Крис

[2 дня спустя] Последние лучи заходящего солнца, тёплые и густые, как растопленный мёд, заливали внутренний двор Академии. Длинные тени от фахверковых стен ложились на песчаное покрытие площадки, рисуя причудливый узор. Воздух, ещё тёплый от дневного зноя, вибрировал от гомона — пронзительного, радостного, немного уставшего. Это был звук завершающегося дня, звук детского счастья. Щёлкали покеболы, возвращая усталых, но довольных покемонов на заслуженный отдых. Смех, крики, визг — не от страха, а от восторга. Группа детей в ярко-жёлтых жилетах — команда-победительница, набравшая за две недели больше всего очков — прыгала, обнималась, их силуэты кружились в незамысловатом танце победы. Всё это было фоном. Ярким, шумным, живым, но — фоном. Камера сознания выхватывала его из общего веселья, выносила за скобки всеобщего ликования. Крис стоял в глубокой тени каменной арки, ведущей в восточное крыло здания. Его зелёный мех, обычно яркий, здесь, в полумраке, казался темнее, приглушённее. Он не был напряжён, его поза не выдавала готовности к бегству или бою. Но это не было и расслабленностью. Скорее, состояние бдительного, глубокого покоя. Как у кота, наблюдающего за игрой котят из-под полуприкрытых век. Он не чувствовал себя частью этого шума, этого безудержного веселья. Но странное дело — он больше не чувствовал себя и врагом этому миру. Не было в нём ни зависти, ни горького отчуждения. Лишь тихая, светлая грусть, похожая на осеннюю прохладу. Грусть понимания. Понимания того, что его путь лежит где-то рядом, он пересекается с этим миром, но это — параллельная тропа. Он мог наблюдать. Мог, если захочет, сделать шаг вперёд, на свет. Но он выбирал оставаться здесь, в прохладной тени, где ему было спокойно. Его размышления прервало лёгкое, семенящее приближение. Из всеобщей суеты к нему выпорхнула Лена. Та самая девочка, что первой заметила его с Айреном. Её рыжие косички прыгали в такт шагам, а россыпь веснушек на смуглом носу казалась ещё ярче в косых лучах солнца. В руках она сжимала какой-то маленький предмет. Крис инстинктивно вздрогнул, его уши настороженно дёрнулись, а тело на мгновение обрело прежнюю, пружинистую готовность к отпору. Но взгляд упал на её лицо — открытое, сияющее, — и напряжение так же быстро ушло. Он узнал её. Он мягко, почти неслышно мурлыкнул, приветствуя. Этот звук, низкий и вибрирующий, был его улыбкой, его рукопожатием. Из многих детей Лена была той, кого он подпускал к себе ближе всего. Смесь общих переживаний, как игра в озере или вечер в углу библиотеки, создавала, казалось, не дружбу, нет. Привязанность, как у пиджи к дереву, на котором он свил гнездо. Лена остановилась перед ним, чуть запыхавшись, и протянула ладошку. На ней лежала самодельная брошь из запечённой полимерной глины. Это был изящный, резной листок. Работа была немного неуклюжей, детской, но сделанной с огромной любовью. — Это тебе, — выпалила она, её голос звенел, как маленький колокольчик. — Я сама сделала. Он не взял брошь, а лишь дотронулся до неё подушечками пальцев, ощутив гладкую, тёплую поверхность глины. — Я живу в Хартхоум-сити, — продолжала Лена, понизив голос до доверительного шёпота, как сообщают великую тайну. — Напротив зала состязаний, дом семь. За бакалейной лавкой мистера Флимба. Там синие ставни и горшок с геранью. — Она сделала паузу, её глаза стали серьёзными. — Приходи как-нибудь… в гости. Друзей у меня… не очень много. Он не мог ответить. Не мог сказать «спасибо» или «я подумаю». Но он посмотрел на неё. Посмотрел прямо в её тёмные, полные искреннего ожидания глаза. И затем — кивнул. Не вежливо-снисходительно, не для того, чтобы просто отвязаться. Твёрдо. Обдуманно. Как человек, дающий слово. Он не знал, сможет ли когда-нибудь переступить порог её дома с синими ставнями. Путь до Хартхоума был долог и, возможно, полон опасностей, о которых она и не подозревала. Но в этот миг он дал обещание не ей, а самому себе. Обещание помнить. Помнить, что в этом человеческом мире, таком шумном и порой пугающем, есть островок, куда его могут ждать. Просто так. Как… гостя. Лена сияла. Этого кивка ей было достаточно. Она положила листок ему в лапу, после развернулась и убежала обратно к своим друзьям, её жёлтый жилет мелькнул в толпе и исчез. Крис ещё какое-то время стоял в арке, сжимая в лапе тёплый глиняный листок. Он не отстранялся от человеческого мира. Он не боялся быть в нём. Просто теперь он научился выбирать. Выбирать, когда, как и на каких условиях входить в этот мир. И это чувство было куда ценнее, чем слепое бегство или тотальное отрицание. Когда солнце почти скрылось за высокими деревьями, отбрасывая длинные синие тени, он наконец двинулся с места. Его лапы бесшумно ступали по потертому камню коридоров, ведущих в гостевую комнату, что стала за эти дни его убежищем. Он вошёл внутрь. Комната была прежней: те же книги в стеллажах, тот же диван, тот же стол. Но теперь повсюду лежали следы его и Айрена жизни. На подоконнике, куда падал утренний свет, были аккуратно разложены в замысловатом, почти ритуальном узоре высушенные ягоды Орана. На полу, вокруг низкого столика, валялись фломастеры — некоторые с надкушенными колпачками (работа Айрена) — и блокнот, на открытой странице которого угадывались уже уверенные буквы. И на диване, накрытый уголком пледа, лежал Айрен. Он не спал. Его красные глаза, яркие на фоне синей шерсти, наблюдали за Крисом, и в них читалось спокойное, полное доверия ожидание. Пять дней. Всего пять дней с тех пор, как его старый мир рухнул, рассыпался на осколки страха, боли и бегства. И всего пять дней, как из этих осколков начал собираться новый. Тогда, в пылу обиды и ярости, он думал, что система — это клетка. Что тренер — непременно тюремщик. Что любой покебол — орудие порабощения. Глупо. По-детски наивно. Но, оглядываясь назад, он понимал, что именно эта детская, прямолинейная глупость привела его сюда. К теплу очага. К тяжести и сладости ответственности за другого. К собственному имени, которое он нёс теперь не как клеймо, а как знамя. Его взгляд упал на два покебола, лежащих на столе рядом с покедексом. Не просто шары. Их шары. Не пустышки, не бутафория. Юридический щит, искусно созданный для них Роуэном. Инструмент, превращённый хитростью и доверием в ключ от клетки, а не в её замок. И с этим взглядом пришло воспоминание. Не тяжёлое, не травмирующее, а скорее… поучительное. Днём ранее. __________________ Третий день в Академии. Послеполуденное солнце заливало кабинет Роуэна золотистым светом, в котором лениво танцевали пылинки. Крис сидел за низким столиком, сжимая в лапе фломастер с почти съеденным колпачком. Перед ним лежал блокнот, а рядом — азбука. Кончик его языка виднелся изо рта в мучительном усилии концентрации. Это была не игра. Это была битва. Битва за право быть услышанным, за инструмент. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. В комнату, балансируя с подносом, вошёл Юзо. На подносе стояли две кружки с дымящимся чаем и тарелка с песочным печеньем. — Привет, ученик! — весело позвал он, ставя поднос на край стола. — Прогресс есть? А, я вижу, тренировка прописей! Это начало всех начал! Крис лишь коротко мурлыкнул в ответ, не отрывая взгляда от бумаги. Его уши подрагивали, улавливая каждый звук, но поза была скорее сосредоточенной, чем напряжённой. Юзо присел рядом на корточки, наблюдая за его работой. В глазах ассистента горел неподдельный, живой интерес. — Удивительно, — тихо, почти про себя, сказал Юзо. — Большинство покемонов твоего типа предпочитают язык действий. Удар, прыжок, шипение. А ты… Именно в этот момент взгляд Юзо упал на предыдущую, испещрённую рисунками страницу блокнота. Среди схематичных изображений дома, гор и Айрена был один, выделявшийся резкостью и силой нажима. Крис, всё ещё пленённый призраками тех первых, голодных и отчаянных дней, излил на бумагу свою самую застарелую боль. Он изобразил Покебол. А вокруг него — толстые, чёрные, нарисованные с такой яростью, что бумага порвалась в нескольких местах, прутья клетки. И под этим он вывел, буквально вдавив фломастер в целлюлозу одно-единственное слово: КЛЕТКА. Юзо замолчал. Его весёлое выражение лица сменилось на внимательное, задумчивое. Он не стал сразу же возражать или утешать. Он просто смотрел на рисунок, позволяя тяжести этого образа, этой веры, осесть в воздухе между ними. Крис, почувствовав его взгляд, напрягся. Он ожидал спора. Ожидал, что ему начнут доказывать, что он не прав. Что его боль — незначительна. Он готов был зашипеть, огрызнуться. Но Юзо поступил иначе. Он медленно покачал головой, и на его губах появилась не насмешка, а скорее… понимающая улыбка. — Смотри, Крис, не упрощай, — произнёс он наконец, и его голос был мягким, без намёка на снисхождение. Он достал свой планшет, быстро пролистал его и положил перед Флорагато. На экране светилась сложная схема — переплетение энергетических контуров и диаграмм. — Ты видишь решётку. А я… я вижу вот это. Это, если хочешь, передовая технология хранения энергии и материи. — Он посмотрел на Криса, ища контакта. — Как термос! Да, вот именно, как термос для чая. Только вместо чая — ты. Всё твоё физическое существо временно переводится в энергию, сохраняется в идеальном, стабильном состоянии, а потом так же легко и безболезненно восстанавливается. Удобно, практично, и, знаешь, спина не болит от переноски палаток в походах! Он говорил это не как учёный, читающий лекцию, а как человек, пытающийся показать другую сторону медали. Но Крис был глух к логике. Его собственная правда, выстраданная в одиночестве и страхе, была громче. Схватив фломастер, он с новой силой, подчёркивая свою позицию, обвёл надпись «КЛЕТКА», оставив на бумаге ещё более глубокую вмятину. И тогда Юзо… рассмеялся. Это был не злой, не обидный смех. Это был тёплый, камерный, почти отеческий смех, идущий от самого сердца. — Ну и ну! — сквозь смех выдохнул он. — Да ты у нас философ, Крис! Настоящий вольнодумец! «Клетка»! — И он, совершенно не опасаясь реакции, протянул руку и потрепал Флорагато макушке, между ушами. И тут случилось нечто, что поразило самого Криса. Он не отпрянул. Не зашипел. Не выпустил когти. Вместо этого он почувствовал, как под его густым мехом, на морде и самых кончиках ушей, разливается странное, смущающее тепло. Его кожа, скрытая под зелёной шерстью, обладала этой редкой, почти постыдной для гордого Флорагато способностью — розоветь от смущения. И это было смущение не от смеха Юзо. Это был стыд. Побег остался позади. Стресс первой ночи вне дома — тоже. Голод, страх, одиночество… всё это теперь казалось далёким, как кошмар, увиденный во сне, который не помнишь утром, но чьё эхо ещё дрожит в костях. Сейчас, в тепле этого кабинета, с чаем на столе и Айреном, мирно посапывающим в углу, Крис уже увидел. Не просто вспомнил — увидел. Эйдан… Эйдан не был монстром. Он был просто человеком. Слабым, ошибающимся, несовершенным. Как все. Он не знал, что Крис видел слабость Гравелера. Он не знал, что в тот момент внутри его Флорагато уже зрела победа. Он просто… испугался. Испугался за Люксио. И дал команду — не из злобы, не из желания унизить, а из страха. А тот самый покебол, в который Крис входил лишь на считанные минуты после особо тяжёлых боёв… разве это была клетка? Нет. Это было убежище. Это была тишина. Это была возможность перевести дыхание, пока мир снаружи не требует от тебя быть сильным. Это было как… как лечь на мягкий матрасик в углу после долгого дня. Просто… отключиться. И он, Крис, в своём слепом гневе, в своей обиде, не оставил места для человеческой слабости. Он не дал Эйдану шанса. Он не дал себе шанса понять. И самое тяжёлое — ту руку с покеболом он уже ранил. Не просто оттолкнул. Не просто отказался. Он атаковал. Магическим листом. Точно. Жёстко. Намеренно. И на ладони Эйдана осталась кровь** — не как символ битвы, а как рана доверия, которую уже не зашьёшь. Флорагато был таким… Ситуация не находила слов, потому что слово «глупый» было слишком мягким, а «жестокий» — слишком жёстким. Он был обиженным ребёнком который, не умея говорить, начал кричать когтями. А теперь? Теперь у него есть Айрен Не сбежав, он, может быть, никогда не видел его глаз. А сам Риолу вряд ли смог выжить. Он его…спас. Маленький, доверчивый, абсолютно зависимый от него. И Крис знает: если бы сейчас кто-то попытался забрать Айрена — он бы не просто атаковал. Он бы разорвал. И в этом парадоксе — вся его новая правда. Он отвернулся, делая вид, что его невероятно заинтересовал узор на персидском ковре, стараясь не выдать своего состояния. Но жар под шерстью не унимался. Это был жар прозрения. Той самой детской, прямолинейной глупости, что привела его сюда. К теплу этого кабинета, к тяжести и сладости ответственности за Риолу. Юзо, видя его смущение, тактично отвлёкся, пододвинув к нему кружку с остывающим чаем. — Ладно, ладно, не кипятись, — сказал он мягко. — Философию оставим на потом. Давай лучше ещё по буквам походим. «Б», например. С неё начинается слово «будущее». И, между нами, — он подмигнул, — оно выглядит куда интереснее, чем любая клетка. Крис медленно кивнул, всё ещё не в силах поднять взгляд. Но его лапа уже потянулась к фломастеру, чтобы вывести новую букву. Букву, которая вела в будущее, где страхи прошлого больше не диктовали ему правил. _____________ Сейчас, глядя на покеболы, лежащие на столе как два безмолвных стража их новой жизни, он понимал, что Юзо был по-своему прав. Это был инструмент. И как любой инструмент — тот же нож, тот же молоток, — он не был ни хорош, ни плох сам по себе. Всё зависело от того, в чьих руках, или, в его случае, в чьих лапах, он находился. В руках Эйдана он был местом где было безопасно. До тех пор, пока его не перевернула интерпретация, искажённая стрессом. В руках Роуэна, предложившего выбор, он стал щитом. А теперь, лежа здесь, на столе, он был просто… возможностью. Возможностью, которую он, Крис, контролировал. Он опустился на ковёр рядом с диваном, прислонившись спиной к его мягкому борту. Айрен, почуяв его присутствие, не открывая глаз, перекатился поближе и уткнулся тёплым лбом в его бок. Тихий, довольный вздох вырвался из груди щенка. Крис машинально протянул лапу и начал водить подушечками пальцев по макушке Риолу. Покой был обманчив. Внутри всё кипело. Он взял покедекс, лежавший на низком столике. Экран холодно блеснул в полумраке комнаты. Его палец привычным движением вызвал его собственную статистику. > Уровень: 31 > Опыт до след. ур.: 1480/7820 Цифры горели неизменным, почти насмешливым постоянством. Он переключился на данные Айрена. > Уровень: 2 > Опыт до след. ур.: 25/100 Три дня. Три дня относительного спокойствия, сытой еды и тёплой крыши над головой. И — ноль прогресса. Ни одной единицы опыта. Он мысленно пробежался по тем трём дням своей жизни на воле. Хаотичным, голодным, опасным. Два боя в одиночку: с Бибарелом у реки, и со Стараптором в горах. И один бой — их первый совместный с Айреном, где он, истекая кровью, просил щенка о помощи, и они победили. Тогда, в диком мире, опыт приходил с каждым выжитым днём, с каждой победой, добытой когтями и зубами. А до этого… при Эйдане… бои были почти каждый день. Тренировки, отработка приёмов, схватки с другими тренерами. Это был другой ритм. Быстрый, жёсткий, направленный. Тогда он рос, эволюционировал. Становился сильнее. Чтобы побеждать в следующих битвах. Чтобы становиться ещё сильнее. Чтобы… Круг. С безжалостной ясностью. Ровный, замкнутый круг. Стать сильнее для битв. Чтобы стать сильнее для битв. Он посмотрел на свои лапы. Они были целы, отдохнувшие. Но они не делали того, для чего были созданы. Он учился писать. Рисовать. Сидел в кабинете и слушал Роуэна. Это было важно. Это давало ему голос, понимание. Но опыта за умственную прокачку не даётся. Сила не росла от размышлений о свободе. Стены Академии были безопасными, но они же были и барьером. И тут его осенило. Мысль была настолько простой, настолько очевидной и в то же время настолько чудовищной, что он внутренне содрогнулся, а по спине пробежала холодная дрожь, заставившая шерсть слегка подрагивать. А если… уйти? Не навсегда. Не сбежать обратно в горы. А… уйти ненадолго. Тайком. Пока все спят. В ближайший лес. Найти диких покемонов . Для того, чтобы снова почувствовать напряжение мышц, молниеносную реакцию, прилив сил после честной победы. Чтобы сдвинуть, наконец, эти проклятые, застывшие цифры. Чтобы его уровень, его статистика — это зеркало его силы — перестали быть памятником его прошлым заслугам и снова стали живым, растущим организмом. Он снова уставился на экран. Уровень: 31. Когда-то он гордился этой цифрой. Сейчас она казалась ему позорным клеймом слабости, застоя. Он представил себе лицо Дженни, её оценивающий взгляд. Лицо Джека, в котором читалась невысказанная уверенность, что он, Крис, — не более чем диковинка под колпаком. Чтобы по-настоящему защитить себя и Айрена в этом мире, одних юридических уловок Роуэна было мало. Нужна была реальная, осязаемая сила. Та, что добывается в бою. И эта мысль, сначала испугавшая его своей дерзостью, теперь начала разгораться в его груди твёрдым, холодным огнём решимости. Он не посмотрел на спящего Айрена. Не взвешивал все «за» и «против». Он просто сидел, глядя в тёмный экран покедекса, в котором теперь отражались лишь размытые очертания его собственной морды. И в его зелёных глазах, всего несколько минут назад полных умиротворённости, теперь зажглся знакомый, острый, хищный блеск. Блеск цели. Пусть тайной, пусть рискованной. Но — его цели. Его пути к силе. Он вдруг поднял устройство, провёл пальцем по холодному стеклу экрана и навёл объектив на себя. Покедекс ожил. Из динамика раздался чёткий, чуть механический, но удивительно тёплый женский голос: > «Флорагато. Двуногий, кошкоподобный покемон. Озорной и любит покрасоваться. Требует внимания и общения со стороны окружающих.» Крис замер. Слова повисли в воздухе, как пыль в луче фонарика. Он смотрел на экран, где отражалась его собственная морда — серьёзная, настороженная, совсем не похожая на того «озорного красавца», о котором говорил голос. Внутри что-то щёлкнуло — не больно, но странно. Это было описание не его, а того, кем он должен был быть. Того, кем он был, пока жил под крышей Эйдана. Того, кого он оставил в прошлом. Он быстро пролистал интерфейс. Изображение Флорагато — его собственное — мелькнуло и исчезло. Его не интересовало настоящее. Его интересовало будущее. Экран переключился. Три силуэта выстроились в ряд: Спригатито — пушистый, наивный, с огромными глазами. Флорагато — изящный, с гордой осанкой и «пончо» из листьев. Мяускарада — Гордый, высокий относительно его эволюции, хитрый фокусник. Крис затаил дыхание. > «Финальная эволюция достигается на 36 уровне.» Цифра вспыхнула на экране, как маяк в тумане. 36. Не «когда-нибудь». Не «если повезёт». 36. Чёткая, недвусмысленная граница. Минимум, за которым начинается нечто большее. То, о чём Эйдан иногда рассказывал с лёгкой завистью: «Ты станешь Мяускарадой — настоящим шоуменом, Флори. Все будут аплодировать». Тогда он не понимал. Теперь — понимал. Это не просто новая форма. Это новая суть. Более сильная. Более умная. Более… свободная. Он хотел этого. Не ради славы. Не ради аплодисментов. А ради того, чтобы быть достаточно сильным, чтобы защитить то, что дорого. Он встал. Движение было плавным, почти бесшумным. Айрен во сне лишь слегка прижался ближе к пустому месту, но не проснулся. Крис вышел в коридор. Ночь уже легла на Академию, как тёплое одеяло. Воздух был прохладен и пах деревом, воском и далёким дымком от камина. Коридоры, днём шумные и яркие, теперь были погружены в полумрак. Лишь редкие настенные лампы отбрасывали тусклые круги света на полированный паркет. — …ну и навозили же, благодать, не ученики, а стадо Бонсли… Каждый день одно и то же… Из-за поворота доносился скрип тряпки по полу. Уборщица — пожилая женщина с седыми прядями, выбивающимися из-под платка, и лицом, изборождённым морщинами, как старая карта — методично вытирала плинтусы. Она ворчала себе под нос, но без злобы — скорее, по привычке, как старый чайник перед закипанием. Крис замер в тени арки, наблюдая. Она его заметила. — Чего бродишь, кот, спить не даешь? — буркнула она, продолжая свою работу. — Иди уже на место, ночь на дворе. Мешаешь людям работать. Он не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше. В движении мысли обретали форму. Вопросы, что мучили его в тишине комнаты, теперь выстраивались в чёткую цепочку. Ночь. Что взять с собой? А если беда? А если Айрен потеряет? Как скрыться? Он никогда не тренировался без тренера. Никогда не выходил на бой один, не зная, что за спиной — поддержка, лечебный спрей, приказ, который направит. Но теперь у него не было выбора. Он должен был. Он шёл медленно, почти бесшумно, его лапы едва касались пола. Проходя мимо кабинета Роуэна, он невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта на щель, и оттуда доносился приглушённый разговор. Крис замер. Инстинкт велел уйти. Но любопытство — или, может, что-то глубже — приковало его к месту. — …всё, дети разъехались, лагерь закрыт, — говорил мужской голос, незнакомый, суховатый, без особой интонации. — Работа сделана. Вам, профессор, пора готовиться к основному сезону в Синно. Лаборатория ждёт. Роуэн ответил не сразу. Его голос был уставшим, но твёрдым. — Да, я знаю. Но… есть один нюанс. Пауза. Крис затаил дыхание. — Вы имеете в виду… его? — спросил ассистент. — Флорагато? — Криса, — поправил Роуэн мягко, но настойчиво. — Его зовут Крис. — Простите. Так вот… — голос ассистента стал осторожнее. — Профессор, вы же понимаете… ваша работа в лаборатории не предполагает… ну, дополнительных «подопечных». Это не полевой лагерь. Там строгий регламент. Безопасность. Протоколы… — Я всё понимаю, — перебил Роуэн. В — Я знаю. Я думал об этом всю ночь. Он… он не просто покемон, Маркус. Он — феномен. Он выбрал путь, которого я не видел ни разу за сорок лет работы. Он не хочет быть в системе, но он не хочет и быть диким. Он строит что-то третье. И я… я не могу его загнать в другое помещение. Это убьёт его. Но и отпускать одного… в его возрасте, с таким прошлым… Это безумие. Он слишком ценен. — Может, передать кому-то? — предложил Маркус неуверенно. — Есть же программы... Реабилитации, покецентры, питомники... — Нет, — перебил Роуэн резко. — Никаких программ. Никаких «реабилитаций». Он не сломан. Он — цел. Просто… иначе цел. Мне нужно найти способ… дать ему свободу, но не бросить. Дать путь, но не оставить без защиты. Это… это как балансировать на лезвии. И я боюсь упасть. Крис отшатнулся от двери, будто его ударили. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат в кабинете. Он не хотел слушать дальше. Не мог. Он вернулся в комнату. Айрен уже спал, свернувшись клубком, его дыхание было ровным и глубоким. Крис подошёл к шкафу, открыл и вынул из него плащ. Накинул на себя. Потом на столе взял блокнот и фломастер. Написал всего две строки: «Я ушёл тренироваться. Вернусь утром. Не волнуйся. Я знаю, что делаю.» Он оставил записку на подушке, рядом с Айреном. Однако осознав, что он не поймет, положил обратно на стол. Для Роуэна. Потом на секунду замер, глядя на спящего Риолу. Внутри всё сжималось от страха — не за себя, а за него. Но он знал: если останется, он станет слабее. А слабый — не защитит. Он натянул капюшон, схватил с дивана брошенный покедекс и выскользнул в ночь. В окно. Красная черепица крыш, светящиеся окна — всё это осталось позади, превратившись в уменьшающуюся игрушечную фигурку в ложбине. Его лапы, казалось, едва касались земли. Он не бежал от чего-то. Он бежал к чему-то. К своей цели, к своей силе, к своему будущему, которое он яростно вырывал из лап безразличной судьбы. Пять минут безумной скачки по пустынной дороге, а затем — резкий поворот в чащу. Ветви хлестали его по морде и плащу, но он не сбавлял скорости, пока лёгкие не стали гореть огнём, а в ушах не застучал собственный кровоток. Он остановился, прислонившись к шершавому стволу старого дуба, и судорожно глотал прохладный ночной воздух. Тишина. Не та, благодушная тишина кабинета Роуэна, а живая, многоголосая тишина леса. Шёпот листьев, треск сучка где-то в темноте, далёкий крик ночной птицы. Он огляделся. Обычный лес. Ничего особенного. Здесь… должен быть кто-то дикий, да? Он сделал шаг вглубь чащи, и его движения резко изменились. Исчезла стремительность бега, её сменила осторожная, почти крадущаяся поступь охотника. Он никогда не делал этого один. Всегда был Эйдан, отдающий команды, или инстинкт самосохранения, диктующий бегство. Сейчас же он был и тренером, и бойцом в одном лице. Его зрачки расширились, вбирая скудный лунный свет. Уши, как радары, поворачивались, улавливая каждый шорох. Он заглядывал в густые кроны деревьев, в непроглядную тень под валежником, на небольшую поляну, залитую лунным светом. Он был тих, как сама ночь. Часть его сознания, отстранённая и наблюдающая, понимала: в первой же стычке это хрупкое спокойствие, это единение с ночью, исчезнет. На смену ему придёт адреналин, ярость и боль. Он шёл дальше, и с каждым шагом его слух и зрение обострялись. И вот, впереди, у подножия старого пня, он заметил едва уловимое движение. Что-то небольшое, тёмное, почти сливавшееся с лесной подстилкой. Он замер. Это был Бурми. Маленький, личиночный покемон, чьё тело было скрыто под аккуратным чехликом, слепленным из переплетённых травинок, хвоинок и крошечных кусочков коры. Он был похож на небрежно собранный комочек лесного мусора. Бурми медленно и методично, не подозревая об опасности, передвигал свои короткие ножки, пощипывая мох. Крис застыл в нерешительности. Это не был свирепый Бибарел или хищный Стараптор. Это было беззащитное, почти крошечное существо. Его лапы вдруг стали тяжёлыми. Но затем перед его внутренним взором вспыхнула цифра: 36. Так делают. Это норма. Он действовал резко, почти отчаянно, прежде чем сомнения успели парализовать его. Выброс энергии, и бледно-зелёный Магический Лист с шипящим звуком рассек воздух. Удар пришёлся точно в чехлик Бурми. Маленький покемон, издав тонкий, пищащий звук, отлетел и с глухим стуком ударился о корни ближайшего дерева. Крис не дал ему опомниться. В его движениях была неестественная, отчаянная резкость. Он ринулся вперёд, и его лапа, острая и твёрдая, со всей силы обрушилась на опешившего противника в Быстрой Атаке. Он не целился в уязвимое тело — он бил по чехлику, по этой хрупкой броне. Бурми попытался ответить. Из чехлика метнулась тонкая, липкая шелковая нить — поток нитей. Но атака была слабой, запоздалой, продиктованной скорее инстинктом, чем волей. Нить беспомощно повисла в воздухе, не долетев до цели. Второй сокрушительный удар лапы добил его. Бурми замер и затих, его чехлик безвольно распластался на земле. Крис застыл над поверженным противником, его грудь вздымалась от учащённого дыхания. Он смотрел на маленькое, неподвижное тело. Он не чувствовал триумфа. Не чувствовал прилива сил. Он чувствовал… пустоту. И странную, гнетущую тяжесть на душе. Он внезапно ворвался в чужую, мирную жизнь. Атаковал. Оставил без сознания. Ради чего? Ради нескольких очков опыта? Ради цифры в электронном устройстве? Эйдан тоже так делал. Тренеры… Во всём мире… Это… нормально. Правда? Тихий, почти неслышный мяукнувший звук сорвался с его пасти. Он не был обращён к Бурми. Он был обращён в никуда. В ночь. В самого себя. Звук, полный смятения, стыда и неуверенности. Это было смутное, неоформленное извинение. Извинение лесу, ночи, этому маленькому покемону… и той части себя, которая ещё помнила вкус настоящей свободы, не купленной такой ценой. Затем он резко развернулся и скрылся в темноте, оставив позади себя безмолвного Бурми. Он отбежал достаточно далеко от того места, где оставил лежать Покемон, и снова нырнул в густую тень под раскидистой елью. Сердце всё ещё отчаянно стучало, но теперь не от бега, а от странной, гнетущей пустоты после боя. Он достал покедекс. Холодный свет экрана резко высветил его морду в ночной темноте, создавая призрачный, отчуждённый портрет. Уровень: 31 Опыт до след. ур.: 2137/7820 Он прищурился, мозг автоматически производил вычисления. Восемьсот опыта. Всего лишь. Хотя… что он хотел? Это был слабый покемон. Один из самых слабых. Логика подсказывала, что это справедливо. Но где-то в глубине души шевелилось неприятное ощущение, что он обменял частичку своей… чего? Человечности? Покемонности? На столь ничтожную цифру. Такими темпами… Он мысленно прикинул. За ночь, если искать таких же слабаков, он наберёт от силы один, может, два уровня. А сколько уже прошло времени? Полчаса? Час? Время в лесу текло иначе, нежели в стенах Академии. Его размышления прервал тихий, но отчётливый шорох. Неподалёку. Крис мгновенно замер, все его чувства снова обострились до предела. Тело напряглось, готовое в любую секунду сорваться с места. Шорох повторился. Не за деревом… Кажется, в стороне, в зарослях папоротника. Он медленно, плавно развернул голову. И заметил его. В лунном свете, на широком листе лопуха, сидел Катерпи. Маленькая, зелёная гусеница с жёлтыми кольцами вдоль тельца. Его оранжевые усики-рожки трепетали, ощупывая воздух. Он был настолько мал, настолько беззащитен, что даже после Бурми это зрелище вызвало у Криса внутренний протест. Это было уже слишком. Это не просто «малый уровень». Это… даже слабее, чем Бурми. Это была сама беззащитность. Тем временем Катерпи тоже заметил его. Большие, похожие на глазки маркировки на его голове уставились на высокую, относительно его, загадочную фигуру в плаще. Такого — палдейского, чуждого для этой экосистемы — он, вероятно, никогда не видел. И он испугался. Всё его маленькое тельце затряслось, он съёжился, пытаясь стать ещё меньше. Крис вздрогнул. Не от страха, а от чего-то иного. От резкого, внезапного осознания. Мысли о наборе опыта, о гринде, о заветном уровне 36 — всё это разом испарилось, уступив место единственному, простому и ясному побуждению. Его нужно успокоить. Он не хотел этой битвы. Не хотел причинять боль. Он видел перед собой не источник опыта, а живое существо, напуганное его внезапным появлением. Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать панику, Крис сделал шаг назад. Он присел, стараясь казаться меньше, менее угрожающим. Его хвост мягко опустился на землю. Он смотрел на Катерпи, и в его зелёных глазах не было ни капли охотничьего азарта, только странная, непонятная ему самому жалость и желание исправить ситуацию. Затем он издал звук. Тихий, гортанный, мягкий мяукнувший звук. Он не был похож на его обычное мурлыканье или предупреждающее шипение. Это был звук-извинение. Звук, которым одна кошка могла бы успокоить другую. Катерпи замер, его усики перестали дрожать. Он смотрел на Криса, и, казалось, паника в его больших глазах пошла на убыль. Он не понимал слов, но тон, интонация, весь язык тела незнакомца были понятны и без перевода. Крис не стал ждать ответа. Он медленно поднялся, всё так же не поворачиваясь к гусенице спиной, и, пятясь, сделал ещё несколько шагов вглубь леса. Потом развернулся и пошёл прочь, растворяясь в ночи. __________________ Тьма была не абсолютной. Её прорезали три призрачных источника света: тускло-красный глазок какого-то старого сервера, мигающий в такт невидимым процессам; холодное сияние экрана осциллографа, рисующее зелёные зубцы непонятных сигналов; и ослепительно-яркая, нестерпимо-белая точка электрической дуги. Она шипела и потрескивала, выхватывая из мрака фрагменты реальности: металлический стол, заваленный схемами и обрезками титановых сплавов, мощные тиски, сжимавшие какую-то сложную деталь, и ладонь в потрёпанной кожаной перчатке, сжимавшую сварочный горелок. Искры, как стая яростных светляков, разлетались во тьму, опадая на бетонный пол. Воздух пах озоном, раскалённым металлом и одиночеством. Атмосфера была зловещей, неуютной, густой от концентрации и какого-то почти физического напряжения. Внезапно тишину, заполненную лишь шипением сварки, разорвал визгливый, нарочито старомодный звонок кнопочного телефона. Рука со сварочным горелком дёрнулась. Резко. Непроизвольно. Раздался глухой, костяной стук — затылок владельца руки с силой встретился с низко нависающим кронштейном какого-то механизма. — Ёб твою… Поригон! Бля! — прогремел в темноте сиплый, прокуренный голос, полный чистой, незамутнённой боли. Шипение сварки оборвалось. Послышались спотыкающиеся шаги, ругань, и вдруг над всем этим пространством с сухим щелчком вспыхнула лампа дневного света, залившая помещение резким, безжалостным светом. Это была мастерская. Небольшая, до потолка забитая стеллажами с ящиками, инструментом, непонятными агрегатами и деталями. Повсюду царил тот самый уютный, творческий хаос, который понятен лишь его хозяину. В углу, среди катушек с кабелем и старых мониторов, тускло поблёскивал закруглённый, толстый иллюминатор из бронированного стекла. Хозяин, потирающий затылок, предстал во всей красе. Мужчина лет сорока пяти, в тёмном, пропыленном плаще, надетом явно на «грязную работу», поверх которого болтался старый, промасленный халат. Его тёмные, с проседью волосы были взъерошены, такая же тёмная, коротко подстриженная борода обрамляла лицо с проступающей усталостью в уголках карих глаз. Морщины у глаз были глубокими, словно прочерченными не годами, а постоянным прищуриванием перед ярким светом или сложными чертежами. На носу застыла защитная маска для сварки, теперь сдвинутая на лоб. Он, всё ещё кряхтя, вытащил из кармана плаща допотопный, но прочный телефон-раскладушку. — Але, — сипло бросил он в трубку. _________________ Кабинет профессора тонул в ночной тишине. На столе горела лишь одна настольная лампа, отбрасывая тёплый круг света на разложенные бумаги и лицо Роуэна. Он сидел, уставясь в пустоту, его пальцы медленно барабанили по столешнице. — Это я, — тихо сказал Роуэн в трубку. В трубке воцарилась пауза, затем раздался голос, в котором ярость мгновенно сменилась узнаванием и новым, на этот раз комичным изумлением. — Роуэн? Серьёзно? Ты… ты охуел, что ли? В два часа ночи звонить? У меня тут… — он снова потер затылок, — …чертёж встал не той стороной, понимаешь? — Барни, — голос Роуэна в трубке звучал устало, но целенаправленно. — Я помню, ты как-то говорил, что вечно ищешь диковинные вещи для своих… проектов. Что скучаешь по чему-то по-настоящему сложному. — Ну, говорил, — Барни нахмурился, его взгляд упал на незаконченный узел в тисках. — Так то днём говорил. А ночью я сложности сам создаю. В чём дело-то? — У меня тут… один Флорагато появился, — Роуэн сделал паузу, подбирая слова. — Не простой. С Риолу. И со… своеобразным взглядом на жизнь. Барни замер. Он перестал тереть затылок. Его карие глаза, обычно подёрнутые дымкой рассеянности, вдруг стали острыми, сфокусированными. Он молчал несколько секунд, явно переваривая услышанное. — Флорагато… с Риолу… — он протянул слова, словно пробуя их на вкус. — И «своеобразный взгляд на жизнь», это ты красиво завернул. Звучит как моя последняя схема подачи энергии — вроде работает, но черт ногу сломит, как. — Он тяжело вздохнул, но в его голосе уже не было раздражения, а лишь любопытство и лёгкая, привычная усталость. — Ладно, Роуэн. Говори дальше. Роуэн потер переносицу и вздохнул — Юридически он мой. Фактически… ему нужна не клетка, а наставник. Такой, который не будет давить. Который понимает в нестандартных механизмах. И в нестандартных ситуациях. Фактически он… без тренера. — Я хотел бы, чтобы ты взял его к себе. Тишина в трубке. — Хочешь, чтобы я его в «Чистое Небо» взял? На подлодку? Ты там совсем с карандашами подружился, профессор? — Не как образец, Барни. Как… равноправного участника. Наблюдателя, — Роуэн подбирал слова. — У него острый ум. Невероятная способность к адаптации. Я заметил в нём потенциал, который не раскрыть в четырёх стенах лаборатории. Ему нужны… дороги. Пространство. А тебе, я уверен, с ним будет не скучно. На другом конце провода наступило молчание. Слышно было лишь ровный гул. — Роуэн, старый чудак… — наконец пробурчал Барни. — В Синно мы в ближайшие пару недель не заплываем. Только в Канто. Дней через шесть будем у причала в Оливине. А оттуда — в Джото, по старому маршруту. — Он сделал паузу, обдумывая. — Если ты его как-то до Канто транспортируешь… до Вермилиона… тогда, быть может, я его возьму. Посмотрю на твоего вундеркинда. Роуэн закрыл глаза, и на его лице на мгновение отразилось облегчение. — Договорились, Барни. Спасибо. — Да уж… — Барни фыркнул. — Спокойной ночи, гений. И больше не звони, когда я со сваркой. Роуэн положил телефон, но покой не пришёл. Проблема трансформировалась. Теперь нужно было не просто найти для Криса путь, а физически доставить его в Канто. Транспортировка… Придётся кого-то привлечь. Юзо? Молодой человек действительно нашёл общий язык с Флорагато, но доверить ему такую ответственность… Слишком рискованно. Да и что Крис будет делать все эти дни в Канто в одиночестве? Ждать в какой-нибудь гостинице? Неволя. Он мысленно перебирал знакомых в регионе. Профессор Оук? Нет, он в Паллете, это ещё дальше. Любая официальная лаборатория — те же четыре стены. Роуэн не мог предсказать, как отреагирует его гордый, травмированный подопечный на новое замкнутое пространство. Да и до самого Вермилиона, главного порта Канто, было далековато… Нужно что-то ближе. Что-то… частное. Он снова взял телефон, пролистал контакты. Палец замер на одном имени. Задумался на секунду, затем нажал кнопку вызова. Последовали гудки, а затем женский, профессионально-вежливый голос: —Клиника «Дом утренней звезды», слушаю вас. — Алло? Профессор Роуэн из Синно, — представился он. — Свяжите меня, пожалуйста, с миссис Элион. ______________ Густой, почти непроглядный мрак между деревьями. Вспышка движения. Крис, его зелёный плащ мелькнул в темноте, резко отпрыгнул в сторону, но слишком поздно. Из засады, из-под корней старой сосны, метнулась тёмная, гибкая тень. Острые, пронзительные клыки Зубата впились ему в плечо. Глухой, кошачий вскрик боли вырвался из глотки Криса. Он отшатнулся, схватившись лапой за рану. Сквозь мех проступала липкая влага, а в место укуса будто вогнали раскалённый гвоздь, который теперь медленно отравлял ткани. Зубат, ворча, приготовился к новой атаке. Но Крис, стиснув зубы от боли, действовал на опыте, выдрессированном бесчисленными боями при Эйдане. Дрожащая лапа взметнулась — Магический Лист с свистом вонзился в хищного покемона, отбросив его назад. Но Зубат был живуч. Он снова ринулся вперёд. И тут Крис применил не атаку, а тактику. Окутывание листвой — плотный слой зелёных листьев обрушился на летучую мышь, ослепляя и сбивая с толку. Пока тот беспомощно бился в зелёном облаке, Крис, собрав последние силы, вызвал Взрывное семя. Град мелких, хлопающих зёрнышек добил противника. Зубат с тихим стоном рухнул на землю. Крис стоял, тяжело дыша. Плечо горело огнём, яд пульсировал с каждым ударом сердца. Первый серьёзный бой за ночь… и первое настоящее ранение. Эйфории не было. Была только боль и острая потребность в безопасности. Он развернулся и побежал прочь, назад, к огням Академии. Но через несколько минут он замер, сердце упало. Все деревья выглядели одинаково. Он заблудился. С дрожащими от адреналина и боли лапами он выхватил покедекс. Экран осветил его испуганное лицо. Карта! Там же должна быть карта! Он тыкался в меню, не зная логики, пока интуитивно не нашёл нужную иконку. На экране загорелась схема местности. Крошечная точка его местоположения пульсировала в море зелёного. Он тыкал в экран, пытаясь уменьшить масштаб. Получалось плохо, но вдалеке он наконец увидел знакомое название — «ЛЕТНЯЯ АКАДЕМИЯ ПОКЕМОНОВ». Он ткнул в метку. На экране появилась кнопка с извилистой линией и стрелкой на конце — «ПРОЛОЖИТЬ МАРШРУТ». Не долго думая, он нажал. Надпись: «ПУТЬ НЕ НАЙДЕН. ВНЕ ДОРОЖНОЙ СЕТИ». А чуть ниже холодные цифры: РАССТОЯНИЕ: 8.2 КМ. Восемь… километров… Крис замер, охваченный леденящим ужасом. Плечо ныло, предательски напоминая о своей уязвимости. И тут его взгляд упал на крошечный значок в углу экрана. 10%. Он видел, как у Эйдана вырубался мобильник, как это число неумолимо стремилось к нулю. Он понимал, что это — порог работы устройства. Шерсть на его загривке и спине медленно встала дыбом. Он не заряжал его. Не подумал. Не задумывался о таких мелочах, как зарядка. И вот… Паника, острая и слепая, схватила его за горло. Он заметался на месте, бессмысленно озираясь. И вдруг увидел, что стрелка на метке его местоположения — маленький треугольник — поворачивается, когда он двигается. Она указывала направление, куда он смотрел. Он замер, пытаясь сообразить. Затем сделал шаг в сторону — стрелка повернулась. Ещё шаг. Он начал двигаться, меняя направление, пока стрелка не совпала с линией, мысленно проведённой от него до метки Академии. Да, вот так! Он выключил покедекс, экономя последние проценты заряда. Тьма сомкнулась вокруг, но теперь у него был компас в голове. Стиснув зубы, он пошёл вперёд, прямо по направлению стрелки, вглубь незнакомого леса, оставляя позади поверженного Зубата. Но зрение начало подводить его. Края мира поплыли, стали расплывчатыми. Он замер, зажмурился, пытаясь стряхнуть накатывающую слабость. Зубат… всё-таки отравил его. Ещё несколько секунд он стоял, борясь с головокружением, чувствуя, как яд растекается по телу вместе с усталостью. Потом, собрав всю волю в кулак, снова сделал шаг вперёд, в темноту, надеясь, что идёт в правильном направлении. _______________ Профессор Роуэн шагал по безмолвному ночному коридору Академии, прижимая телефон к уху. Его седые бакенбарды отбрасывали резкие тени в свете ночных бра. — Да, если вам не сложно будет выполнить мою просьбу, — говорил он, тщательно подбирая слова, которые должны были донести суть, не раскрывая всех карт. — Понимаете… это мой… подопечный. Совершенно уникальный случай. И мне нужно, чтобы он побыл у вас пару дней, прежде чем… его отправят дальше. Он сделал паузу, прислушиваясь к ответу на том конце провода. — Он тихий, не доставит хлопот, — продолжал Роуэн, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — И умный. Невероятно умный. Может, если потребуется, и по хозяйству помочь — у него есть способности. Как, кстати, ваши подопечные? Ответ прозвучал приглушённо, профессор замер посреди коридора, глаза, будучи до того спокойными, расширились от яркой, почти отцовской тревоги. — Бедная девочка… Пока он говорил, его шаги привели его к двери гостевой комнаты. Он кивал в такт словам собеседницы, спрашивал о делах, о здоровье общих знакомых. Левой рукой он повернул ручку и бесшумно вошёл внутрь. — Да-да, конечно, я понимаю… — его голос замер на полуслове. Взгляд профессора скользнул по комнате. На диване, свернувшись в уютный синий клубок, крепко спал Айрен. Его ровное дыхание было единственным звуком. Но второго обитателя комнаты… не было. Роуэн нахмурился, его глаза быстрым, оценивающим движением обследовали угол за креслом, пространство под столом. — Миссис Элион, я вам перезвоню. Срочное дело, — его голос стал резким, все прежние учтивые интонации исчезли. Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. — Крис? — тихо, но властно позвал он, заглядывая в пустой коридор. Ответом была лишь гулкая тишина. Он вернулся в комнату, и его взгляд упал на низкий столик. Рядом с покеболами лежал блокнот. На верхнем листе что-то было написано. Роуэн подошёл ближе и поднял его. Профессор Роуэн застыл с блокнотом в руках. Его лицо, обычно такое невозмутимое, выражало целую гамму стремительно сменяющих друг друга эмоций. Сначала — леденящий ужас. Один. Ночью. В лесу? Потом — стремительное, огненное восхищение. Ясность цели, дерзость замысла, эта детская, но безжалостная логика… — Покемон… — прошептал он, и в его шёпоте слышалось нечто среднее между изумлением и ужасом. — Сам… Целенаправленно… — Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. Мозг, привыкший анализировать, систематизировать, не мог сразу принять эту реальность. — Как выражаются эти юные тренеры… «Гриндить» опыт. — Он произнёс это слово с лёгким оттенком брезгливости, но и с безоговорочным признанием факта. — Вот так… Прямо… взял и пошёл. Он стоял посреди тихой комнаты, глядя в пустоту, и его разум пытался объять необъятное. Он понимал мотивы. Понимал отчаяние, гордость, яростное желание контролировать свою судьбу. Но он не мог принять риск. Не мог смириться с мыслью, что где-то в тёмном, полном опасностей лесу, его уникальный, бесценный, его феномен бродит один. Профессор замер, заложив руки за спину, и его взгляд устремился в тёмное окно, за которым лежал безразличный ко всему ночной лес. Он одновременно и понимал всё, и не понимал ничего. Он видел перед собой не покемона, а личность. И эта личность только что совершила самый отчаянный и самый логичный поступок в своей жизни, поставив его, великого профессора Роуэна, перед фактом.