая упасть. — Не бойся, — крикнул он сквозь шум, — это не электрический шторм Люксио! Просто сушка! Мысли Криса путались под этим напором. «У Эйдана... был фен... поменьше. И он сушил тише... Он всегда сушить начинал с ушей, чтобы вода не осталась внутри...». Он моргал, пытаясь привыкнуть к шуму, к теплу. Воздух обтекал его, поднимая шерсть, делая её невесомой, пушистой. Юзо водил рукой по его спине, расчёсывая шерсть щёткой, которую он достал с одного из полок, и на его лице было написано полное сосредоточение. Когда фен выключили, в комнате повисла тишина, густая и тёплая, как мёд. Крис стоял в центре этой тишины, его шерсть была полностью сухой, блестящей, объёмной. Он выглядел почти незнакомым — не грязный, измученный беглец, а ухоженный, пушистый Флорагато, готовый к новым приключениям. Юзо отложил фен, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и обернулся к нему. Его взгляд был серьёзным, спокойным, но в нём читалось что-то ещё — тревога, смешанная с надеждой. —Так, слушай сюда и не психуй сходу, — начал он, и голос его дрогнул, будто он сам боялся этих слов. — Завтра мы едем в Джюбилайв-сити. Крис замирает. Будто его окатили не водой, а ледяным ветром с горных вершин Сноупоинта. «Джюбилайв... Главный город Синно... Там... его дом. Тот самый дом с зелёной крышей и скамейкой у входа, где они с Эйданом сидели по вечерам, глядя на звёзды...» В горле сжался ком. Стыд, жгучий и тошнотворный, поднялся из глубины, заставляя шерсть на загривке встать дыбом, несмотря на только что распущенный мех. «Он плакал... Юзо сказал, что он плакал... А я... я его ранил. И теперь я вернусь туда? Я увижу ту дверь, тот матрасик в углу, те стены, которые я покинул без прощания...» Юзо, увидев эту панику — выпученные глаза, дрожащие лапы, напряжённое тело, — вскинул руки в знак примирения. — Эй, эй, спокойно! Я просил не психовать! Мы не надолго! Мы даже не выйдем из поезда, по большому счёту! Мы просто сядем на него, прямо с вокзала, и поедем... в Канто. В КАНТО?! Мысленный вопль Криса звенит в голове, отдаваясь в каждой клеточке тела. Его глаза расширяются до предела, сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь шум фена, всё ещё висящего в памяти. «Куда?! Так ДАЛЕКО?! Зачем?! Этот... этот "Барни"? Это из-за него?! Я даже не знаю, кто это!» В памяти всплывают картинки: огромный стадион с кричащими трибунами, незнакомые запахи моря и бетона, ночной вокзал с его безликими людьми и холодными плитками на полу. Он был там один раз, с Эйданом, на международных соревнованиях. Но тогда он не видел ничего, кроме арены, покемон-центра и номера в отеле. Мир тогда был чужим, страшным. А теперь... теперь он должен уехать туда один? Юзо стоит в полной растерянности. Он видит, что его слова не успокоили, а лишь сильнее напугали Флорагато. Вздохнув, он подходит ближе и кладёт обе руки на его плечи, заставляя посмотреть на себя. Его пальцы слегка дрожат, но взгляд твёрдый, уверенный — Крис. Флорагато замирает. Его розовые глаза, широко раскрытые, прикованы к Юзо. В них — вопрос, ожидание, немой ужас. «Что сейчас скажут? Что решат за меня? Опять?» Юзо говорит медленно, чётко выговаривая каждое слово, глядя ему прямо в душу. — Мы едем в Канто. В Саффрон-сити. Потом в Веримилион. Там ты пробудешь три дня. Ты будешь жить у миссис Элион. Она... она как бабушка, понимаешь? И она обожает покемонов. Она заботится о тех, кто нуждается в помощи. В её клинике «Дом утренней звезды»... Ты просто... побудешь там. Как гость. Крис не может смириться. Его увозят. Увозят далеко от... «От чего? От дома?» Что для него теперь дом? Академия Роуэна? Та пещера в горах, где он подобрал Айрена? Или те леса, те горы, те реки Синно, где он учился быть свободным, где каждый камень, каждый лист помнит его шаг? Или, может быть, дом — это не место, а люди? Те, кто верит в него, даже когда он сам не верит. Роуэн, Юзо, даже Эйдан, который отпустил его с болью в сердце... Он бессильно опускает плечи. Вся его пышная, только что высушенная шерсть, кажется, снова обвисает, теряя объём. Из его горла вырывается тихий, усталый звук — не мяуканье, не рычание, просто звук. Звук смирения. —Мяу... Юзо смягчается. Его голос становится тише, теплее, как летний вечер. — Я буду с тобой. Пока мы будем ехать в поезде... и весь день в Вермилионе. Я... я бы и сам остался подольше, честное слово. Там океан, Крис. Настоящий. Пляжи, волны, песок... запах соли и водорослей. Ты никогда не видел океан, правда? — Он улыбается, но в этой улыбке — грусть. — Но работа... Он отпускает его плечи и вместо этого гладит его по высушенной, невероятно мягкой макушке. — А потом... потом за тобой приедет Барни. Его полевая научная группа. Это... — он делает паузу, подбирая слова, — это не то, к чему ты привык. Никаких академий и лекций. Они плавают на большой подводной лодке, изучают покемонов, спят в палатках под открытым небом. Это жизнь в движении, Крис. Свобода, но не одиночество. Ты будешь не один. Ты будешь частью чего-то большего. Это... это твой шанс. Быть свободным, но не одиноким. Понимаешь? Крис смотрит на него. В его глазах медленно угасает паника, сменяясь сложной смесью страха, любопытства и усталой покорности. Океан... он никогда не видел океана. Он видел только ручьи, озёра, реки Синно. Он видел горы, леса, поля. Но океан... это что-то новое. Что-то далёкое. Что-то страшное и прекрасное одновременно. Он делает крошечный, почти незаметный шаг вперёд и прижимается лбом к руке Юзо. Это не согласие. Это не одобрение. Это просто — «Я понял. Я слышу тебя. Я... доверяю тебе хоть чуть-чуть». Тепло его меха проникает сквозь ткань халата, и Юзо, не ожидая этого, замирает. Он смотрит на эту зелёную голову у себя под рукой, и в его глазах появляется что-то новое — не просто забота, не просто участие, а глубокое, искреннее сочувствие. Он осторожно, почти робко, кладёт ладонь ему на затылок, чувствуя, как дрожит тонкий слой мышц под шерстью. Дверь душевой закрылась с тихим, едва слышным щелчком, будто звук закрывающегося кокона. Крис вышел в коридор, мех его еще влажный, блестящий в тусклом свете ламп, словно покрытый инеем. Он шел осторожно, будто его ноги забыли привычную походку, будто земля под ними не была твердой опорой, а лишь зыбкой пленкой над пропастью. Холодный пол приятно охлаждал лапы, контрастируя с теплом воды, которое еще ощущалось внутри каждого волоска, каждой поры. Юзо шел впереди, неся полотенце, его синие пряди взъерошены от бессонной ночи, халат с закатанными рукавами пах лекарственной травой и чем-то домашним, уютным. Крис остановился у окна в конце коридора. За стеклом туманилась последняя темнота ночи, переходя в серо-голубой оттенок предрассветного неба. Где-то за горизонтом солнце уже напрягало мышцы, готовясь вспороть черную ткань ночи. Здесь, в коридорах Академии, царила тишина, нарушаемая лишь их шагами и легким поскрипыванием половиц под ногами. — Идем, Крис, — Юзо оборачивался, его голос был мягким, но в нем слышалась усталость, отполированная долгими часами бодрствования. — Еще успеем поспать пару часов перед дорогой. Поезд в час, а пока пять утра. Роуэн сказал, что мы поедем на машине до станции. Крис кивнул, но в его розовых глазах читалось нечто большее, чем усталость. Что-то важное отсутствовало. Его взгляд скользнул по своему отражению в зеркале на стене — чистый мех, перевязанное плечо, но пустота в глазах. Он прикоснулся лапой к своему плечу, где под еще пульсировала боль, затем оглядел себя целиком. Его зрачки сужились, как у кошки, почуявшей опасность. Дверь гостевой комнаты была приоткрыта, оттуда доносилось тихое, тревожное поскуливание. Внутри царила полумгла, лишь одна лампа под потолком отбрасывала мягкие тени на потертый деревянный стол, заваленный стопками бумаг и фломастерами. Азбука лежала открытой, ее пожелтевшие страницы шевелились от легкого сквозняка, словно дышали. Воздух пах пылью старых книг и свежим деревом, как сама память. У двери, на двух лапах, стоял Айрен. Его сине-черная шерстка взъерошена, хвост дергался от нетерпения, красные глаза припухшие от слез. Он ждал, напряженно, как солдат на посту. При звуке шагов он мгновенно повернулся, и его глаза расширились от облегчения, яркие, как угольки в костре. Реакция Айрена была мгновенной. Он сорвался с места и бросился к Крису. Он врезался в него и обнял, уткнувшись мокрым носом под шею, в самую основу «пончо». Он жался к нему, глубоко вдыхая — не запах леса, не запах боя, а что-то новое, незнакомое: шампунь с нотками меда и ромашки. Его тело расслабилось, но взгляд оставался настороженным, будто он боялся, что Крис снова исчезнет. Крис опустился на колени, его лапы осторожно обняли Айрена. В его глазах появилась теплая, живая искра — не улыбка, но мягкость, которой не было целую ночь. Он закрыл глаза, чувствуя, как доверчивое тельце щенка теплеет у его боку, как дыхание Айрена синхронизируется с его собственным. Момент покоя, но короткий. Крис поднял голову. Его взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на каждом предмете — на столе с фломастерами, на диване, на шкафу в углу. Что-то не так. Что-то важное отсутствовало. Он вдруг почувствовал холод, которого не было в душе — не физический, а душевный, пустота там, где должно быть тепло. Он резко отстранился от Айрена, заставляя щенка испуганно прижаться к дивану. Его мех взъерошился, шерсть на загривке встала дыбом, иглы кололи его самого изнутри. Он сделал шаг к шкафу, затем к столу, оглядывая себя с ног до головы. Его движения были резкими, нервными, почти судорожными. В глазах нарастала паника, холодная и липкая, как утренний туман. Юзо замечал это, его брови нахмурились, руки инстинктивно потянулись вперед, чтобы удержать, но он остановился, давая пространство. — Что? Что случилось, Крис? Голос его был тихим, почти шепотом, будто он боялся разбудить затаившегося зверя. Крис не отвечал. Он метнулся к дивану, заглянул под него, потом к шкафу, роняя с полок несколько безделушек. Он заглядывал под стол, за кресло, в каждый уголок комнаты. Айрен смотрел на него с испугом, его хвост прижался к телу, красные глаза широко раскрылись. — Эй, Крис, что ты ищешь? Может, помогу? — Юзо подошел ближе, его голос был мягким, но в нем читалась тревога. Внезапно Крис остановился. Его взгляд приковался к углу комнаты. Там, в тени, лежала его старая игрушечная мышь — выцветшая, потрепанная, но почти целая. Он подошел, поднял ее лапой. Она пахла пылью и воспоминаниями — тем домом, теми днями, когда он еще верил в простые вещи. Но это не то, что он искал. Его сердце сжалось еще теснее. Он ронял мышь обратно на пол и резко поворачивался к Юзо. Глаза его широко раскрылись, в них — отчаяние, граничащее с ужасом. Он подбегал к столу, где лежал блокнот, хватал ручку из специального стакана и начинал лихорадочно рисовать. Страница, на которой он оставил записку перед уходом в лес, переворачивалась на чистую сторону. Тишина в комнате стала густой, тяжелой, как вода в глубоком озере. Только скрип ручки по бумаге нарушал ее, резкий, отчаянный. Крис рисовал быстро, нервно. Сначала — себя, силуэт Флорагато в плаще. Капюшон надвинут на голову, мех волнистый от движения. Затем — плащ, отдельно, парящий в воздухе, будто его уносит ветром. Стрелка указывала вниз, к лесу. Рядом — он сам, без плаща, смотрящий на землю с выражением потери. Вверху страницы он вывел одно слово: «НЕТ». Рука его дрожала, чернила размазывались, но каждая линия, каждый штрих говорил о чем-то важном. Он пытался добавить детали — ветки деревьев, цепляющиеся за ткань, силуэт Хаундума в темноте. Чувствовалось, как он пытался передать не просто потерю вещи, а разрыв с прошлым, с тем, что давало ему силы, что было его символом свободы и защиты. Юзо смотрел на рисунок, его лицо постепенно менялось — от удивления к пониманию, от понимания к сочувствию. Он медленно кивнул, как кто-то, кто наконец-то разгадал тайну. — Плащ... ты имеешь в виду тот плащ? Зеленый, с капюшоном? — Его голос был мягче воды. Крис кивнул так энергично, что его уши тряслись, как листья на ветру. — Да, я помню... У тебя был такой. Наверное, потерял в лесу?... Крис замер. Воспоминание ворвалось в него с силой ледяного ветра. Когда он рванул обратно, когда спотыкался о корни, когда его схватил Юзо с Электрайком — плащ, зацепившись за ветку или просто сполз с плеч от резкого движения... Он не заметил в панике. Не почувствовал. В памяти всплыл тот момент: его собственный крик, отчаянный бег навстречу, плащ, цепляющийся за ветку, последний рывок... и пустота на плечах. Он опустил голову, взгляд устремлен на пол. Его плечи ссутулились, хвост опустился. В его глазах — не просто досада, а глубокая, личная боль. Тот плащ... подарок дяди Эйдана из Палдеи... он был больше, чем одеждой. Символ перехода от прошлого к будущему. Обещание свободы и защита от мира. Он помнил, как впервые надел его, как ткань скользнула по меху, как он почувствовал себя невидимым, загадочным, неприкасаемым. Плащ был его броней, его маской, его обещанием самому себе. Юзо присел рядом с ним на корточки, его голос стал мягким, почти шепотом, будто он боялся разрушить хрупкое равновесие: — Послушай, Крис... Это не конец света. Плащ можно найти новый. Даже на вырост, если ты станешь Мяускарадой. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Крис невольно посмотрел на него. Крис поднял глаза. В них все еще боль, но Юзо видел, как она постепенно уступает место усталому принятию. Он протянул руку и положил ее на плечо Флорагато, осторожно. Его прикосновение было теплым, ободряющим. — А пока... нам нужно собираться. Поезд не ждет. И Айрену тоже нужна дорога. — Юзо кивнул на щенка, который все еще смотрел на Криса с тревогой в глазах, его маленькое тело напряжено, будто готово к новому бегству. Крис вздохнул глубоко, с дрожью в груди. Он взял блокнот снова и вывел дрожащими буквами: «Спать. Айрен устал». Его лапа указала на диван, где лежали подушки и одеяла. Юзо улыбнулся, встал с корточек, массируя затекшие колени. — Хорошо. Два часа сна, потом собираться. Я приготовлю вам еды на дорогу. Найду тебе новый плащ перед выходом. Обещаю. — Он направился к двери, но остановился на пороге, оборачиваясь. Крис сидел на полу, Айрен уже снова примостился у его бока, его дыхание становилось ровным, спокойным. Флорагато смотрел на блокнот, на рисунок с плащом, а потом медленно, очень медленно, проводил лапой по странице, как будто прощаясь со старым миром. Юзо вышел в коридор и вскоре вернулся с чистым, мягким одеялом, пахнущим солнцем и сушеной ромашкой. Он аккуратно убрал старое, слегка испачканное грязью Криса, и укрыл их обоих новым. Потом поднял грязное одеяло, свернул его и ушел в коридор, исчезая за поворотом. Крис падал на диван, закрывая глаза. Усталость накрывала его с головой — он не спал ночь, и даже отключка в покеболе не дала ему настоящего отдыха. Его тело было тяжелым, каждая мышца ныла от напряжения, от яда, от боли. В голове мелькали мысли: «Еще несколько часов… и их всех повезут на машине в Джубилайв…» Эйдан… как он там? Даже убежав, даже ранив, даже когда он отпустил… Он все равно вспоминал. Та старая жизнь была всего неделю назад. Так осязаемо… Запах дома, тепло матрасика в углу, голос Эйдана по утрам. Он помнил, как тренер гладил его по голове после побед, как хвалил за ловкость, как делился последним куском лакомства. И он… все еще ему предан. Не так сильно, как Айрену теперь, но… как тот, кто ушел и забыл сказать за всё спасибо. Эта мысль жгла внутри, как угольки костра. Он уснул. Его дыхание стало ровным, глубоким. Мех под одеялом слегка вздрагивал от снов, от воспоминаний, от чего-то несказанного. Айрен не спал. Он просто сидел напротив дивана на полу, смотрел на Криса, потом осторожно взял ту самую мышку — выцветшую, потрепанную, с почти оторванным хвостом — и начал играть с ней. Теребил ее в лапе, подкидывал, ловил, как ребенок, который пытается себя развлечь без взрослого. Его движения были неуклюжими, но полными детской радости. Иногда он поглядывал на Криса, его красные глаза блестели в полумраке, и в них читалась не просто надежда, а вера — вера в то, что его защитник вернется, что они никогда больше не расстанутся. Мышка прыгала в его лапках, а он смеялся беззвучно, виляя хвостом, забывая на миг о страхах и тревогах. Это был его маленький мир, его маленькая надежда в большой, пугающей реальности, и пока он мог играть, пока Крис был рядом — все было хорошо. _____________ Салон старого, но ухоженного внедорожника пах свежим деревом, тёплой кожей и лёгким ароматом мяты из освежителя в форме Пикачу, болтающегося на зеркале заднего вида. Машина мягко покачивалась на ухабах, двигаясь по просёлочной дороге, где асфальт давно кончился, а вместо него холмы Синно уходили вдаль плавными, зелёными волнами. За окном пролетали редкие фермы, пастбища с Милтанками, искорёженные ветром сосны — мир, ещё не тронутый городской суетой, дышал тихой, неторопливой жизнью. На переднем пассажирском сиденье, откинувшись спиной в кожаную обивку, сидел Юзо. Его белый халат, как всегда, был расстёгнут, рукава закатаны до локтей, а синие пряди растрёпаны сонным ветром. Он смотрел в окно, но не грустно — в его взгляде читалось умиротворение, почти улыбка в уголках губ. За рулём, уверенно держа машину на поворотах, сидел Шен — водитель лет двадцати пяти, с короткими тёмными волосами, добрым взглядом карих глаз и потёртыми джинсами на коленях. Его рубашка цвета хаки была аккуратно заправлена, а на запястье — потёртый ремешок старого будильника. — Так, — начал Шен, не отрывая глаз от дороги, но с лёгкой усмешкой. — Только не говори, что ты тоже застревал на два часа в магазине, выбирая, что купить на ужин. Юзо фыркнул, откинувшись на сиденье. — Я? Нет. Я либо беру первое, что вижу, либо вообще не беру. Но твоя история… — он покачал головой, — застрял на час в магазине, потому что она не могла выбрать цвет штор для ванной? — Для ванной, — подтвердил Шен, и в его голосе прозвучала та смесь усталости и нежности, что появляется только у тех, кто действительно любит. — Голубой или жёлтый. Я говорю: «Бери оба». Она смотрит на меня, как на сумасшедшего. — А ты и правда взял оба? — Ага. Повесил сначала голубые. Она целый день ходила, как на похоронах. Потом на следующее утро поменяла на жёлтые. Сказала: «Теперь в ванной как на солнце». И всё. Счастлива. — Шен усмехнулся, поправил зеркало. — Но это ещё цвет штор. Она минут двадцать красилась перед магазином, будто на свадьбу собиралась. Юзо расхохотался — не громко, но от души. — Ну ты даёшь. Двадцать минут — и всё ради выбора между двумя полосками ткани? — Я её спрашиваю: «Куда ты красилась? К кому? Что за повод?» — Шен изобразил свой голос, взволнованный и немного растерянный. — А она мне: «Ну, чтобы нормально выглядеть». Он откинулся на спинку, покачал головой, и в его голосе появилась та доля раздумья, что редко звучит в разговоре о быте. — Знаешь… я ей сказал: «Да ты и так нормально выглядишь». А она только молчит, смущается, будто я её похвалил за что-то невозможное. И вот я всё думаю: куда катится мир, если чтобы выглядеть «нормально», нужно себя чем-нибудь обязательно измазать? Природа-то нас и так нормальными сделала. Неужели мы сами себе уже не верим? Юзо перестал смеяться. Он задумчиво посмотрел в окно — мимо пролетело поле с жёлтыми цветами, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти грустное. — Ну… это у них своё. — Он помолчал, будто подбирая слова не для себя, а для кого-то третьего, кого не видно, но кто слушает. — У нас тоже своих нюансов хватает. — В плане… прямолинейны? — уточнил Шен, искоса взглянув на него. — В точку! — Юзо усмехнулся, но с теплотой. — Для парней парни — простые. Прямые, как дорога. Сказал «хочу бургер» — значит, хочет бургер. А девушки... они не выбирают бургер. Они выбирают, как они себя почувствуют после бургера, как это отразится на её образе, на настроении партнёра, на том, что подумает подруга, если увидит фото. У них всё — в слоях. Как лук. Только без слёз. Ну… почти без. Шен рассмеялся. — А для девушек парни — сложные. Потому что парень молчит — и она думает: «Он обиделся? Он задумался? Он скучает? Он хочет расстаться?» А на самом деле он просто думает, не забыл ли выключить утюг. — Вот именно! — Юзо махнул рукой, и в его глазах загорелась искорка. — Биология. Не воспитание. Мозг у них устроен иначе. Они чувствуют эмоции не как данные, а как среду. Наша задача — не исправить среду, а в ней жить. Понять, что «да» может быть «нет», а «всё нормально» — значит «всё рушится». Шен кивнул, но потом вдруг спросил мягко: — А ты… с кем? Юзо замялся, но только на миг. — С парнем. Живём в Пастории. Он подрабатывает в Центре Покемонов. Шумный, как Вайнот, а душа — как Тогэпи. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойного счастья, что Шен тоже невольно улыбнулся в ответ. В этот момент из заднего сиденья раздался тихий звук — не мяуканье, не шипение, а лёгкое, почти кошачье фырканье. Оба обернулись. Айрен, устроившийся на сидели рядом с Крисом, смотрел на них снизу вверх, его сине-чёрная мордочка была напряжена от усилия — он сдерживал смех. И когда Шен снова усмехнулся, повторяя про «жёлтые шторы, как солнце», Айрен не выдержал — из его горла вырвался короткий, дрожащий хихик, похожий на писк маленького механического Пиджи. Крис молчал. Он сидел у окна, прижавшись локтем к подоконнику. Окно было слегка приоткрыто, и ветер играл с его ушами, шевелил пончо из листьев, которое теперь не напрягалось острыми иглами, а лежало спокойно, почти послушно. Он слушал разговор, но не для понимания, а как белый шум — фон, за которым можно спрятать тревогу. Его пальцы нервно теребили край плаща, которого больше не было. И каждый раз, когда его лапа натыкалась на пустоту, в груди сжимался холодный, свинцовый ком. Он смотрел в окно. За стеклом мелькали деревья, поля, редкие дома. И с каждым километром, с каждой вывеской, с каждым поворотом дороги — всё ближе становился Джюбилайв-Сити. Город, где он когда-то жил. Где был дом с зелёной крышей, матрасик в углу, кухня, на которой Эйдан готовил завтраки. И где он однажды ушёл, не сказав ни слова. Тревога поднималась по телу, как туман с реки — липкая, холодная, окутывала мысли, сжимала горло. Он не хотел туда. Не сейчас. Может, никогда. Но выбора не было. Поезд в полдень. А до вокзала — на машине. А машина — везёт именно туда. Он отвёл взгляд. Его розовые глаза были прищурены, напряжены. Он не смотрел на Юзо, не смотрел на Шена. Он смотрел в никуда — туда, где прошлое и будущее встречались в одной точке, и эта точка — его имя. — Твои новые покемоны? — вдруг спросил Шен, и в его голосе не было ни подозрения, ни формальности — только искренний интерес. Он смотрел в зеркало заднего вида, где отражались два силуэта: зелёный, настороженный, и сине-чёрный, доверчивый. — Риолу и… Флорагато, так? Выглядят мило. Крис вздрогнул. Нет, не от голоса. От взгляда. И в этом взгляде не было страха, не было подозрения — только любопытство. Но для Криса это было хуже любого допроса. Он медленно поднял голову и посмотрел в зеркало. Их взгляды встретились — карие глаза человека и розовые глаза покемона. И Шен… ухмыльнулся. Не насмешливо, не снисходительно, а с тёплым, почти дружеским признанием: «Я тебя вижу». Юзо, заметив напряжение, поспешил вмешаться. — Они не мои, — начал он, поворачиваясь на сиденье. — Это… эээ… Роуэна. Но… — Но? — Шен приподнял бровь, и в его голосе прозвучало лёгкое недоверие. Юзо вздохнул. — Он… свободен. Вообще. — Без тренера? То есть... дикий? — Шен не скрыл удивления. Но не осуждения — только искренний шок. — Фактически — да. Формально — Роуэн зарегистрировал его в системе. — Юзо достал из-под халата покедекс и два покебола. — Эти шары и аккаунт — на профессора. Старая лицензия, но… — он протянул покедекс. — Посмотри. Шен одной рукой взял устройство. Его пальцы скользнули по экрану, и в его глаза расширились. — То есть…? — Они… сами по себе. Но не без помощи… — Юзо сделал паузу. — И в покедексе… там его имя. — Роуэна? — Криса. — Кого? Юзо кивнул на Флорагато. — Это Крис. И у этого… Риолу — Айрен. — Это же Флорагато… — Да не по покедексу, балда! — Юзо рассмеялся. — У него имя. Настоящее. Как у человека. Шен медленно перевёл взгляд с экрана на заднее сиденье. Его лицо сначала выразило недоверие, потом — смятение, потом нечто большее: трепет. Уважение. Почти благоговение. — Я… нихрена не понял, — сказал он честно. — Но ладно. Он вернул покедекс, но уже по-другому — бережно, почти с почтением. — К слову: он пишет, — будто специально, словно подбрасывая хворост в хрупкий, рождённый костер, бросил Юзо, принимая покедекс. — Он ещё и писать умеет? — спросил он, не скрывая изумления. — Ага! — Юзо ухмыльнулся. — Причём его не обучали. Он сам захотел. Крис фыркнул тихо, но не обидно. Он отвёл взгляд, но в его глазах не было злости — только усталое принятие. — А… а что он ещё умеет? — спросил Шен, уже с другим выражением лица — не с любопытством, а с уважением. Юзо задумался, постукивая пальцем по колену. — Ну… после того как он научился писать слова… технически он уже пробовал их читать. В гостевой была энциклопедия… Может, он просто картинки смотрел. Но я думаю — нет. Он связывал слова с образом. Шен молчал. Он смотрел в дорогу, но в его глазах читалась буря. — Значит… он выбрал имя? — спросил он тихо. — Не тренер назвал... а он сам решил — «я буду Крисом»? — Именно так. Шен глубоко вздохнул. Потом тихо, почти себе: — Вот это… охренеть… — Он снова взглянул на Криса. — Ты… Крутой. Крис почувствовал, как что-то внутри него оттаяло. Не полностью. Но чуть-чуть. «Крутой…» Айрен, почувствовав перемену в ауре, тихо прижался к нему. За окном дорога плавно поворачивала. Вдали, за холмами, уже маячили первые дома Джюбилайф-Сити. _____________ Солнце висело в небе Джюбилайв-Сити, как раскалённая монета, отливая золотом по высоким фасадам и скользя по куполам уличных фонарей. Утро было таким, что всё вокруг дышало — от асфальта с остатками ночной росы до крон платанов, шелестящих под лёгким ветром. Воздух был прозрачным, не пыльным, как в крупных городах, а чистым, будто только что вымытым дождём. Где-то вдали звенел велосипедный звонок, в другом — доносилось чириканье Пиджи с черепичных крыш; по тротуарам неторопливо шли тренеры, а рядом с ними, шествовали их покемоны — кто на четвереньках, кто на двух лапах, кто гордо несясь в небе. Такси Шена мягко вырулило на широкую площадку перед вокзалом и остановилось без резкого тормоза, как умеет только человек, для которого машина — продолжение тела. Двери распахнулись, и сначала вышел Юзо — белый халат расстегнут, синие пряди растрепаны от сна и дороги, глаза уставшие, но живые. Он повернулся к заднему сиденью и улыбнулся: — Ну всё, приехали. До поезда ещё три часа. Успеем и перекусить, и осмотреться. Крис выбрался следом. Он ступил на асфальт осторожно, почти осторожнее, чем на лед — как будто боялся, что земля под ним не примет. Его мех, высушенный вчера и ухоженный до мягкости, всё ещё пах ромашкой и шампунем, но внутри — ледяной ком. Он знал этот район. Знал запах — не просто городской, а его, из прошлого: пекарня с корицей у угловой улицы, резкий запах краски от мастерской столяра, даже легкий шум трамвая где-то за спиной. И главное — ощущение: дом Эйдана был в двух кварталах. Прямо за перекрёстком, за тем самым деревом с обломанной веткой, где они с Люксио играли в «охоту на монетки». Шен вышел, потянулся, вдохнул утренний воздух и потёр шею. — Оставь сдачу, — сказал он, возвращая купюры. — За компанию. И за историю — уж больно интересный у вас Флорагато. Юзо рассмеялся, хлопнув его по плечу, и направился к вокзалу. Крис молча шёл за ним, ступая почти бесшумно. Айрен, наоборот, то и дело спотыкался — не от усталости, а от любопытства. Он бросал взгляды то на статую Пиджи под куполом, то на старые бронзовые часы над входом, то на пролетающую стаю Спироу, но, несмотря на всю свою возбуждённую щенячью натуру, держался вплотную к Крису, чуть ли не тыкаясь ему в бок. Внутри вокзал дышал иным ритмом — не городским, а железным. Стук каблуков по мрамору, гул голосов, шуршание билетов, звон монет в автомате с напитками. В фойе, под стеклянным куполом, сквозь который лился солнечный свет, стояли лавочки, заставленные людьми и покемонами. Но Крису было не до наблюдений. Он замедлил шаг у входа, и его взгляд невольно прилип к парню у лавочки — с Люксрэйем у ног. Один в один как тот, с которым Эйдан спорил о водном значке. Он резко отвёл взгляд, уши прижались, хвост слегка опустился. Мир, который он оставил, всё ещё жил. И он — не в нём. Юзо направился к кассе, уверенно, как человек, много раз проходивший этот путь. Крис пошёл за ним, чувствуя, как под лапами холоднеет мрамор — будто земля тоже помнила. — Один билет до Саффрон-Сити — произнёс Юзо, — плюс сопровождение Флорагато и Риолу. Кассир, пожилой мужчина с лысиной и толстыми очками, поднял взгляд. Его глаза скользнули по Крису, затем — по поясу Юзо. Покеболы висели спокойно, но ни один не был активирован. — Они вне шаров, — сказал он, и в голосе не было упрёка, но и не было одобрения. — Нужен ID и подтверждение регистрации. Юзо нахмурился, но не смутился. — Они под моим присмотром. Не дикие. — Не дикие — не значит легальные. Правила: средние и мелкие покемоны — допускаются в пассажирский, но только если зарегистрированы на тренера, предъявляющего билет. Крис молчал, но внутри всё сжалось. Кассир протянул руку: — Покедекс. И лицензия. Юзо снял первый покебол, включил свой покедекс. Экран мигнул: > Тренер: Юзо (ID: 0742) > Покемон: Электрайк (ур. 29) — Вот мой, — сказал он, затем достал второй — старый, с потёртым корпусом, как из другого времени. — А эти двое — под опекой профессора Роуэна. Регистрация легальна. Он включил. На экране вспыхнуло: > Тренер: Крис (ID: 1763) > Покемоны: Флорагато (ур. 31), Риолу (ур. 2) Кассир замер. Моргнул. Поднял глаза. — Крис? Кто это? Юзо открыл рот, но не знал, что сказать. Крис стоял, сжавшись внутренне, как стальной пружинный механизм. — Это… их тренер, — наконец выдавил Юзо. — Он… не пришёл. Но регистрация легальна. — Без предъявления тренера — не пройдёт. Тишина повисла. Айрен, ощущая напряжение, подошёл ближе и положил лапку на бедро Криса. Тот не отреагировал, но мех на его загривке чуть приподнялся — не от страха, а от внутреннего бунта. Юзо отошёл к стене, набрал Роуэна, поговорил тихо, срывающимся голосом. Потом вернулся. Его лицо было решительным, почти суровым. — Слушайте, — начал он, и теперь в голосе звучала не просьба, а убеждённость. — Они не дикие. Они под моим личным присмотром. Я — ассистент профессора Роуэна. Эти двое — часть исследовательской группы. У нас есть допуск. Он вытащил из внутреннего кармана пропуск — официальный, с печатью, с подписью. Кассир изучил, перевернул, посмотрел на Юзо, потом — на Криса. В его глазах мелькнуло что-то — не подозрение, а… уважение к нестандартности. — Оформите Билет на профессора Роуэна. Это его аккаунт. Я беру полную ответственность. Кассир долго молчал. Потом вздохнул. — Хорошо. — Принято, — кивнул Юзо, и в его глазах вспыхнуло облегчение, граничащее с торжеством. Он взял билет, положил в карман и обернулся к Крису. Тот всё ещё стоял неподвижно, как статуя, но в его глазах уже не было паники — только усталость и странное, почти детское облегчение. — Уфф… Ну что, герои? — улыбнулся Юзо. — Полчаса до посадки — это формально. По факту — два часа свободы. Он потянулся, зевнул, и вдруг замер. Прислушался. Потом ухмыльнулся. — А… вы голодные? Словно в ответ, из живота Криса вырвался глухой, стыдливый урчащий звук. Он тут же отвёл взгляд, будто пытаясь спрятаться за пончо из листьев. Но Айрен, услышав, немедленно повторил — его желудок откликнулся громче, наивнее, почти театрально. Юзо сначала моргнул, потом расхохотался. — Вот это да! Даже мой... И вдруг его живот громко, гулко, театрально уркнул. Все трое замерли. Потом Юзо хлопнул себя по животу и рассмеялся ещё громче. — Ладно, ладно! Я знаю одно местечко... Они вышли из вокзала. Солнце стало ярче, ветерок — прохладнее. Шен сидел на скамейке у ларька, уплетая бутерброд, смеясь в телефон. Увидев их, он поднял руку — короткий, дружеский жест. Юзо ответил тем же. Он шёл впереди, не спеша, но с той спокойной уверенностью человека, который знает дорогу. Утренний туман, цеплявшийся за крыши, уже редел, превращаясь в холодную росу. Синие пряди его волос, тёмные от влаги, прилипли ко лбу и вискам. Он то и дело оглядывался через плечо, негромко цокая языком, чтобы привлечь внимание отставших. Его взгляд обычно мягкий и рассеянный, теперь отдавал лёгкой тревогой. — Держитесь ближе, тут народ с утра как сонные мухи, не смотрят под ноги, — бросил он, лавируя между спешащими прохожими. — Вот, смотрите, — он указал вперёд, замедляя шаг перед поворотом, — за углом будет тот самый ларёк. Не пекарня, не кафе с завышенными ценами… именно ларёк. У старика Хироши. — Он обернулся, и на его губах расплылась та самая улыбка заговорщика, будто он делился великим секретом мироздания. — Говорят, он делает их по рецепту своей бабушки. Соус секретный. И всегда кладёт лишний кусок ветчины, если видит, что ты — тренер. Крис шёл следом, его движения были бесшумными и текучими. Подушечки лап, покрытые короткой мягкой шерстью, лишь прикасались к шероховатой брусчатке, будто он боялся не оставить след, а раздавить что-то хрупкое. Он слышал слова Юзо краем сознания — его взгляд, скользящий по фасадам, зацепился за вывеску. Небольшое кафе с зелёным навесом: «У Люка». Вывеска была вырезана из тёмного дерева, буквы слегка выгорели на солнце, но золотая краска в углублениях ещё мерцала тусклым блеском. Просто название. Но для Криса эти слова когда-то стали ключом. Он замер на мгновение, пропуская вперёд суетливого человека с портфелем. Его уши, чуткие локаторы, приподнялись, улавливая знакомый гул кофемашины из-за двери. Мех на загривке мягко колыхнулся в потоках воздуха, несущих запах свежей сдобы и горьковатого кофе. Внутри что-то дрогнуло — не радость, не гордость, а что-то тихое, почти тёплое, как это утреннее солнце, пробивающееся сквозь туман. Но тут же, из самой глубины памяти, вырвался резкий, ледяной удар. Глаза. Широко распахнутые, синие от ужаса и в то же время полные дикого, неконтролируемого азарта. Глаза того мальчика, что стоял на краю дороги, за секунду до оглушительного грохота, до боли, до темноты. Воспоминание нахлынуло внезапно, как вспышка ослепляющей молнии — оно не приходило, а разрывало настоящее. Крис вздрогнул всем телом, инстинктивно прижав уши к голове. Мех на его загривке и вдоль позвоночника взъерошился, превратившись в ряд острых игл. Он резко, почти болезненно, отвёл взгляд, уткнувшись в стыки между плитками тротуара, в жвачку, в трещинку, заросшую мхом. Никто не заметил. Юзо уже говорил с кем то у ларька, а Айрен… А Айрен впервые видел настоящий город. Не стерильные коридоры академии, не тихий лес с шелестом листьев, не суровые, но понятные горные тропы. Город обрушился на него какофонией звуков, запахов и движения. Высокие дома с бесчисленными окнами, отражающими небо; рёв, гул и визг машин, сливающиеся в непрерывный поток; резкие, щекочущие ноздри запахи бензина, гари, чужих духов, еды из соседнего переулка. И люди — сотни людей, которые шли, не глядя, не замечая Риолу, погружённые в свои экраны и мысли. Это был не страх. Это был чистый, детский, оглушающий восторг. Его красные глаза были распахнуты так широко, что казалось, вот-вот выкатятся. Хвост дрожал, как осиновый лист, описывая в воздухе хаотичные круги. Лапы путались, он то пятился, натыкаясь на ноги прохожих, то метался в сторону — к блестящему мусорному баку, где что-то звенело, к своему собственному, искажённому отражению в витрине магазина, к проезжающему мимо самокату, жужжащему, как разъярённый комар. — Вуф! — вырвалось у него, не лай и не мяуканье, а нечто среднее, звук чистейшего изумления. — Вуф-аф! — Айрен, полегче, — мягко, но твёрдо сказал Юзо, уже неся три брикета с едой. — Не убегай далеко. И не ешь на ходу, подавишься. Садимся на лавочку, нормально. Крис, всё ещё борясь с дрожью в лапах, взял свой бутерброд. Запах свежего хлеба, масла и копчёной ветчины был знакомым и успокаивающим. Он кивнул в сторону Айрена, который уже пытался развернуть свёрток носом и лапой одновременно. Щенок, уловив движение, на секунду оторвался от своей добычи, но тут же его внимание привлек трансформатор на столбе, издававший низкое, навязчивое жужжание. Они присели на невысокую бетонную лавочку у стены. Юзо откусил большой кусок, с удовлетворением жуя. —Ну как? Я же говорил. Крис молча кивнул, сосредоточенно разбирая свою порцию. Еда помогала. Она была якорем в настоящем. Айрен же управился со своим за секунды и теперь, облизывая морду, снова вертелся, пытаясь заглянуть за лавочку. — Мяу, — пробурчал Крис, благодарно. Они двинулись дальше. Поворот за угол — и улица будто вздохнула, изменив характер. Шумная магистраль осталась позади, её сменил узкий проулок, обсаженный старыми, раскидистыми дзельквами. Их листья уже начали желтеть по краям. Дома здесь были ниже, старее, с потрескавшейся, но аккуратно покрашенной штукатуркой, с маленькими палисадниками, где последние астры цеплялись за жизнь, и с коваными фонарями, которые по вечерам, наверное, зажигали не электричество, а само воспоминание о свете. И тут — как ледяной укол прямо в грудь, под рёбра. Крис узнал эту улицу. Не просто видел её когда-то. Он узнал каждую трещину в брусчатке, тот особенный узор, который образует мох у основания третьего слева дерева, скол на углу кирпичного забора. Его лапы замедлились сами по себе. Шаги стали тяжёлыми, будто земля под ними внезапно превратилась в густой, вязкий мёд. Он уже не смотрел по сторонам — он чувствовал пространство вокруг, каждой порой своей шерсти. И тогда он увидел его. Дом Эйдана. Скромный, двухэтажный, с тёмно-зелёной черепичной крышей и той самой деревянной скамейкой у входа, покрашенной в синий цвет. На подоконнике гостиной, за стеклом, свернувшись в рыжий с белым солнечный клубок, грелся Люксио. Его длинный пушистый хвост свисал вниз, кончик едва заметно подрагивал во сне. Одно ухо дёрнулось, ловя звук с улицы. Их взгляды встретились. Мир замер. Звуки — далёкий гул, щебет птиц, скрип качелей в соседнем дворе — стихли, отступили куда-то за толстое стекло немоты. Даже Айрен затих, прижавшись к ноге Криса, почувствовав внезапное напряжение. Крис стоял, будто врос в землю, пригвождённый этим взглядом. Люксио медленно, лениво поднял голову. Сонное выражение сменилось настороженностью, затем глаза расширились от чистого, немого шока. Узнавание. Боль. Вопрос. Он смотрел, не моргая, несколько бесконечных секунд, а потом — резко спрыгнул с подоконника, скрываясь в глубине комнаты, лишь взметнувшаяся штора указала на его бегство. — Что-то не так? — Юзо остановился, обернулся. Его взгляд скользнул по окаменевшему Крису, по дому, и понимание начало медленно проступать на его лице. — Крис? Крис не мог ответить. Он смотрел на теперь уже пустой подоконник. И тут штора резко, порывисто отодвинулась в сторону. В окне стоял Эйдан. Он выглядел… постаревшим. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, будто он плохо спал. Волосы, всегда аккуратно зачёсанные, сейчас беспорядочно падали на лоб. Но глаза — глаза были живыми, яркими, полными той же бури, что и у Люксио. Они уставились прямо на Криса, и в них не было ни злости, ни даже обиды. Только ужас. Ужас от встречи с призраком, который материализовался на его пороге. Крис не выдержал этого взгляда. Он опустил голову, ощущая, как шерсть на загривке снова непроизвольно встаёт дыбом, но теперь не от страха, а от острой, режущей боли вины. Юзо наконец сложил всё воедино. Его плечи обмякли. —О… — тихо выдохнул он. — Это же… твой старый дом? Тот самый? Словно в ответ на его вопрос, через десяток секунд, которые показались вечностью, входная дверь со скрипом открылась. Эйдан вышел на крыльцо. На нём была та самая потрёпанная серая куртка, которую он не снимал. Он опёрся о косяк, его взгляд метнулся от Криса к Юзо и обратно. — Привет, — голос Эйдана был хриплым, едва слышным. Он сглотнул. — Вы… вы куда идёте? — В Саффрон-Сити, — ответил Юзо, стараясь говорить как можно нейтральнее. — На поезд. У нас билеты через два часа. — В Канто?! — Эйдан побледнел ещё больше, его пальцы вцепились в деревянный косяк. — Но… это же… это через весь регион. Так далеко. — Ты же… — Юзо осторожно подбирал слова, — ты же сам отпустил его. Эйдан сжал губы так,что они побелели. Он смотрел на Криса, который упрямо уставился в землю у своих лап. Потом прошептал, и это было похоже на признание, вырванное силой: — Отпустить — одно. Но в Канто… Нет. Из головы, может, и смог. Но из сердца… — Он не договорил, просто покачал головой. — Но не перестал о нём думать? — мягко уточнил Юзо. Эйдан опустил глаза.Он провёл рукой по лицу, и когда заговорил снова, в его голосе звучала странная смесь отчаяния и облегчения: — У вас… есть время? Хоть немного? Можете зайти… чаю попить? Пока до поезда. Ненадолго. Крис так и не поднял головы. Но Юзо, после мгновения раздумий, кивнул и сделал шаг вперёд. —Чай — это всегда хорошо. Внутри дома время, казалось, застыло. Прихожая была знакомой до боли.Та же потрёпанная пара кроссовок у двери, тот же выцветший коврик с геометрическим узором, который Крис когда-то пытался когтями распустить. В углу стоял старый складной зонт с деревянной ручкой. Всё на своих местах. Всё было так, будто он не отсутствовал месяцы, а вышел на пять минут. Крис замер на пороге кухни, его ноздри расширились, вдыхая коктейль родных запахов: пыль на старых книгах, воск для дерева, едва уловимый химический запах лечебного спрея для покемонов, сладковатый аромат застоявшегося кофе. В комнате — его старый матрасик в углу, накрытый синим покрывалом. Стол был, как всегда, завален: стопки бумаг, книги по уходу за травяными покемонами, несколько баллончиков с тем самым спреем. На полке над столом — кубок с турнира, несколько значков Лиги Синно. Всё на своих местах. Старавия, дремавшая на холодильнике, приоткрыла один глаз и каркнула — негромко, не враждебно. Скорее, как констатацию факта: «А, это ты». Люксио, крадучись следом за Эйданом, начал медленно обходить Криса по кругу, принюхиваясь. Его нос дрожал, улавливая сотни новых и старых запахов — запах академии, леса, чужих покемонов, дорожной пыли. Он фыркнул, явно озадаченный. Эйдан засуетился у плиты. — Садитесь, садитесь… Юзо, да? Сахар в чае? —бДа, спасибо. Два куска, если не сложно. — Ничего не сложно, — пробормотал Эйдан, доставая из шкафа старый закопчённый чайник и жестяную банку с чаем. Крис подошёл к столу. Он привычно потянулся к своему старому месту на полу, но остановился. Вместо этого он ткнул когтем в стул, а потом взглянул на Айрена, указывая на соседний. Посыл был ясен: мы садимся за стол, как люди. Щенок, не понимая, но чувствуя важность момента, послушно запрыгнул на указанный стул, едва выглядывая столешницей. Эйдан, наблюдавший краем глаза, молча поставил перед ними две маленькие тарелочки. Не обычные, а те самые, с синим ободком, из которых Крис ел всегда. И в них — не угощение, а привычный хрустящий корм. Его любимый. Тот самый, с лёгким ароматом морских водорослей и едва уловимой солью. Крис невольно издал короткий, тихий звук: «Мрр-мяу». Это был не вопрос, не требование. Это был звук глубокой памяти, вырвавшийся сам по себе. Уголок рта Эйдана дрогнул, наметив подобие улыбки — первой за это утро. —Ешь, Флори. Имя ударило, как обухом по голове. «Флори». Не «Крис», а «Флори». Имя, под которым он засыпал на этом матрасике, к которому бежал после тренировок, которым его звали в моменты боли и ласки. Крис не отвернулся. Он медленно, почти церемониально, наклонился к тарелке и начал есть. Не жадно, но с явным, сосредоточенным удовольствием. Голод, скручивавший желудок с самого утра, наконец утих. Айрен, понюхав странные коричневые гранулы, недоверчиво пискнул, но, увидев, что его новый старший товарищ ест, решился и сунул морду в тарелку. Громкое хрустение заполнило паузу. — Он… в академии неплохо устроился, — начал Юзо, осторожно помешивая сахар в чашке. — Освоился быстро. Даже… учился писать. Смотрел энциклопедии. Особенно ту, что с картинками редких покемонов, она у нас в библиотеке была. Эйдан кивнул, отпивая чай. Его пальцы плотно обхватывали кружку, будто ища в её тепле опору. — А зачем… именно в Канто? Так далеко. — Исследовательская группа. Называется «Чистое Небо». Работают на подлодке. Профессор Роуэн… он сам порекомендовал. Говорит, влажный воздух — для флорагато может быть благоприятно. Не будет тренера в привычном смысле… но и не будет один. Руководитель — мужик по имени Барни. Я с ним немного пересекался. Характер… своеобразный, — Юзо усмехнулся, — но дело своё знает. И забывчивый до смешного. А уж как матерится, когда что-то идёт не так… Тентакруэль, будь он человеком, покраснел бы от зависти. Из груди Эйдана вырвался тихий, хриплый смешок. Не весёлый, но настоящий. —Тентакруэль — это же тот Кошмар новичков из вод Канто? С щупальцами? Интересно было бы послушать, как он ругается, будь у него такой словарный запас — О, у Барни запас на зависть любому матросу, — рассмеялся Юзо, и атмосфера в комнате на градус потеплела. — Кстати, твой… Крис, он у нас не терял времени. Сам начал тренироваться! Вчера, представляешь, ушёл в... Крис резко перестал есть. Он поднял голову и уставился на Юзо. Его зрачки сузились в тонкие щелочки, а шерсть по спине начала медленно, но неотвратимо приподниматься, превращаясь в напряжённую щетину. Юзо спохватился, запнулся и неловко отвёл взгляд в окно. —…у-ушел на задний двор… ну, и… отрабатывал атаки с моим Электрайком. У него… у него хорошая адаптация к разным типам поля. Быстро соображает, тактику строит. Эйдан слегка нахмурился, его взгляд стал изучающим. —Ясно… — протянул он. Потом, после паузы, обратился уже не к Юзо, а к тому, кто сидел за столом. — Эй… Флори? Крис медленно поднял взгляд. Его розовые глаза, обычно скрытые под полуприкрытыми веками, теперь были широко открыты и невероятно серьёзны. —Мяу? — спросил он. Тихий, но чёткий вопрос. — Береги себя там… — прошептал Эйдан, и в его голосе не было ни приказа, ни упрёка. Только просьба. Только мольба. — Просто… береги. Крис несколько долгих секунд смотрел на него, не моргая. Потом он отодвинул свою почти пустую тарелку. Аккуратно подтолкнул её к Айрену, который уже вылизал свою до блеска. Простой жест, но понятный: «Ешь. Ты растешь». Затем он спрыгнул со стула и вышел из кухни в коридор. Он толкнул дверь в свою — нет, уже не свою — комнату. Всё было как прежде: узкая кровать, письменный стол у окна, книжная полка. Пахло пылью и яблоками возле кровати валялось парочку. Подойдя к столу, Крис столкнулся с проблемой: его рост не позволял даже заглянуть на столешницу. Он потянулся, пытаясь зацепиться когтями за край, но тщетно. В этот момент его взгляд упал на стену рядом со столом, на нежно-голубые обои. Там, на уровне его глаз, была одна едва заметная, но уверенная чёрточка карандашом. А рядом — цифры. «92 см»… Он коснулся её лапой, он вспомнил. Как только он эволюционировал из спригатито, Эйдан, смеясь и приговаривая «ну надо же, какой вымахал», прижимал его к стене, аккуратно ставил деревянную линейку на макушку и делал отметку. «92 сантиметра! Почти метр, Флори! Скоро догонишь меня!». Он тогда гордо выпрямился, и его хвост бил по ножке стола от удовольствия. Теперь эта чёрточка казалась такой маленькой. И такой далёкой. Собравшись с духом, Крис вскарабкался на стул, а оттуда, осторожно, чтобы не зацепить стопку бумаг, — на сам стол. Он сел, скрестив лапы, оглядывая знакомый хаос: блокноты с пометками Эйдана о типах атак, несколько ручек, зарядка от покедекса. Он взял первую попавшуюся синюю ручку и чистый листок из-под стопки. Писать, держа ручку тремя гибкими, но не предназначенными для этого пальцами, было мучительно трудно. Почерк выходил корявым, детским, буквы плясали и налезали друг на друга, коготь иногда протыкал бумагу, оставляя мелкие дырочки. Но он писал. Медленно, с усилием, выводя каждую букву. Он перечитал написанное, потом аккуратно свернул листок в плотную трубочку. Слез со стола и подошёл к кровати. Засунул записку под одеяло, сбоку, туда, где Эйдан обычно спал. Там, где раньше Крис прятал найденные блестящие камешки или красивые листья в надежде увидеть ту самую, особенную улыбку. Вернувшись на кухню, он застал тихую сцену. Айрен доедал крошки со второй тарелки, его морда и лапы были в мелких крупинках. Крис прищурился — не со злостью, а с чем-то вроде усталой, почти родительской снисходительности. Он щёлкнул когтем по столу, привлекая всеобщее внимание. Юзо и Эйдан перевели на него взгляд. Крис подошёл к раковине. Встал на цыпочки, но до крана всё равно не дотягивался. Раньше он либо прыгал, либо просил помощи. Сейчас он обернулся и вопросительно посмотрел на Эйдана. Тот, понимающе кивнув, подставил ему маленькую деревянную скамеечку, которая всегда стояла под раковиной. «Для тебя», — говорил он когда-то. Крис взобрался на неё, открыл кран и начал мыть лапы — медленно, тщательно, растирая подушечки и протирая когти, как это делал всегда после еды. Эйдан никогда не запрещал. Наоборот, одобрял: «Чистота — залог здоровья, Флори». Да и он сам приучил его мыть руки а не вылизывать их. Потом его взгляд упал на ряд крючков с полотенцами. Его полотенце. Небольшое, зелёное, с вышитой по углу маленькой красной ягодой. Оно висело на том же самом крючке. И если присмотреться, на ткани ещё виднелись единичные волоски зелёной шерсти. Крис замер, глядя на него. Внутри поднялась волна — не слёз, не радости. Тоски. Глубокой, пронзительной тоски по тому, что было безвозвратно утеряно, по тому тёплому, безопасному миру, дверь в который он сам же и закрыл. Он с силой дёрнул себя, заставив сосредоточиться. Вытер лапы. Потом жестом подозвал Айрена. Риолу подбежал, но был слишком мал ростом, чтобы даже со скамейки достать до раковины. Крис, после секундного раздумья, слез сам, отодвинул скамейку, а вместо неё подкатил стул. Показал жестами: залезай, открывай вот так, три лапы, потом воду вытирай. Айрен, пискнув от неожиданности холодной воды, смотрел на действия Криса с невероятной концентрацией, а потом старательно повторил, с энтузиазмом растирая лапки друг о друга. Юзо и Эйдан переглянулись. На их лицах не было улыбок, только тихое, глубокое удивление. Это был не просто ритуал. Это было воспитание. Передача привычки, правила, частички того самого дома, который Крис уносил с собой. Закончив, Крис вытер Айрена своим же полотенцем. Потом подошёл к столу и тронул свою пустую чашку. Эйдан, не говоря ни слова, налил ему свежего чая. Налил и Айрену, хотя щенок лишь ткнулся носом в жидкость, чихнул и предпочёл лакать воду прямо из-под крана, на что Крис лишь укоризненно фыркнул. Никто из них не произнёс это вслух, но все в той маленькой кухне чувствовали: это последняя чашка чая в этом доме. Это было прощание. Не громкое, не драматичное. Тихое. Тёплое. И безвозвратно окончательное. _____________ Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Эйдан зашёл в прихожую, сбросил куртку на вешалку и тяжело вздохнул. Тишина в доме была густой, почти осязаемой. Теперь она казалась громче, чем когда-либо. Люксио встретил его у двери на кухню, тихо мурлыча, и потёрся об ногу. Даже Старавия, обычно невозмутимая, спустилась с холодильника и села на спинку стула, наблюдая. Всё было убрано. Чашки вымыты и стоят на сушке. Тарелочки — тоже. Ничего не напоминало о утреннем визите, кроме этого странного, висящего в воздухе чувства — будто дом затаил дыхание и не знает, как выдохнуть. Эйдан машинально прошёл в спальню, включил свет. Собирался просто упасть на кровать, не раздеваясь. Но что-то заставило его остановиться. Одеяло на кровати лежало не так, как обычно. С одной стороны, у его подушки, был едва заметный бугорок. Сердце ёкнуло. Глупая, мгновенная надежда — а вдруг? Но нет. Он знал, что это не мог быть он. Он ушёл. С необъяснимой осторожностью Эйдан сел на край кровати и потянул за край одеяла. Из-под него выскользнул сложенный в несколько раз, слегка помятый листок бумаги. Тот самый, с его стола. На нём были отчётливые, глубокие вмятины от когтей. Он развернул его. Почерк был… корявым. Буквы прыгали по строчкам, разные по размеру, некоторые лежали почти на боку. Слова обрывались, будто писавший забывал, как пишется буква, и начинал заново. Местами коготь прорвал бумагу. Но это был текст. Настоящий, осмысленный текст. Эйдан замер, вглядываясь в каждую кривую линию. Эйдан Прости меня. я не хтел делать так больно и я ушел потому что обиделся ты не мог меня понЯть когда в бою я не мог говорить сейчас говорю. я ушел глупо сейчас не изменить это это уже далеко мы не дали шанс друг другу услышать и я тебя ранил юзо сказал что видел тебя плачУщим в коридоре мне стыдно я не хтел этого ты был дом. а я ушел из дома. прости. твой Крис Эйдан перечитал. Потом ещё раз. Его пальцы дрожали, зажимая тонкий листок. Юзо днём говорил словами. Убедительно, логично. Объяснял про академию, про исследования, про благоприятную среду. Доказывал, что всё к лучшему. А Флори… Крис… Он не сказал ничего. Он написал. Своими неумелыми, едва слушающимися пальцами, преодолевая боль воспоминаний и стыд, он выцарапал на бумаге самое главное. Он нашёл в себе силы не просто уйти, а объясниться. По-своему. По-кошачьи прямо. «Ты не мог меня понять, когда… в бою… я не мог говорить». Вот оно. Суть всего их молчаливого краха. Той пропасти, что легла между ними после инцидента. А Крис… Крис физически не мог... Эйдан откинулся на подушку, прижав записку к груди. Глаза его жгло. Он вспомнил тот самый плач в пустом коридоре академии, когда, казалось, думал, что его никто не видел. Оказалось, видели. И рассказали. Всё. Больше ничего не имело значения. Ни Канто, ни исследования, ни будущее. В этих корявых строчках был весь их разбитый, недоговорённый, но такой настоящий союз. Эйдан лежал и смотрел в потолок. Стыд, боль, обида — всё это медленно отступало, растворяясь в одном простом, непреложном факте. Тогда, впервые за год, Эйдан заплакал