Прогулка с Магистром

Утро в Мондштадте начиналось с тихого, но уверенного вздоха ветра. Он скользил между черепичными крышами, подхватывал запах свежеиспечённого хлеба из пекарни на главной площади и нёс его дальше — к фонтану, где уже собирались первые торговцы, к ветряным мельницам, что лениво поворачивали крылья, будто только что проснулись. Город жил своей размеренной жизнью: дети с криками гонялись за голубями, старики на скамейках делились вчерашними сплетнями, а стражники у ворот зевали, сменяя ночную вахту. В центре всего этого стоял штаб Рыцарей Ордо Фавониус — величественное здание с высокими башнями, увенчанными флагами, что трепетали на ветру, словно приветствуя новый день. За массивными дверями, в просторном зале с деревянными панелями и портретами прежних Великих магистров, уже царила привычная суета. Служащие сновали туда-сюда с папками бумаг, кто-то тихо переговаривался у стойки регистрации, а в воздухе витал запах чернил, старой кожи переплётов и лёгкий аромат чая из трав, который всегда заваривали в угловом чайнике. На втором этаже, в кабинете исполняющей обязанности Великого магистра, Джин Гуннхильдр сидела за массивным дубовым столом, заваленным стопками отчётов. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, отбрасывая золотистые блики на её светлые волосы, собранные в аккуратный хвост. Её голубые глаза, обычно такие спокойные и сосредоточенные, сейчас слегка прищурены от усталости: под ними залегли едва заметные тени, напоминание о бессонной ночи. Джин отложила перо, потёрла виски и вздохнула. Перед ней лежал отчёт о патрулях в Виндрайзе — всё в порядке, никаких инцидентов. Рядом — жалоба от торговцев на площади: кто-то снова жаловался на слишком шумных бардов по вечерам. Ещё одна стопка — запросы на ресурсы от алхимиков, письма из Ли Юэ с предложениями о сотрудничестве, и, конечно, бесконечные бюрократические формы, которые требовали её подписи. Она взяла следующий документ, пробежала глазами по строчкам и аккуратно поставила печать. Работа не ждала — Мондштадт был свободным городом, но свобода требовала порядка, а порядок требовал её внимания. В дверь постучали. Вошла Лиза — в своём обычном расслабленном виде, с книгой под мышкой и чашкой чая в руке. Её зелёные глаза лукаво блеснули, когда она оглядела заваленный стол. — Доброе утро, милашка, — пропела она, ставя чашку рядом с Джин. — Ты опять с рассвета? Я думала, после той истории с хиличурлами ты дашь себе хотя бы день передышки. Джин слабо улыбнулась, не отрываясь от бумаг. — Доброе, Лиза. Кто-то же должен это делать. Если не я, то кто? Город не может ждать. Лиза закатила глаза и присела на край стола, игнорируя протестующий скрип дерева. — Ты — да, но не круглые сутки. Посмотри на себя: глаза красные, как у вампира. Когда ты в последний раз спала больше четырёх часов? — Вчера... ну, почти. Пять, — Джин взяла чашку, сделала глоток. Травяной чай был тёплым, с лёгкой мятной ноткой — Лиза всегда знала, как подбодрить. — Спасибо. И правда, нужно закончить до обеда. Вечером совет с другими капитанами. Лиза хмыкнула, перелистывая страницу своей книги. — Совет, отчёты, патрули... А когда ты подумаешь о себе? О тех романтических историях, что прячешь в ящике стола? — Она кивнула на нижний ящик, где, как знала Джин, действительно лежала пара потрёпанных романов, которые она читала тайком в редкие минуты затишья. Щёки Джин слегка порозовели. — Это... просто для отдыха. Ничего серьёзного. Лиза задержалась в дверях, облокотившись о косяк с той своей ленивой, почти кошачьей грацией, и наблюдала, как Джин снова уткнулась в бумаги. — Знаешь, Джинни, — протянула она, возвращаясь и закрывая дверь за собой одним плавным движением. Щёлк замка прозвучал интимно, отрезая их от шума коридора. — Ты напоминаешь мне одну героиню из «Шёпота ветра в полночь». Та тоже сидела ночами напролёт, пока не явилась загадочная незнакомка и не... Джин подняла глаза, и в них мелькнуло что-то среднее между усталостью и предупреждением. — Лиза. — ...не унесла её на руках в библиотеку, — закончила Лиза невинно, подходя ближе. Она обошла стол, остановилась за спиной Джин и положила ладони ей на плечи. Пальцы легко, почти невесомо, прошлись по ткани плаща, нашли напряжённые мышцы у основания шеи. — Расслабься хоть на минуту. Ты же не железная. Джин замерла. Тепло чужих рук просачивалось сквозь одежду, и это было... приятно. Она почувствовала, как щёки теплеют, и поспешно откашлялась. — У меня ещё три отчёта до обеда. И совет вечером. — Ммм, — Лиза наклонилась ниже, её дыхание коснулось уха Джин. — А если я скажу, что могу сделать так, чтобы ты забыла про все отчёты на... скажем, полчаса? — Пальцы скользнули чуть ниже, к ключице, обвели линию воротника рубашки. — У меня в библиотеке есть диван. Мягкий. И никто не помешает. В голосе Лизы было что-то игривое, почти гипнотическое. Джин знала этот тон: Лиза любила дразнить, проверять, где заканчивается её выдержка. И обычно Джин выдерживала. — Лиза, — повторила она, но голос вышел тише, чем хотела. Она повернула голову, и их лица оказались слишком близко. Зелёные глаза Лизы блестели, губы изогнулись в полуулыбке. — Я... ценю. Правда. Но работа... — Работа подождёт, — прошептала Лиза, и её большой палец провёл по шее Джин, лёгким, почти случайным движением. — А ты — нет. Ты же знаешь, что я могу быть очень... убедительной. На миг Джин представила: тёмная библиотека, запах старых книг, мягкий свет лампы, и Лиза, которая снимает с неё плащ медленно, как будто это часть какого-то ритуала. Представила, как её губы касаются кожи чуть ниже уха, как пальцы расстёгивают пуговицы... Она резко встала, стул отъехал назад с громким скрипом. Лицо горело. — Я должна закончить, — сказала она, голос чуть хриплый. — Правда. Спасибо за чай. И... за всё. Лиза не обиделась. Она отступила на шаг, подняла руки в шутливом сдающемся жесте. — Как скажешь, Великий магистр. Но предложение в силе. — Она подмигнула и направилась к двери, но на пороге обернулась. — И да, если вдруг передумаешь... я буду в своём уголке. С книгой. И с диваном. Дверь закрылась. Джин осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь ещё секунду, потом тряхнула головой и вернулась к столу. Перо снова заскрипело по бумаге, но теперь буквы слегка расплывались — не от усталости, а от того, как кровь стучала в висках. Работа. Только работа.

***

Тем временем за стенами города, у главных ворот, ветер подхватил дорожную пыль и закружил её в маленьком вихре. Итэр ступил на мощёную дорогу, ведущую к арке, и на миг остановился, вдыхая знакомый запах — смесь травы, свежего хлеба и лёгкой соли от далёкого моря. Его плащ, потрёпанный путешествиями, колыхнулся на ветру; золотистые волосы, чуть длиннее, чем в прошлый раз, упали на глаза. Паймон, как всегда, порхала рядом, но сейчас молчала — даже она чувствовала, что возвращение в Мондштадт всегда было особенным. У ворот его заметили сразу. Два стражника — Лоуренс и Отто — вытянулись по стойке «смирно», хотя Итэр махнул рукой, чтобы не церемонились. — Почётный рыцарь! — воскликнул Лоуренс. — Давно вас не видели! Опять на пару дней или надолго? — На пару дел, — улыбнулся Итэр. — И, надеюсь, на хороший ужин в «Ангельской доле». Отто рассмеялся. — Тимми уже спрашивал, когда вы вернётесь. Говорит, голуби без вас скучают. Они прошли в город. Площадь встретила привычным гомоном: торговцы расхваливали товар, дети носились с воздушными змеями, а у фонтана Барбара только что закончила петь — её голос ещё эхом отдавался в воздухе. Несколько человек узнали Итэра и помахали; кто-то крикнул «Герой Мондштадта!», и он ответил лёгким поклоном. По пути к центру его перехватила Кэтрин — рыжеволосая авантюристка, как всегда, с гильдейским планшетом в руках. — Итэр! — Она подбежала, чуть запыхавшись. — Ты вовремя! У нас проблема с одним поручением. Нужна подпись Ордо Фавониус, а Лиза сказала, что без тебя они не разберутся. — Подпись? — Итэр поднял бровь. — Я думал, это просто отчёт о хиличурлах. — Было просто. А потом кто-то из Ли Юэ прислал дополнение — про какие-то руины и артефакты. Теперь это «межрегиональное сотрудничество», и Джин требует, чтобы ты лично подтвердил детали. Говорит, ты единственный, кто видел те руины своими глазами. Итэр вздохнул, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Значит, в Орден. Паймон, ты со мной? — Конечно! — Паймон закружила вокруг его головы. — Может, Джин угостит нас пирожными! Она всегда такая добрая... Они направились к штабу. По дороге их остановила ещё Сахароза — она несла в руках странный прибор, похожий на помесь ветряка и алхимической колбы. — Итэр! — Её глаза загорелись. — Ты как раз вовремя! У меня эксперимент с анемо-концентрацией, и мне нужен кто-то, кто понимает в путешествиях по ветру! Джин сказала, что ты скоро будешь, и... — Я иду в Орден, — мягко прервал её Итэр. — К Джин. Может, потом? — О! Тогда передай ей, пожалуйста, что я закончила отчёт по ветряным потокам! И... и скажи, что она выглядит уставшей. Я волнуюсь. Итэр кивнул. Сахароза убежала, а он с Паймон продолжили путь. Он толкнул тяжёлую дверь главного зала Ордо Фавониус, и его тут же обдало прохладой каменных стен. Паймон влетела следом, но замерла на полпути: в центре холла, скрестив руки на груди, стоял Кэйа. — О, посмотрите-ка, — протянул Кэйа, отталкиваясь от колонны. — Наш звёздный странник вернулся. И, судя по решительному шагу, не за пирожными. Итэр улыбнулся, но не успел ответить — из-за спины Кэйи выплыла Лиза, с книгой в одной руке и чашкой чая в другой. Её взгляд скользнул по Итэру сверху вниз, задержавшись на его плаще, будто оценивая, сколько пыли он принёс с дорог. — Милашка, — пропела она, подходя ближе. — Ты стал ещё... аппетитнее. Путешествия явно идут тебе на пользу. — Она наклонила голову, и прядь волос упала на лицо. — Или это я просто соскучилась? Паймон фыркнула, закружив над ними. — Эй, мы по делу! А не на... на это! Кэйа рассмеялся, хлопнув Итэра по плечу. — По делу, говоришь? Тогда тебе повезло. У нас тут небольшая... ситуация. — Он понизил голос, хотя в холле никого, кроме них, не было. — Джин. Она с рассвета за столом. Не ела, не пила, не спала. Лиза пыталась её вытащить, но... — он бросил взгляд на библиотекаршу. Лиза закатила глаза, но в её тоне сквозила настоящая забота. — Я предлагала ей массаж, чай, даже совместный обед в библиотеке. Она отказалась. Говорит, «долг превыше всего». — Она сделала шаг к Итэру, почти касаясь его рукава. — Но ты... ты, милый, можешь быть тем самым рыцарем, который вытащит её из этой бумажной тюрьмы. Итэр нахмурился. — Она в порядке? — Физически — да, — ответил Кэйа. — Но если она ещё одну ночь проведёт над отчётами, я лично начну подсыпать ей снотворное в чай. — Он вздохнул. — Лучше тебе прийти попозже. Когда она хотя бы поест. Или... — он многозначительно посмотрел на Итэра, — когда ты сможешь уговорить её на перерыв. Лиза кивнула, её пальцы легко коснулись рукава Итэра. — Да, милый. Подожди до вечера. Я могу... занять тебя. Покажу новые книги. Или... — она прикусила губу, — что-нибудь поинтереснее. Итэр покачал головой. — Нет. Чем быстрее я сдам отчёт, тем быстрее она сможет отдохнуть. И я не уйду, пока не увижу её. Кэйа поднял бровь, но в его взгляде мелькнуло одобрение. — Упрямый, как всегда. Ладно. Но если она тебя выгонит — не говори, что мы не предупреждали. Лиза хмыкнула, отступая. — Иди. Но если что — я в библиотеке. С диваном. Итэр кивнул и направился к лестнице. Паймон порхала рядом, шепча: — Надеюсь, Джин не слишком злая... Итэр постучал дважды, коротко и вежливо, но ответа не последовало. Дверь кабинета была приоткрыта на ладонь, и из щели тянуло тёплым светом лампы и запахом чернил. Он толкнул её плечом и шагнул внутрь. Джин сидела за столом, склонившись над раскрытым журналом. Перо в её руке двигалось быстро, почти механически: строка, точка, подпись, следующая строка. На столе царил организованный хаос: стопки бумаг выстроились в ровные башни, между ними чашка с остывшим чаем и крошки от недоеденного круассана. Она не поднимала головы. Паймон влетела следом и замерла у потолка, прижав палец к губам. Итэр сделал шаг, ещё один. Половицы скрипнули. Джин не шелохнулась. Он остановился у края стола, прямо напротив неё, и просто смотрел. Её ресницы дрожали от усталости, губы были слегка приоткрыты, будто она шептала цифры или имена. Перо оставило последнюю точку, перешло к следующей странице — и всё сначала. Он кашлянул. Тихо. Потом громче. Ничего. Тогда Итэр наклонился и осторожно, кончиками пальцев, коснулся края листа, который она только что подписала. Бумага шелестнула. Перо замерло в воздухе. Джин моргнула. Один раз. Второй. Медленно подняла глаза — сначала на руку, потом выше, на лицо. Её взгляд был пустым, как будто она всё ещё видела цифры и печати, а не человека. — …Итэр? — Голос вышел хрипловатым, будто она не говорила несколько часов. Она выпрямилась, стул отъехал назад. — Ты… когда пришёл? Он открыл рот, закрыл. Слова застряли где-то между «я только что» и «ты не слышала стук». Вместо этого он просто стоял, глядя на неё, и чувствовал, как внутри всё сжимается от того, как она выглядит: уставшая, но всё ещё красивая. — Я… — начал он и осёкся. — Кэйа сказал… отчёт. Про руины. И… — Он кивнул на стол. — Ты не обедала. Джин посмотрела на чашку, на крошки, потом снова на него. Её брови слегка сдвинулись — не гнев, а искреннее недоумение. — Отчёт? — Она моргнула, будто вспоминая. — Ах, да… Ли Юэ. Артефакты. — Она потёрла лоб. — Я… подпишу. Сейчас. Садись. Джин снова склонилась над столом. Перо заскользило по бумаге: подпись, печать, отложить в стопку «готово». Ещё одна, ещё. Движение было отточенным, почти автоматическим. Итэр стоял у края стола, опираясь ладонью о дерево, и чувствовал себя лишним, как будто вторгся в чужой ритуал. Он кашлянул. — Джин… как давно ты здесь сидишь? — С шести, — ответила она, не поднимая глаз. Подпись. Печать. — Может, с пяти тридцати. — А… поела? — Круассан. — Она кивнула на крошки. — Спасибо Лизе. Итэр кивнул, хотя она этого не видела. Паймон, парящая у него за плечом, ткнула его пальцем в спину. — Ну же! — прошептала она. — Скажи что-нибудь! Предложи ей чай! Или… выведи на воздух! Будь джентльменом! Итэр сжал кулак. Щёки горели. Он представил, как берёт её за руку, говорит: «Хватит, пойдём», и уводит из этого кабинета, как в книгах, которые она прячет. Но реальность была другой: она — Великий магистр, он — гость. И всё-таки… — Джин, — начал он, голос вышел тише, чем хотел. — Ты… выглядишь уставшей. Она наконец подняла глаза. Взгляд был ровным, почти безразличным. — Я в порядке. — Подпись. Печать. — Просто много работы. — Может… перерыв? — Он сделал шаг вперёд. — Пять минут. Чай. Или… прогуляться до фонтана. Джин моргнула. Перо замерло. — Прогуляться? — Она посмотрела на окно, будто впервые за день заметила, что там светит солнце. — У меня ещё двадцать семь документов. Паймон фыркнула, громче, чем хотела. — Двадцать семь?! Да она тут до ночи просидит! Итэр, ну же! Скажи, что заберёшь её силой, если надо! Итэр бросил на неё взгляд: «Тише!» — и снова повернулся к Джин. Сердце стучало. Он не знал, как быть настойчивым, не переступая границ. Но видеть её такой — сгорбившуюся, с тенями под глазами, с руками, которые дрожали, хоть и едва — было невыносимо. — Джин, — сказал он, и голос вышел твёрже. — Я подожду. Сколько нужно. Но потом… потом ты идёшь со мной. Хоть на десять минут. Это не просьба. Это… — он запнулся, — это забота. Она посмотрела на него. Долго. Потом медленно отложила перо. — Десять минут, — повторила она, будто пробуя слова на вкус. — После этих двадцати семи. Джин поставила последнюю печать, закрыла папку и выдохнула так, будто только что закончила марафон. Руки её дрожали. Она хотела встать, но мышцы затекли, и она просто опёрлась ладонями о стол. Итэр не дал ей времени передумать. Он подошёл, взял её плащ с вешалки и протянул. — Пошли. Сейчас. — Итэр, я ещё… — Нет. — Он накинул плащ ей на плечи сам, аккуратно, но решительно. — Десять минут. Ты обещала. Джин открыла рот, чтобы возразить, но посмотрела на него и… сдалась. Просто кивнула. Итэр взял её за локоть — не грубо, но так, чтобы она не смогла вывернуться, — и повёл к двери. Они вышли в коридор. Кэйа и Лиза стояли у лестницы: Кэйа облокотился о перила, Лиза листала книгу, но оба тут же подняли глаза. Кэйа присвистнул. — Ого. Наш герой в деле. Лиза закрыла книгу, улыбаясь. — Я думала, она просидит до полуночи. Ты быстрее, чем я ожидала, милый. Итэр прошёл мимо, не отпуская Джин. Она пыталась что-то пробормотать про «ещё один отчёт», но он лишь слегка сжал её локоть. — Потом. Как только они скрылись за поворотом, Кэйа повернулся к Лизе. — Пари? — Пари, — кивнула она. — Сто моры. Он уведёт её дальше фонтана. И она не будет сопротивляться. Кэйа усмехнулся, протягивая руку. — Двести. И поцелует. В течение часа. Лиза пожала руку. — По рукам. Но если проиграю, я хочу, чтобы ты принёс мне чай. В библиотеку. На диван. — А если я проиграю, — Кэйа подмигнул, — ты дашь мне почитать ту книгу. Ту, с закладкой. Они оба посмотрели в сторону лестницы. Шаги Итэра и Джин уже затихали внизу. — Началось, — сказал Кэйа. — Началось, — подтвердила Лиза.

***

Итэр и Джин спустились по широкой лестнице главного зала. Она шла рядом, но всё ещё пыталась оттянуть рукав, чтобы взглянуть на часы на запястье. Он не отпускал — не сильно, но достаточно, чтобы она не вырвалась. Внизу, у выхода, собралась небольшая толпа рыцарей. Суон застыл с открытым ртом, держа в руках поднос с чашками. Отто уронил перо. Двое молодых кадетов переглянулись и покраснели до ушей. — Это… это правда? — прошептал один. — Великий магистр… с Почётным рыцарем? — выдохнул другой. Кэйа уже стоял у двери, прислонившись к косяку. В руке — маленький блокнот, в другой — монеты, которые он перекатывал между пальцами. — Господа! — объявил он громким шёпотом. — Ставки принимаются! - Фонтан и обратно — 1 к 3. - «Ангельская доля» на ужин — 1 к 5. - Поцелуй у ветряной мельницы — 1 к 10! Суон поставил поднос и достал кошелёк. — Десять моры на фонтан. Отто покачал головой. — Двадцать на «Долю». Она не откажется от пирожных. Кадеты шептались, толкаясь локтями. — А если он уведёт куда-нибудь? — спросил один. — Тогда 1 к 20, — тут же отозвался Кэйа, записывая. — И никаких возвратов! Лиза вышла из-за колонны, скрестив руки. — Я уже поставила двести на поцелуй. Не отставайте. Итэр и Джин шли по мощёной улочке, ведущей от площади к «Доле ангелов». Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая крыши в мягкий оранжевый, и ветер нёс запах свежего хлеба и цветов с ближайшего рынка. Люди оборачивались: сначала незаметно, потом уже открыто. Дети показывали пальцами, торговка яблоками замерла с корзиной в руках, а бард у фонтана сбился с аккорда. Джин почувствовала это первой. Её щёки вспыхнули. Она шла чуть позади Итэра, но он всё ещё держал её за локоть — не сильно, но так, что это было видно всем. — Итэр, — прошептала она, голос дрогнул. — Люди… смотрят. Пожалуйста… не надо так. На людях. Он остановился. Посмотрел на неё, потом на прохожих. Понял. Рука тут же отпустила локоть, но он не отошёл — просто сделал шаг в сторону, чтобы между ними было приличное расстояние. — Прости, — тихо сказал он. — Не подумал. Джин кивнула, поправляя плащ. Они пошли дальше — теперь рядом, но не касаясь. Она всё ещё краснела, но уже не так сильно. Итэр молчал, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Они дошли до кафе. «Доля Ангелов» была почти пуста — вечер только начинался. Официантка Марджери встретила их у входа, глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. — Столик на двоих? — спросила она, стараясь не смотреть на Джин слишком долго. — Да, — ответил Итэр. — У окна, если можно. Тем временем, у входа в Орден, Кэйа уже собрал целую кучу ставок. Вдруг из тени вышел Дилюк. Тёмный плащ, руки в карманах, взгляд холодный, как всегда. Он остановился у Кэйи, не говоря ни слова. Кэйа повернулся, ухмыльнулся. — О, владелец «Доли Ангелов» собственной персоной. Ставка? — Нет, — коротко ответил Дилюк. — Да ладно, — Кэйа подмигнул. — Ты же видел, как они пошли. Это же твой ресторан. Поставь хоть что-нибудь. На ужин? На поцелуй? Дилюк молчал. Потом достал кошелёк. Тяжёлый. Золотой. — Тысяча моры, — сказал он, голос ровный. — На то, что она не вернётся сегодня. Вообще. Рыцари переглянулись. Лиза подняла бровь. Кэйа открыл рот, закрыл. — Тысяча? — переспросил он. — На то, что… она останется с ним? На ночь? — Да, — Дилюк убрал кошелёк. — И я выиграю. Он развернулся и ушёл. Кэйа смотрел ему вслед, потом на толпу. — Ну… ставки приняты. Рыцари зашептались. Кто-то нервно рассмеялся. Кто-то достал ещё денег.

***

Марджори поставила перед ними меню и ушла, оставив их наедине с тишиной кафе. За окном сгущались сумерки; фонари уже зажглись, отбрасывая тёплый свет на мостовую. Внутри пахло ванилью, свежим хлебом и чем-то цитрусовым. Итэр открыл меню, но буквы расплывались. Он чувствовал, как жар поднимается к ушам. «Зачем я вообще это устроил?» Он украдкой взглянул на Джин: она сидела напротив, аккуратно сложив руки на коленях, и смотрела в окно, будто там было что-то невероятно интересное. Щёки её всё ещё розовели. — Я… — начал он и тут же осёкся. Голос прозвучал слишком громко. — Может, чай? Или… пирожные? Ты же любишь с клубникой. Джин повернулась к нему. Её глаза были мягкими, но в них мелькнуло что-то почти… материнское. — Итэр, — тихо сказала она, — тебе не обязательно. Я… понимаю, что ты хотел помочь. Но не стоило. — она слабо улыбнулась, — Правда. — Я не… — он сглотнул. — Просто не хотел, чтобы ты там сидела одна. До ночи. — Я привыкла, — Джин пожала плечами, но в голосе скользнула усталость. — Это моя работа. Марджори вернулась с блокнотом. — Что будете? — Чай с мятой, — быстро сказала Джин. — И… пирожное. Клубничное. — А мне… — Итэр запнулся. — То же самое. Официантка кивнула и ушла. Снова тишина. Он теребил край салфетки. Джин смотрела на свои руки. Потом, неожиданно, она протянула ладонь через стол — не касаясь, просто положила рядом. — Спасибо, — тихо сказала она. — Правда. Я… не привыкла, чтобы кто-то… настаивал. Итэр осторожно, будто боясь разбить хрупкое стекло, накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от дорожной пыли, и Джин вздрогнула — не от неожиданности, а от того, как естественно это оказалось. Она не отдёрнула руку. Просто замерла, глядя на их переплетённые пальцы: его — сильные, её — тонкие, с едва заметными чернильными пятнами на подушечках. Щёки её вспыхнули ярче. Она опустила взгляд, пряча глаза за ресницами. — Итэр… — прошептала она, и в голосе было что-то новое, не усталость, не долг, а лёгкая, почти детская растерянность. Он тоже покраснел до кончиков ушей. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно за столом. Он не знал, что сказать. Просто сжал её пальцы чуть сильнее — не настойчиво, а так, чтобы она почувствовала: он здесь. Паймон, парящая над их головами, набрала воздуха, чтобы что-то выпалить — глаза её сияли, рот уже открылся: — Ой, вы такие ми— Итэр, не отрывая взгляда от Джин, молниеносно поднял свободную руку и прижал палец к губам Паймон. Та замерла с открытым ртом, глаза округлились. Он покачал головой — тихо, но твёрдо. Не сейчас. Паймон надулась, скрестила руки и отвернулась к окну, бормоча что-то про «невежливых героев». Но не произнесла ни слова. Марджори поставила перед ними две дымящиеся чашки и тарелки с клубничными пирожными, украшенными сахарной пудрой. Аромат мяты и свежей выпечки разлился между ними, немного разрядив неловкость. Итэр всё ещё держал руку Джин — не крепко, но и не отпускал. Она тоже не спешила убирать ладонь. Он откашлялся, стараясь звучать непринуждённо. — А… как ты вообще справляешься? — спросил он, глядя на неё поверх чашки. — Весь этот Орден, бумаги, патрули… Я бы с ума сошёл за неделю. Джин слабо улыбнулась, наконец высвободив руку — но медленно, будто нехотя. Она обхватила чашку обеими ладонями, грея их. — Привычка, — тихо ответила она. — Когда-то я думала, что это временно. «Исполняющая обязанности»… звучит как «до лучших времён». А потом поняла, что лучших времён не будет. — Она подняла глаза. — Но… есть моменты. Когда всё спокойно. Когда дети бегают по площади. Когда ветер приносит запах моря. Тогда я вспоминаю, зачем. Итэр кивнул, не отрывая взгляда. — А… живёшь как? — Он запнулся, покраснел. — То есть… вне работы. Книги? Прогулки? Или… всё только Орден? Джин чуть улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, которая осветила её лицо. — Книги, — призналась она, опуская взгляд. — Романтические. Глупые. Прячу в нижнем ящике. Иногда… читаю по ночам. Представляю, как герой приходит и… — Она осеклась, щёки вспыхнули. — Прости. Это глупо. — Нет, — быстро сказал Итэр. — Совсем нет. Они оба замолчали. Тем временем, за окном, у входа в кафе, собралась целая делегация. Кэйа стоял впереди, с блокнотом и широкой ухмылкой. Лиза рядом, скрестив руки. Суон, Отто, несколько кадетов и даже Сахароза, которая пришла «по делу», но осталась «случайно». — Видите? — шептал Кэйа. — Руки! Он держал её за руку! — Я видел! — прошептал Отто. — Пятьдесят моры на поцелуй до десерта! — Сто на то, что она улыбнулась! — добавил Суон. Сахароза покраснела. — Я… я просто хотела передать отчёт… Лиза хмыкнула. — Двести пятьдесят на то, что он предложит ей прогуляться к ветряным мельницам. После заката. Кэйа быстро записал. — Принято! Новые ставки: - Поцелуй у мельниц — 1 к 8. - Ночь в Виндрайзе — 1 к 15. - Дилюк уже поставил тысячу на «не вернётся» — кто перекроет? Кадет поднял руку. — Триста! На то, что она снимет перчатки! Толпа ахнула. Кэйа ухмыльнулся. — Записано. Внутри кафе Итэр набрался смелости. — А… если бы ты могла взять выходной, — тихо спросил он, — куда бы пошла? Джин посмотрела на него. Долго. Потом, почти шёпотом: — К ветряным мельницам. На закате. Где тихо. Где… никто не ждёт отчётов. Итэр отставил пустую чашку и, не отрывая взгляда от её глаз, тихо спросил: — Пойдём к мельницам? Сейчас. Пока солнце не село. Джин моргнула. Внутри всё вдруг стало легко, будто кто-то снял с плеч тяжёлый плащ. Она кивнула, почти не раздумывая: — Да… пойдём. Он поднялся первым, отодвинул её стул. Она встала, поправила прядь волос за ухо и вышла следом. Их руки снова нашли друг друга — уже не случайно, а будто сами по себе. Пальцы переплелись, и никто не отпустил. Пока они шли по тихой улочке к городским воротам, Джин украдкой смотрела на него. «Какой же он всё-таки милый…» Эта мысль проскользнула тёплой волной, и она тут же попыталась отогнать её, но не смогла. Она думала о нём давно. Не как о герое Мондштадта. Не как о Почётном рыцаре. А как о человеке, который возвращался, несмотря на все звёзды и миры. Который смотрел на неё не с уважением к титулу, а с настоящей заботой. Который видел, что она устала — и не ушёл. «Почему я не хочу признавать это?» Она знала ответ, но он был горьким. Потому что он юн. Потому что если она позволит себе почувствовать, то уже не сможет остановиться. А он уйдёт. Как уходят все, кто связан со звёздами. Он шёл рядом, и ветер играл в его волосах. Он улыбался, когда она спотыкалась на камне — и тут же подхватывал. Он говорил мало, но каждое слово было настоящим. «Он нравится мне» Это признание вспыхнуло внутри, как искра. «Очень» Она сжала его руку чуть сильнее. Он ответил тем же. Они поднялись по пологому склону к самой большой ветряной мельнице, где трава была мягкой и высокой, а ветер шептал в лопастях, будто рассказывал старые сказки. Солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в розовое и золотое; облака плыли медленно, как корабли в тихом море. Мондштадт внизу казался игрушечным: крошечные домики, тонкие ниточки улиц, фонтан, блестящий в последних лучах. Джин остановилась первой. Она отпустила его руку, чтобы снять перчатки, и положила их в карман плаща. Ветер тут же подхватил её волосы, выбив прядь из хвоста. Она не стала поправлять. Просто стояла, глядя вдаль, и впервые за день дышала полной грудью. Итэр встал рядом. Он тоже смотрел на город, но краем глаза — на неё. На то, как свет падает на её профиль, как тень от ресниц ложится на щёку. Он не знал, что сказать. Просто был. Их руки снова нашли друг друга. Сначала случайно: его пальцы коснулись её ладони, когда он сделал шаг ближе. Она не отдёрнула. Потом — уже осознанно. Пальцы переплелись, ладонь к ладони, тепло к теплу. Сначала оба замерли. Джин почувствовала, как кровь приливает к лицу. «Мы… держимся за руки. Как подростки». Итэр сглотнул, глядя на их сплетённые пальцы. «Я… не должен. Но не могу отпустить». Но потом… Она чуть повернулась к нему. Он — к ней. И оба одновременно решили: «Так и должно быть». Джин опустила голову ему на плечо. Он не удивился. Просто обнял её за талию — легко, будто это было всегда. Джин всё ещё стояла, прижавшись к его плечу, но теперь медленно подняла голову. Её взгляд упал на его лицо — близко, слишком близко. Глаза Итэра были тёплого золотистого оттенка, как закат, который только что угас. Она смотрела долго, не отрываясь: на лёгкую пыльцу на его ресницах, на тонкую морщинку между бровями, на губы, которые он нервно прикусывал. Он тоже смотрел. И краснел всё сильнее. Тишина стала густой, как мёд. Ветер стих, даже лопасти мельницы замедлились. Итэр сглотнул. «Скажи что-нибудь. Что угодно.» — Ты… — начал он, голос дрогнул, — ты красивая. Слова вырвались сами. Простые. Честные. — Когда не прячешься за бумагами… ты светишься. Как… как эти звёзды. Джин замерла. Лицо вспыхнуло — от ушей до шеи. Она хотела отвести взгляд, но не смогла. «Он… сказал это. Мне.» Её рука поднялась сама — медленно, будто боялась спугнуть момент. Пальцы коснулись его щеки. Тёплые. Нежные. Провели по линии скул, остановились у уголка губ. — Итэр… — прошептала она. Он наклонился. Чуть. Она приподнялась на носки. Ещё чуть. Расстояние между ними стало тоньше дыхания. Он просто наклонился — медленно, давая ей время отступить, если захочет. Но Джин не отступила. Губы коснулись губ. Сначала Джин вздрогнула — глаза широко раскрылись, рука на его щеке замерла. «Он… поцеловал. Меня. Сейчас. Здесь.» Паника вспыхнула внутри: «А если кто-то увидит? А если это ошибка? А если…» Но потом… Она почувствовала, как он не давит, не торопит — просто есть. И паника ушла. Как дым на ветру. Она ответила. Сначала робко — едва касаясь. Потом смелее. Её пальцы скользнули в его волосы, притянули ближе. Его рука обняла её за талию, прижала к себе. Поцелуй стал глубже. Тише. Дольше. Звёзды над ними зажглись ярче. Мельница скрипнула, будто вздохнула. Мондштадт внизу исчез. Остались только они. Тем временем, толпа рыцарей взорвалась. — ПОЦЕЛУЙ! — заорал Кэйа, размахивая блокнотом. — У МЕЛЬНИЦ! Я ВИДЕЛ! Суон подпрыгнул, размахивая кошельком. — Двести моры! МОИ! Отто хлопал в ладоши. — Я говорил! Говорил! Сахароза покраснела до корней волос и убежала. Лиза рассмеялась, доставая деньги. — Плачу. Поцелуй до десерта — проиграла. Кадеты орали, толкались, считали выигрыши. А Дилюк… Дилюк стоял в тени, скрестив руки. Лицо — камень. Глаза — спокойные. Кэйа подошёл, хлопнул его по плечу. — Тысяча моры в мусор, а? Жаль. Но зрелище того стоило. Он развернулся и ушёл с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

***

Джин отстранилась первой — но не далеко. Её губы всё ещё горели, дыхание сбивалось. Она посмотрела на него: глаза тёмные, зрачки расширены, щёки пылают. — Итэр… — прошептала она, голос дрожал. — Не здесь. Он моргнул. — К-куда?.. Она не ответила. Просто схватила его за руку — крепко, решительно — и потащила вниз по склону, мимо мельницы, в сторону старого домика у обрыва. Тот самый, заброшенный, с покосившейся дверью и заросшим плющом. Она знала его: когда-то рыцари использовали как склад, теперь — пусто, тихо, темно. Дверь скрипнула. Внутри пахло деревом, пылью и ветром. Лунный свет падал через разбитое окно, рисуя серебряные полосы на полу. Как только дверь закрылась, Джин прижала его к стене. Целовала жадно. Глубже. Сильнее. — Я… — выдохнула она между поцелуями, — я так давно… Её пальцы уже тянулись к его плащу. Расстёгивали. Сбрасывали. Итэр задохнулся. — Джин… ты… уверена? Она не ответила словами. Просто прижалась ближе. Её руки скользнули под его рубашку — тёплые, дрожащие. Он ответил тем же: пальцы нашли пуговицы её формы, одну за другой. Белая ткань упала на пол. Плащ. Рубашка. Перчатки — давно забыты. Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Всё было быстро. Стремительно. Как будто они ждали этого годами. Она прижала его к старому дивану в углу. Он упал — она сверху. Волосы её рассыпались, как светлый водопад. Его руки — на её талии, бёдрах, спине. — Итэр… — прошептала она, голос хриплый. — Не останавливайся. Джин прижалась к нему спиной к старой деревянной стене, дыхание прерывистое, губы распухшие от поцелуев. Лунный свет скользил по её обнажённым плечам, по тонкой талии, по кружеву белья, которое осталось единственным барьером. Итэр стоял перед ней на коленях. Его ладони дрожали, когда он медленно провёл ими по её бокам вверх. Пальцы коснулись мягкой кожи под грудью, потом — осторожно, почти благоговейно — обхватили её. Просто держал — тёплыми ладонями, словно боялся, что она растворится. Грудь Джин поднялась и опустилась в такт тяжёлому дыханию; она выгнулась навстречу, запрокидывая голову. — Итэр… — выдохнула она, голос дрожит. — Можно… Он понял. Поцелуи посыпались на её ключицы, шею, грудь — лёгкие, почти невесомые. Он не торопился. Не грубо. Он поклонялся. Она обхватила его голову, запутала пальцы в золотых волосах и притянула ближе. А за окном… Кэйа, Лиза и ещё десяток рыцарей застыли у разбитого окна старого домика, как статуи. Кто-то уронил монеты. Кто-то тихо выругался. Сахароза закрыла лицо руками, но продолжала смотреть сквозь пальцы. — Я… я не верю, — прошептал Отто. — Это… это уже не поцелуй… Кэйа открыл рот, закрыл, потом снова открыл: — Тысяча моры… Дилюк… этот ублюдок… Дилюк стоял чуть в стороне, руки в карманах, лицо абсолютно спокойное. Только глаза блестели. — Выигрыш мой, — тихо сказал он. — Тысяча моры. С процентами за ожидание. Кэйа повернулся к нему, глаза круглые: — Ты… ты знал?! Дилюк слегка пожал плечами. — Я знаю Джин. И знаю, что бывает, когда она наконец позволяет себе быть не Великим магистром, а женщиной. Он протянул ладонь. Монеты посыпались в неё градом. А внутри домика Джин тихо застонала, когда губы Итэра нашли чувствительную точку под грудью, и прижала его к себе ещё крепче. Джин прижала Итэра к старому дивану, её колени по обе стороны от его бёдер. Лунный свет падал прямо на них, высвечивая каждую линию, каждое дрожание. Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, будто хотела запомнить вкус навсегда. Итэр ответил сразу: руки на её талии, губы жадные, но всё ещё осторожные. Джин опустилась ниже, прижимаясь всем телом. Его ладони скользнули по её спине, по бёдрам, нашли её, вошли медленно, бережно. Она выдохнула ему в губы тихое, прерывистое «Итэр…», и начала двигаться — сначала неуверенно, потом всё смелее, пока ритм не стал одним на двоих. Их поцелуи стали прерывистыми, горячими, с тихими стонами, которые заглушал только скрип старого дивана и далёкий шелест ветра. За окном уже почти никто не смотрел. Кэйа отвернулся первым, тихо матерясь и оттаскивая кадетов за шивороты. Суон закрыл лицо ладонью. Отто просто сел на землю и уставился в небо. Один из молодых рыцарей (какой-то совсем зелёный) достал из кармана маленькую камеру «Камера Кусанари», щёлкнул затвором, но тут же получил по рукам сумкой Лизы. — Даже не думай, — прошипела она, вырывая устройство. — Это личное. И если завтра я увижу хоть один снимок — ты будешь чистить нужники до конца года. Парень побледнел и убежал. Лиза ещё раз взглянула в окно — Джин как раз выгнулась, прижимаясь к Итэру, его губы на её шее — и тихо выдохнула: — Всё. Уходим. Дайте им покой. Она развернулась и погнала всю толпу прочь, будто стадо овец. Кэйа шёл последним, качая головой и бормоча: — Дилюк, чёрт возьми… этот ублюдок всегда выигрывает. Джин медленно опустилась на колени перед ним, её светлые волосы рассыпались по плечам, лунный свет серебрил кожу. Она посмотрела вверх — глаза тёмные, полные желания и одновременно какой-то нежной благодарности, будто всё, что происходило, было чудом, в которое она до сих пор не верила. Итэр стоял, прислонившись спиной к стене, грудь тяжело поднималась. Он смотрел на неё сверху вниз и не мог пошевелиться: сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет. — Джин… — выдохнул он хрипло, — ты… не обязана… Она лишь улыбнулась — мягко, почти робко — и коснулась его бёдер ладонями. — Хочу, — прошептала она. — Хочу тебя. Всего. Её пальцы обхватили его, нежно, но уверенно. Потом губы — тёплые, влажные, невероятно осторожные в первый момент. Итэр выдохнул сквозь зубы, голова запрокинулась назад, ударившись о стену. Он не ожидал, что будет так — медленно, мучительно сладко, когда она брала его глубже, язык скользил, губы сжимались, а её рука двигалась в такт. Он запутал пальцы в её волосах — не давил, просто держался, будто боялся упасть. — Джин… о Барбатос… — простонал он, голос дрожал. Она отстранилась на секунду, чтобы вдохнуть, и посмотрела на него снизу вверх — щёки алые, губы блестят. — Тебе… хорошо? — тихо спросила она, будто всё ещё боялась, что он передумает. — Лучше… чем во всех мирах, которые я видел, — выдохнул он, и это было так искренне, что она улыбнулась по-настоящему. Потом она снова взяла его в рот — глубже, быстрее, чувству132я, как он дрожит, как напрягаются его бёдра. Её вторая рука скользнула между своих ног: она уже была на грани, просто от того, что делает это с ним, от его вкуса, от его стонов. Итэр не выдержал — потянул её вверх, прижал к себе, целуя жадно, пробуя себя на её губах. — Хочу тебя… сейчас… пожалуйста… Джин кивнула, задыхаясь. Она толкнула его обратно на диван, забралась сверху, медленно опустилась — и оба замерли на секунду, когда он полностью вошёл в неё. — Итэр… — простонала она, начиная двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями бёдер, потом быстрее, глубже. Её грудь прижималась к его груди, соски тёрлись о кожу, руки обхватывали его шею. Он держал её за талию, помогал двигаться, поднимался навстречу каждым толчком. — Джин… Джин… — повторял он, как молитву, целуя её шею, ключицы, грудь. Губы находили сосок, язык кружил, и она выгибалась, стонала громче, не сдерживаясь больше. — Итэр… да… вот так… — шептала она, голос дрожал, слёзы удовольствия стояли в глазах. — Я… так давно… мечтала… Он перевернул её на спину — осторожно, но решительно — и вошёл снова, глубже, медленнее, глядя ей прямо в глаза. — Я тоже, — прошептал он, целуя её в губы, в висок, в щёку. — Каждый раз, когда возвращался… думал только о тебе. Их движения стали быстрее, отчаяннее. Она обхватила его ногами, прижимая ближе, ногти впивались в спину. — Итэр… я… сейчас… — выдохнула она, и он почувствовал, как она сжимается вокруг него, как всё её тело дрожит в волнах оргазма. Он последовал за ней почти сразу — с её именем на губах, зарываясь лицом в её шею, ощущая, как всё внутри взрывается теплом и светом. Потом они просто лежали — сплетённые, потные, тяжело дышащие. Джин прижалась щекой к его груди, слушая, как колотится его сердце. Итэр гладил её волосы, всё ещё не веря, что это реальность. — Это… правда мы? — тихо спросил он. Она подняла голову, поцеловала его в губы — медленно, нежно. — Да, — прошептала она. — И я больше никуда тебя не отпущу. Хотя бы на эту ночь. За окном ветер шептал в траве, звёзды сияли ярче обычного, а старый домик наконец-то стал чьим-то домом. Хоть на одну ночь.

***

Утро прокралось в домик тонкими золотыми лучами, пробиваясь сквозь щели в ставнях и пыльные стёкла. Пылинки танцевали в воздухе, пахло тёплым деревом, травой и чем-то неуловимо их. Джин проснулась первой. Она лежала на боку, прижавшись спиной к груди Итэра, его рука всё ещё обнимала её за талию, словно даже во сне он боялся отпустить. Она осторожно высвободилась, села на край дивана и потянулась за одеждой. Ткань была разбросана по полу в живописном беспорядке: её белая рубашка висела на спинке стула, его плащ валялся у двери, её юбка каким-то чудом оказалась на подоконнике. Итэр приоткрыл один глаз и тут же улыбнулся, не в силах отвести взгляд. Джин, стоя спиной к нему, натягивала тонкие чулки — медленно, аккуратно, поправляя каждую складочку. Потом надела рубашку, но не застегнула все пуговицы, оставив две верхние расстёгнутыми, и принялась искать пояс. — Потеряла что-то, Великий магистр? — сонно протянул Итэр, подперев голову рукой. Она обернулась через плечо, волосы растрёпанные, щёки всё ещё розовые от сна и от того, что он смотрит. — Да. Совесть, кажется, — ответила она и показала ему язык. — Ты её вчера вечером точно где-то оставил. Итэр рассмеялся, сел, потянулся и демонстративно медленно начал натягивать свои штаны. — А я думал, ты её мне выжгла, когда кричала моё имя в три часа ночи. Джин метнула в него свою перчатку — попала прямо в лоб. — Тихо, странник! Это был ветер. Просто очень… сильный ветер. — Ага, — он поймал перчатку, поднёс к лицу и вдохнул её запах. — Ветер с ароматом клубничного пирожного и моих губ. Она фыркнула, но не смогла сдержать улыбку — настоящую, широкую, какой в Ордене её никто не видел уже годы. Подошла к нему, пока он застегивал рубашку, и сама поправила ему воротник, провела пальцами по шее, где ещё остались лёгкие следы её зубов. — Ты сегодня какой-то… слишком довольный, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — А ты — слишком красивая для человека, который через час будет подписывать отчёты, — ответил он и поцеловал её в кончик носа. — Я счастлив, когда ты такая. Лёгкая. Моя. Джин обняла его за шею, прижалась лбом к его лбу. — Я тоже счастлива, — прошептала она. — Впервые за… не помню сколько лет. Спасибо, что… вытащил меня вчера. — Спасибо, что позволила вытащить, — он поцеловал её в губы — коротко, но нежно. — И сегодня вечером я снова тебя украду. Без вариантов. Она рассмеялась — звонко, свободно. Они оделись окончательно: она застегнула последнюю пуговицу, он накинул плащ. Перед выходом Джин остановилась у двери, обернулась и посмотрела на диван — на смятый плед, на подушку, на следы их ночи. — Знаешь, — тихо сказала она, — я когда-нибудь куплю этот домик. И мы будем приезжать сюда… просто так. Итэр подошёл сзади, обнял её за талию, поцеловал в висок. — Купим. Обязательно купим. Она повернулась в его объятиях, поцеловала — уже по-настоящему, медленно, с обещанием вечера. — Пошли, — сказала потом. — У меня отчёты, у тебя… что у тебя сегодня? — У меня ты, — ответил он просто. И они вышли на утренний свет — рука об руку, улыбаясь, будто весь Мондштадт теперь принадлежал только им двоим. Джин вышла из ворот рука об руку с Итэром, но у самой площади мягко высвободила ладонь (не потому что стеснялась, а просто чтобы не давать лишних поводов для сплетен… пока). И всё равно весь Мондштадт заметил сразу. Она шла по главной улице, и люди замирали. Торговка цветами Элла чуть не уронила корзину с лилиями: — Великий магистр… улыбается? Дети у фонтана перестали брызгаться и просто смотрели открыв рты. Даже голуби Тимми, казалось, притихли. Джин шагала легко, почти подпрыгивала на каждом втором шаге. Плащ развевался, волосы были собраны в чуть более свободный хвост, чем обычно, и на губах играла улыбка — не официальная, не вежливая, а настоящая, до ямочек на щеках. Она кивала прохожим, здоровалась, и в её голосе звенели нотки, которых никто не слышал годами. — Доброе утро, Флора! — Доброе утро, мисс Джин! Вы… сегодня особенно красивая! — Спасибо, милая, — и она действительно засветилась. В штабе Ордо Фавониус царил полный хаос. Рыцари, которые вчера были «свидетелями», стояли по стойке «смирно» у входа, но лица у всех были красные, как варёные раки. Когда Джин вошла в холл, наступила мёртвая тишина. Кто-то уронил папку. Кто-то закашлялся. — Д-доброе утро, исполняющая обязанности! — выдавил Суон, вытянувшись так, что чуть не хрустнул позвоночник. — Доброе, Суон, — ответила она весело и… подмигнула. Подмигнула. Суон побагровел и отвернулся к стене. Отто шептал рядом с коллегой: — Мы же… мы же видели… а она… как будто ничего не было… Лиза, стоявшая у лестницы с чашкой чая, только тихо хихикнула в кулак. Кэйа вышел из-за колонны, скрестив руки, с лицом человека, который только что отдал половину зарплаты. — Доброе утро, Великий магистр, — протянул он с трагическим вздохом. — Вижу, ты сегодня… отдохнувшая. — Очень, Кэйа, — ответила Джин, проходя мимо, и легонько хлопнула его по плечу. — И ты тоже выглядишь… небогатым. Кэйа схватился за сердце и театрально упал на перила. В этот момент в дверях появился Дилюк — спокойный, как всегда, в тёмном плаще. В руке — тяжёлый кошелёк, который он небрежно подбросил и поймал. — Доброе утро, — коротко кивнул он Джин. Она улыбнулась ему в ответ — тепло, без тени смущения. — Доброе, Дилюк. Кэйа простонал: — Не напоминай… Дилюк прошёл мимо, остановился рядом с Кэйей и тихо, чтобы слышали только они: — Проценты за ночь — ещё двести. Сдавайся, капитан. Кэйа поднял руки: — Да иди ты! Только не говори, что ты ещё и на вторую ночь ставил… Дилюк лишь слегка усмехнулся уголком губ и пошёл дальше. А Джин уже поднималась по лестнице в свой кабинет — лёгкая, сияющая, напевая себе под нос старую мондштадтскую песенку о ветре и свободе. Дверь кабинета закрылась, и через секунду оттуда донёсся её звонкий смех — она явно нашла на столе записку, которую Итэр успел оставить перед тем, как уйти по своим делам: «До вечера. Второй раунд — в новом месте. Твой звёздный странник ♡» Дверь кабинета открылась без стука. Лиза вошла, как всегда, плавно и лениво, с толстой книгой под мышкой и чашкой дымящегося чая в руке. Закрыла дверь ногой, прислонилась к ней спиной и посмотрела на Джин с той самой улыбкой, от которой обычно хочется спрятаться под стол. Джин сидела за столом, но бумаги лежали нетронутые: она просто вертела в руках маленький листок с запиской Итэра и улыбалась так широко, что аж щёки болели. — О-о-о, милашка, — протянула Лиза, подходя ближе. — Кто-то сегодня светится ярче солнца Мондштадта. Не иначе Барбатос лично спустился и подарил тебе выходной? Джин мгновенно спрятала записку в ящик и сделала серьёзное лицо (получилось плохо). — Просто… выспалась. Впервые за долгое время. Лиза поставила чай на стол, присела на край, скрестила ноги и посмотрела на неё сверху вниз. — Выспалась, говоришь? — она игриво улыбнулась — А я-то думала, ты всю ночь… тренировалась. С очень старательным учеником. У ветряных мельниц. А потом ещё в старом домике. Очень… интенсивно тренировалась. Джин поперхнулась воздухом. Щёки вспыхнули мгновенно. — Лиза! — Что «Лиза»? — невинно моргнула та. — Я просто переживаю за физическую форму нашего Почётного рыцаря. Он ведь такой… выносливый. И послушный. И такой милый, когда краснеет. Она наклонилась ближе, почти шёпотом: — Знаешь, если ты вдруг решишь поделиться… я не против поучаствовать в следующей «тренировке». В образовательных целях, конечно. Джин закрыла лицо руками, но из-под ладоней всё равно было слышно, как она тихо смеётся и стонет одновременно. — Ты невыносимая! — А ты сегодня невыносимо счастливая, — Лиза отхлебнула чай и подмигнула. — И я рада. Правда. Только в следующий раз, милашка, выбирайте место потише. Пол-Ордена до сих пор в шоке, а Кэйа до сих пор считает убытки. Она встала, погладила Джин по макушке, как кошку, и направилась к двери. — О, и передай своему звёздному мальчику, что если он когда-нибудь захочет… повторить урок с библиотекаршей — я всегда свободна после восьми. На пороге обернулась: — И заклинание звукоизоляции у меня уже заготовлено. Дверь закрылась. Джин осталась одна, уткнулась лбом в стол и рассмеялась — тихо, счастливо, без всякого стеснения. Потом достала записку Итэра, прижала к губам и прошептала: — До вечера, мой герой… А потом добавила чуть громче, с лукавой улыбкой: — И береги силы. У нас ещё Лиза на очереди.