Крис

Темнота под пологом леса была абсолютной, живой субстанцией, которая обволакивала, давила, заполняла лёгкие запахом влажного перегноя, гниющих листьев и собственного страха. Крис шёл, вернее, продирался сквозь неё, и каждое движение давалось ценой невероятных усилий. Его лапы, обычно такие ловкие и точные, теперь были тяжёлыми и ватными, спотыкались о невидимые корни, вязли в рыхлой подстилке. Левое плечо горело. Не остро, не режуще, а тупо, глубоко, будто в мышцы ввинтили раскалённый болт, который теперь пульсировал в такт учащённому сердцебиению. С каждым ударом сердца ядовитая теплота растекалась по жилам, затуманивая зрение и заставляя глаза предательски слезиться от бессилия. Под густым мехом кожа была липкой от пота, а по всему телу пробегала мелкая, непрекращающаяся дрожь — не от холода, а от истощения и отравления. Голова кружилась, особенно когда он резко запрокидывал её, пытаясь в просветах крон отыскать привычные звёздные ориентиры, но их застилала мгла. Он остановился, прислонившись спиной к шершавому, прохладному стволу сосны, и с трудом отдышался. Дрожащей лапой он вытащил покедекс. Ритуал, отточенный за последние часы. Большим пальцем он нажал кнопку. Экран вспыхнул, ослепительный в кромешной тьме. Свет бил прямо в глаза, и он щурился, спеша впитать информацию. Цифры плавали, но он успел прочесть: ЗАРЯД: 5% РАССТОЯНИЕ: 5.8 КМ Взгляд выхватил крошечную стрелку, указывающую направление. Он замер, впитывая её положение, проклиная дрожь в лапах, мешающую удержать устройство ровно. Две секунды. Три. Он поймал ориентир, запомнил его, как утопающий хватается за соломинку, и тут же выключил гаджет. Тьма обрушилась с новой, удвоенной силой, став ещё гуще и враждебнее. Он стоял, прижавшись корешком покедекса ко лбу, слушая, как в ушах отдаётся собственная кровь. Каждое включение было игрой в русскую рулетку. Следующее могло стать последним. «Идиот. Гениальный, целеустремлённый идиот». Мысль пронеслась ясной,холодной вспышкой, отсекая все остальные. «Мечтал о свободе — получил. Полную чашу. Теперь хлебай. Ни тёплой еды, ни мягкой постели, ни голоса, который скажет "всё будет хорошо, Флори». Он оттолкнулся от дерева и снова поплёлся вперёд, увязая в темноте. Перед его внутренним взором встал образ Айрена — не спящего, а испуганного, одинокого, жмущегося в углу чужой комнаты. Сердце сжалось от острой, физической вины, которая жгла сильнее яда в плече. Эта вина была теперь единственным, что заставляла его ноги двигаться вперёд. Профессор, наверное, уже заметил. Он представил суровое лицо Роуэна,его пронзительный взгляд, наверняка ставший ещё суровее. Он пытался помочь. Дал кров. Дал шанс. А ты... сбежал. Он споткнулся о скрытый под мхом валун и едва удержался на ногах, схватившись за ствол очередного дерева. Дыхание сбилось. Он стоял, прислушиваясь к ночному лесу, к его зловещей, безразличной тишине, и впервые за всю эту безумную ночь почувствовал, как по спине медленно, неумолимо ползёт ледяная спираль паники. Нос замер, всем существом ощутив резкую смену атмосферы. Воздух, до этого просто холодный и влажный, вдруг стал густым и враждебным. И первым, что нарушило привычный шёпот леса, был звук. Глухое, низкое рычание. Оно шло не из одной точки, а вибрировало в самой темноте, исходя из пустоты между стволами вековых сосен. Оно было настолько низким, что Крис почувствовал его скорее грудной клеткой, чем ушами — неприятное, настойчивое гудение, поднимающее шерсть дыбом. Потом в темноте зажглись два огонька. Не жёлтые, а кроваво-красные, как раскалённые угольки, пристальные и голодные. Они парили в метре от земли, не мигая. И только тогда из-за исполинского ствола, медленно, с королевской уверенностью хищника, вышел он. Хаундум. Его шерсть была не просто чёрной — она была цветом смолы и ночи, матовой, всклокоченной, местами сбитой в колтуны. Длинная оранжевая морда, больше похожая на череп, была оскалена, обнажая ряды белых, отточенных клыков, с которых обильно стекали нити слюны. Белая повязка на шее с черепом-подвеской болталась с каждым его шагом, словно погремушка на гремучей змее. Он был огромен. Ростом почти в два метра, он нависал над Крисом тёмной грозовой тучей, его рога, изогнутые и острые, словно пронзали саму тьму. Он был худым, но в этой худобе чувствовалась стальная, голодная мощь. Он не просто видел добычу. Он чуял её. Чуял слабость, яд, истощение, страх — этот коктейль был для него прямым приглашением к пиршеству. Крис почувствовал, как ноги на мгновение стали ватными. Драться? С этим? Сейчас? Его лапы едва держали его, а в плече пульсировала огненная игла яда. Но тело, выдрессированное сотнями схваток, сработало на автомате. Инстинкт бойца пересилил слабость. Он сделал шаг назад, заняв низкую стойку. Его левая лапа потянулась к покедексу. Это было неосознанно, машинально. Палец нажал кнопку. Экран мигнул, осветив его лицо предсмертной бледностью. Он не смотрел на карту. Его взгляд прилип к одной строке: HP: 32/78 Холодные цифры не парализовали. Они пронзили мозг ледяной иглой ясности. Падение = конец. Больше никаких шансов. Никакого Роуэна. Никакого Айрена. И тогда он начал свой танец со смертью. Он не атаковал. Он отступал. Его лапы, предательски подкашивавшиеся секунду назад, теперь двигались с резкой, отчаянной точностью. Хаундум бросился вперёд, его пасть — идеальная ловушка из кости и плоти. Крис, не разворачиваясь, взметнул лапу — Окутывание листвой. Плотный клубок зелени и веток ударил собачьего покемона прямо в морду, не причиняя реального вреда, но ослепляя и сбивая с толку. Хаундум рявкнул, тряся головой. Пока тот отряхивался, Крис, уже отбежав на несколько метров, послал ему вдогонку Магический лист. Бледно-зелёные лезвия с шипением впились в мощную шею противника, заставив его взвыть от боли и ярости. Это не было серьёзной раной, но это было унижением. И это работало. Хаундум отскакивал, терял темп, давая Крису драгоценные метры и секунды. Но силы были неравны. Очередной рывок — и пасть с оскаленными клыками оказалась в сантиметрах от его горла. Запах гнилого мяса и ярости ударил в ноздри. Время замедлилось. И в этот миг, на острие ножа, в его сознании вспыхнул не образ, а ощущение. Тепло. Тяжёлый, доверчивый комочек у его бока. Тихий вздох во сне. Безоговорочное доверие в глазах-бусинках. Айрен. Это было не воспоминание. Это был инстинкт, более глубокий, чем самосохранение. Инстинкт защиты. Крис зажмурился, собрав в кулак всю свою волю, всю боль, весь страх. Он подавил тошноту, проигнорировал огонь в плече, и с хриплым, сдавленным криком, похожим на вопль, совершил отчаянный бросок вперёд, прямо под морду чудовищу. Его лапа, сжатая в кулак, выбросила вперёд сгусток энергии — Взрывное семя. Оно не грохнуло, а резко, оглушительно хлопнуло прямо перед глазами Хаундума. Эффект был мгновенным. Хаундум взвыл, отскакивая назад и яростно тряся головой, пытаясь избавиться от ослепляющей боли и звона в ушах. Крис, тяжело и прерывисто дыша, почти падая, воспользовался этой паузой. Он с трудом поднял покедекс, поймал направление стрелки и, выключив его, поплёлся прочь, вглубь леса. Сзади ещё слышалось яростное рычание и хруст веток. Хаундум не отступал. Он шёл за ним по пятам, теперь уже не просто голодный, но и разъярённый, ведомый жаждой мести. Но теперь между ними была дистанция. И хрупкая, купленная болью, надежда. ________________ Лунный свет, холодный и безразличный, заливал пустынную площадку перед Академией, превращая её в черно-белую гравюру. Воздух был резким, с примесью ночной сырости и далёкого запаха хвои. Трое мужчин, отбрасывая длинные, искажённые тени, стояли в центре этого молчаливого цирка. Маркус, мужчина лет сорока, был воплощением практичности, доведённой до точки кипения. Его старомодный костюм бы безупречно выглажен. Он не ерзал, но каждый его мускул излучал статическое напряжение человека, чей график рушится на глазах. Он смотрел на Роуэна не со злостью, а с усталой досадой, будто наблюдал, как кто-то упорно пытается заткнуть течь пальцем вместо того, чтобы взять заплату. Роуэн шёл, его знаменитая суровость замерзла ледяным панцирем. Он не метался. Его движения были резкими, точными, как удал сокола. Голова поворачивалась с отлаженной методичностью, голубые глаза, обычно скрытые за стеклами очков, теперь сканировали темноту с пронзительной, почти болезненной интенсивностью. Но его руки, зажатые в кулаки за спиной, были белыми от напряжения, и каждый раз, когда он сжимал их сильнее, поношенные кожаные перчатки тихо скрипели. — Недалеко ушёл, — его голос был низким ворчанием, обращённым к самому себе, к ночи, к несправедливости вселенной. — Лес... Должен был предположить... Юзо метался на периферии, его синие волосы казались фиолетовыми в этом свете. Он переводил взгляд с Роуэна на тёмный массив леса и обратно, его пальцы нервно теребили молнию на белом халате. — Профессор, вы представляете? — вырвалось у него, голос срывался на пол-октавы выше от возбуждения. — Сам! Без команд! Это же невер— Он замолк, проглотив слова, под тяжелым, боковым взглядом Роуэна. Восхищение схлопнулось, сменившись виноватой тревогой. Маркус тяжело вздохнул, и этот звук прозвучал громче любого ворчания. — Роуэн, хватит. Мы обошли всё. Звоним Джеку. Роуэн резко обернулся к нему, и в этом движении была такая стремительная ярость, что Юзо инстинктивно отступил на шаг. — Нет. — это было не слово, а отточенный стальной клинок. — Джек увидит в нём дикого зверя. Проблему. Он не поймёт... Юзо, пытаясь найти компромисс, неуверенно указал рукой на черную стену деревьев, опоясывающую территорию. — Но профессор... лес везде. А дальше — горы. Если он пошёл туда... Тихое, жалобное поскуливание разрезало ночь. Айрен бродил между их ног, его синее тельце казалось крошечным и потерянным. Он тыкался чёрным носиком в холодную траву, вздрагивал, обнюхивал сапог Маркуса, снова тыкался в землю. Его уши были прижаты, хвост опущен. Он был живым воплощением растерянности, его тонкое обоняние перегружено тысячей чужих, сильных запахов, которые начисто перебивали единственный, нужный ему след. Роуэн замер. Его плечи, обычно такие прямые, подались вперёд почти незаметно. Он медленно поднял руку в грубой перчатке и провёл ладонью по лицу, с силой растягивая кожу, будто пытаясь стереть с нее усталость и бессилие. Пальцы задержались на переносице, сдавив её. Он стоял так несколько секунд, не двигаясь, его взгляд был прикован к той точке, где дорога тонула в лесной чаще. — Он вернётся к утру, — его голос был тихим, почти беззвучным шёпотом, который поглотила ночь. — Должен вернуться. Милый Аркеус... пусть с ним всё будет хорошо. — Пойдёмте, профессор, — Маркус кивнул в сторону академии. Роуэн, вздохнув, кивнул и тяжёлыми шагами ушел прочь. Лесная дорога, упирающаяся в стену чёрного леса, казалась концом света. Юзо стоял на её границе, чувствуя, как меланхолическая резиньяция Роуэна и циничный прагматизм Маркуса давят на него со спины физической тяжестью. Он не мог просто ждать. Не мог. Он присел на корточки перед Айреном. Щенок сидел, уставившись в непроглядную чащу, его маленькое тело сжалось в комок напряжения. — Риолу, — прошептал Юзо, его голос сорвался, звучал неестественно громко в тишине. — Слушай. Понюхай. — Он ткнул пальцем в темноту, затем провёл им по земле, как бы рисуя невидимый след. — Крис. Где Крис? Найди его. Пожалуйста. Его жесты были неуклюжими, почти комичными — городской житель, пытающийся объяснить что-то дикому зверю на языке, которого не знает. Но в его глазах горела искренняя, отчаянная надежда. Айрен медленно поднялся. Его чёрная маска-мордочка была обращена к лесу. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его ноздри, влажные и чёрные, трепетали, втягивая воздух. Он шёл, остановился, повертел головой. Уши-локаторы поворачивались, улавливая каждый шорох — шелест листьев, писк ночного Раттата, далёкий крик Зубата. Запахи обрушивались на него лавиной. Резкий дух сосновой смолы. Сладковатый, гнилостный аромат влажной земли и перегноя. Пряный след какого-то прошедшего покемона. И где-то в этом коктейле — тончайшая, едва уловимая нить. Тот самый запах. Зелёных листьев, тёплого меха и чего-то неуловимого, своего. Запах Криса. Он шёл за ней, этот Риолу, его тело напряжено до дрожи. Он вилял, петлял, останавливался, снова нырял носом в траву. Нить обрывалась, перекрытая мощным запахом покемона, и он кружил на месте, скуля от беспокойства, пока снова не находил её, слабую, но всё же живую. Юзо шёл за ним, его сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как дрожит синяя шерстка на спине щенка, видел, как его уши бессильно опускаются, когда след снова терялся. И вдруг Айрен замер. Полностью. Он стоял посреди небольшой поляны, его лапы словно вросли в землю. Он тыкался носом в одно и то же место, обнюхивал его снова и снова. Потом медленно, как в страшном сне, обошёл небольшой круг, возвращаясь к исходной точке. Он тыкался носом снова. И снова. Его хвост, до этого напряжённый, бессильно упал. Запах исчез. Окончательно. Бесповоротно. Смытый чужими миазмами, растоптанный, уничтоженный ночью. Айрен поднял голову. Его глаза, обычно яркие и любопытные, были огромными тёмными озёрами, в которых плескался чистый, немой ужас. Они блестели в лунном свете, наполняясь влагой отчаяния. Его маленькая грудь вздымалась, но не для рыдания. Он открыл пасть. И из неё вырвался не скулёж, не лай, не мяук. Это был звук, который не принадлежал этому лесу, этой ночи, этому миру. Протяжный, высокий, раздирающий вопль. Зов детёныша, который только что осознал, что он один. Навсегда. В этом звуке была вся тоска вселенной, вся первобытная паника перед безразличием мира. Он резал тишину, как ржавое лезвие, заставляя сжиматься сердце и леденеть кровь. Юзо отпрянул, как от удара током. Его собственная тревога, его восхищение — всё испарилось, сметённое этой волной чистого, животного горя. Он застыл, не в силах пошевелиться, смотря на маленькое существо, кричащее в ночь о своей потере. _____________ Звук пронзил ночь, пробившись сквозь гул в ушах и пульсирующую боль в висках. Крис замер, его измождённое тело напряглось. Сначала показалось — галлюцинация. Продукт истощения и яда. Но нет. Этот звук, этот разрывающий душу тембр... Он узнал его мгновенно. Айрен... Мысль пронеслась, холодная и острая, как лезвие. Что он делает в лесу?! Он пошёл за мной?! Инстинктивный ужас, внезапный и всепоглощающий, смыл всю усталость. Нет. Нет. НЕТ! Он развернулся так резко, что чуть не рухнул, мир поплыл перед глазами. За спиной, совсем близко, послышалось тяжёлое, хриплое дыхание и рык. Хаундум. Он всё ещё был там. Крис, не глядя, отмахнулся в сторону рычания, послав в темноту последний, жалкий клок окутывания листвы. Не для победы. Для задержки. И он побежал. Не к спасению. Не к Академии. Назад. На этот душераздирающий звук. Его ноги, ватные и непослушные, цеплялись за корни. Он спотыкался, падал на одно колено, с хрипом поднимался и бежал снова. Голова раскалывалась, яд жёг плечо, но он бежал, ведомый единственным импульсом — добраться до того, кто звал его. Он вывалился на небольшую поляну, залитую бледным лунным светом, и с размаху врезался во что-то тёплое и мягкое. Раздался короткий, испуганный вскрик. Что-то тяжёлое и металлическое звякнуло о землю. В следующее мгновение воздух затрещал. Вспыхнули ослепительные бело-голубые искры, отбрасывая резкие, прыгающие тени. В центре этого электрического шторма стоял Электрайк. Его зелёная шерсть отливала сталью, гребень на голове был напряжён, а на кончике хвоста плясала настоящая молния, готовясь к разряду. Жёлтые глаза-щелки были прикованы к нежданному нарушителю. На несколько секунд всё замерло. В сполохах света проступали детали: Юзо,отшатнувшийся, с широко раскрытыми глазами и лицом, искажённым испугом и неразберихой. Электрайк,низко припавший к земле в боевой стойке, с рычанием, в котором слышалось напряжение готовой сорваться молнии. Айрен,который на секунду застыл, его вопль оборвался. И Крис. Он стоял, тяжело опираясь на подрагивающие лапы, его грудь ходила ходуном. Вся его шерсть была в грязи и хвое, левое плечо заметно опухло и потемнело. Глаза, глубоко запавшие от усталости, были прикованы не к угрожающему Электрайку, а к маленькому синему комочку. Айрен издал новый звук — не крик, а сдавленный, захлёбывающийся визг. Он ринулся вперёд, не обращая внимания на искрящегося покемона, и врезался в Криса, уткнувшись мордочкой в его грязный, пропахший потом и болью живот. Всё его тело сотрясали беззвучные, конвульсивные рыдания. Он не просто плакал — он рыдал, его лапки впились в шерсть Криса, цепляясь за неё, как утопающий. Крис стоял, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как по его меху растекается влага от слёз Айрена. Он чувствовал дрожь этого маленького тела, вжимающегося в него. И сквозь туман боли и истощения его накрыла волна такой всепоглощающей вины, что у него перехватило дыхание. Вины за каждый метр, который он прошёл вдали от него. За каждый миг страха, который он причинил. И за тем, чуть позже, пришло другое чувство, холодное и липкое, подкравшееся из самой глубины ночи. Осознание того, как всё могло закончиться. Что этот момент — тёплое, дышащее, плачущее существо у его ног — мог никогда не наступить. Что он мог навсегда остаться один в той тёмной чаще. Он попытался что-то сказать. Издать какой-нибудь звук — успокаивающее мурлыканье, рычание, что угодно. Но из его пересохшего горла вырвался лишь хриплый, сломанный выдох, больше похожий на стон. Он медленно, будто против огромного сопротивления, опустил голову и коснулся лбом вздрагивающей спины Айрена, а после сомкнул веки и рухнул. _____________ Сознание вернулось к нему не резко, а медленно, как поднимающийся прилив. Сначала — лишь ощущение. Чистой, почти болезненной лёгкости. Тяжести, что сдавливала грудь, больше не было. Только пустота и странная, хрупкая безмятежность. Затем — вспышка. Не света, а резкой смены реальности. Он лежал на спине. Под ним — упругая поверхность дивана в гостевой комнате. Воздух пах не сыростью леса, а пылью книг и лёгким ароматом лекарственных трав. Его тело всё ещё было одним сплошным синяком. Пот и грязь засохли на меху липкой коркой, а плечо горело знакомым, тупым огнём, теперь чисто вымытым и туго перевязанным. И он был не один. Роуэн сидел в кресле рядом, его массивная фигура казалась высеченной из гранита. В его руке, лежавшей на колене, был покебол. Не тот, что Крис взял с собой, а другой. Он просто держал его, его пальцы медленно сжимали и разжимали гладкую поверхность. Крис открыл глаза и сразу встретился с его взглядом. Голубые глаза профессора были холодны и непроницаемы. Не было ни гнева, ни облегчения — лишь глубокая, ледяная усталость. Крис не выдержал этого взгляда и отвел глаза к потолку. Он ушёл. Он поставил их всех перед фактом. Он рискнул. Он не подумал, что его труп могли бы найти только утром. Что Айрен мог остаться один. Навсегда. — Доволен? — голос Роуэна был тихим, почти ровным, но от этого каждое слово било, как молотком по наковальне. — Прокачался? Получил свою порцию «свободы»? Крис не ответил. Он не мог. — Я принял твой выбор, — продолжал Роуэн, не меняя интонации. — Ты ушёл. Я решил дать тебе время. Возможно, ты вернешься сам. Возможно, тебе нужно было остыть. — Он сделал паузу, и в тишине было слышно, как Айрен, свернувшийся в кресле рядом, тихо поскуливает во сне. — Но потом этот мальчишка, — Роуэн кивнул в сторону Юзо, стоявшего у стены, — поднял всех на ноги. Он кричал, что тебя надо искать. Сейчас. Немедленно. Роуэн медленно покачал головой. — И я не сопротивлялся. Потому что где-то в глубине души я тоже понимал — ты не просто ушёл погулять. Ты ушёл в лес. Ночью. Один. — Его пальцы снова сжали покебол. — И ты ушёл далеко. Слишком далеко для того, кто считает себя достаточно самостоятельным для такой самодеятельности. Он наклонился вперёд, и его взгляд, наконец, приобрёл пронзительную, уничтожающую остроту. — Ты думал только о себе. О своей гордости. О своих амбициях. Ты не подумал о том, кто останется здесь, — он кивнул на спящего Айрена, — и будет ждать. Ты не подумал о тех, кто, как оказалось, почему-то волнуется за тебя. Ты продемонстрировал не силу, а глупость. Безрассудство, которое могло стоить тебе жизни. Роуэн откинулся в кресле, и в его позе читалась не просто усталость, а нечто похожее на горькое разочарование. — Я пытался найти для тебя путь, Крис. Я звонил, договаривался... Но после сегодняшней ночи я вижу — дорога к Барни для тебя не просто возможность. Она неизбежна. Потому что здесь, в этих четырёх стенах, ты всё ещё видишь клетку. И ты готов разбиться о её прутья, лишь бы доказать, что ты свободен. Настоящая свобода, — он произнёс это слово с ледяным сарказмом, — требует куда большей дисциплины, чем ты предполагал. Юзо, стоявший всё это время молча, тихо кашлянул. — Профессор... его нужно отмыть. Как следует. И перевязать. Я... я позабочусь об этом. Роуэн не ответил. Он просто смотрел на Криса, и в его взгляде уже не было гнева. Лишь тяжёлое, безрадостное понимание того, что урок, преподанный ночью, был куда суровее любого выговора. Он поднялся с кресла. Его молчание было тяжелее любых слов. Он не взглянул больше на Криса, просто развернулся и вышел из комнаты, притворив за собой дверь беззвучным, но окончательным движением. Воздух сгустился, наполненный лишь прерывистым дыханием Криса и тихим поскуливанием Айрена. Юзо, выглядевший потерянно, медленно опустился на ещё тёплое место профессора. Он открыл рот, чтобы сказать что-то утешительное, какое-нибудь «всё образуется», но слова застряли в горле. И тут из груди Криса вырвался звук. Не гордое мяуканье, не рычание. Это был сдавленный, надтреснутый вопль, больше похожий на плач. Звук полного краха. Потому что Роуэн был прав. До самого основания, до костей. Он не был свободен. Его побег, его ночной поход — всё это была иллюзия, карточный домик, рассыпавшийся от первого дуновения реальности. Он всё так же зависел. От еды, которую ему давали. От крыши над головой. От людей, которые, по непонятным ему причинам, тратили на него свои силы и нервы. Он был привязан к их заботе прочнее, чем когда-либо был привязан к Покеболу Эйдана. И самое ужасное — он действительно не подумал. В лесу, с адреналином, пылавшим в крови, мир сузился до «здесь и сейчас»: до цели, до врага, до следующего шага. Не было места будущему, не было места последствиям. А здесь, в тишине и безопасности, на него обрушилось всё сразу. Желание стать сильнее, обернувшееся катастрофой. Его гордость, стоившая стресса и страха всем, кто его окружал. Он принёс хаос туда, где ему дали покой. Слёзы, горячие и солёные, потекли по грязной шерсти его морды. Он не пытался их сдержать. Его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Айрен, испуганный этим зрелищем, подполз ближе. Он тыкался мокрым носом в его щёку, в шею, издавая тихие, воркующие звуки, пытаясь утешить, лизал слёзы, смешивая их с грязью. Юзо наблюдал за этим, и его собственный романтический флёр восхищения «вольным духом» окончательно рассеялся. Он видел не бунтаря, а израненного, напуганного юнца, который только что дорого заплатил за первый жестокий урок взросления. Роуэн был прав. Не в своей суровости, а в диагнозе. Этот покемон был болен иллюзиями, и ночь стала горьким, но необходимым лекарством. Юзо поднялся. —Пойдём, Крис, — сказал он тихо, но твёрдо. В его голосе не было ни жалости, ни упрёка, лишь констатация факта. — Тебя нужно отмыть. Крис с трудом поднял голову. Его глаза были красными и опухшими. Он медленно, будто каждое движение причиняло боль, сполз с дивана и, пошатываясь, поплёлся за Юзо к двери. Айрен, проводив их тревожным взглядом, остался лежать на диване, свернувшись в клубок в том месте, где ещё хранилось тепло его защитника. Они шли по пустынным ночным коридорам Академии. Гул их шагов отдавался в тишине. Юзо шёл впереди, его плечи были слегка напряжены. Крис брёл следом, его лапы едва переставлялись, оставляя на чистом полу грязные, влажные следы. Они миновали знакомую дверь в душевую, свернули в самый конец коридора и остановились у другой, с забавной иконкой Пикачу, держащего в лапке мыльницу. Юзо открыл дверь. Воздух внутри был другим — не стерильным, как в человеческой ванной, а тёплым, с лёгкими нотами трав и специального шампуня. Комната была просторной. В центре стояла большая, глубокая ванна с низкими бортиками, чтобы было удобно забираться. На полу — прорезиненные коврики с противоскользящими узорами. На полках, вместо обычных банок, стояли ёмкости с иконками разных типов покемонов, щётки с щетиной разной жёсткости, скребки для линьки и целый набор приспособлений для ухода за шерстью, когтями и даже плавниками. Было уютно, почти по-домашнему, и Крис почувствовал, как мельчайшие мышцы его спины, до этого сведённые в один тугой узел, чуть расслабились. Юзо, словно угадав его состояние, сбросил с себя напряжение. Он вздохнул, засучил рукава своего белого халата, открыв тонкие, но жилистые предплечья, и повернулся к крану. —Сейчас, сейчас, — пробормотал он, больше для себя, и пустил воду. Крис стоял неподвижно, наблюдая, как струя ударяется о дно эмалированной ванны, сначала прозрачная, потом, по мере наполнения, становящаяся молочно-белой от пены. Он смотрел на Юзо, на его сосредоточенное лицо, на то, как тот проверяет температуру воды локтем, и на полки с этими дурацкими, но такими... мирными принадлежностями. Здесь пахло заботой. Не тревожной, как у Роуэна, и не подавляющей, как у Эйдана, а простой, бытовой. Когда вода наполнила половину ванны, Юзо выключил кран и жестом пригласил Криса. Тот медленно, почти нерешительно, переступил высокий борт и погрузился в воду. Теплота обожгла его озябшее, измученное тело, заставив вздрогнуть. Он сел, и вода поднялась ему почти до груди. Юзо взял с полки бутылку с гелем, изобразившей на этикетке Бульбазавра, полирующего свой лист. Он выдал хорошую порцию в ладонь, растёр и начал аккуратно наносить на спину Криса. Пахло мёдом и алоэ. Пена густела, превращаясь в плотное, воздушное облако, скрывающее грязь и следы борьбы. Крис сидел, неподвижный, чувствуя, как ладони Юзо размазывают пену по его шерсти. Движения были уверенными, но нежными, без лишнего давления. И сквозь это физическое ощущение чистоты и тепла сквозил стыд. Едкий, обжигающий. Он сидел в этой тёплой, пахнущей детством и невинностью воде, а внутри у него всё было выжжено до тла осознанием собственной глупости, своего эгоизма. Он закрыл глаза, позволив воде и пене делать свою работу, но не в силах смыть тяжесть, осевшую где-то глубоко в груди. Расслабление было физическим, мускульным, но внутри всё остава лось сжатым в тугой, болезненный комок. И его тяжелил вопрос: «Кто такой Барни?»