Лечить нельзя сойти с ума

Поднявшись на свой этаж, зайдя в квартиру и заперев на ключ дверь, кот растворился, сказав, что дела сердечные не ждут, а я разулся, прошёл в комнату, открыл нараспашку окно, ведь люблю прохладу, скинул с себя одежду и сразу же подошёл к ноутбуку. Немного посидев с мыслями о том, что сейчас хочется скорее излить душу, нежели писать, я выудил из-под горы бумаг и черновиков на столе записную книжку в синей коже и тут же улёгся с ней на пол. Расписав ручку в уголке листа в линию, я начал писать о том, что хотелось бы рассказать. Я не знаю тебя, но ты прекрасен. Быть может не совсем верно придумывать твой образ основываясь лишь на одной внешности и улыбке, при взгляде на меня, висящем вниз головой на заборе, но не думаю, что это преступление. Минхо, или как бы тебя не звали, твой портрет вытатуировался на моих веках, я вижу тебя везде и хочу видеть. Я запомнил твою родинку на крыле носа, выразительные карие глаза и слегка вьющиеся волосы, а ещё больше мне в душу запала твоя улыбка. Она настолько искрящаяся, что я вижу её перед собой теперь постоянно. Ох как хочется верить, что судьба сведёт нас снова, ведь тогда мы будем что-нибудь да значить в жизнях друг друга. Люди не встречаются больше двух раз просто так. Очень хочется верить, что я увижу тебя вновь и успею спросить, куда смогу высылать цветы и любовные письма, наподобие этого. Правильно ли влюбляться в человека с первого взгляда? Не знаю. Но я уверен, что ты мне уже определённо нравишься. Меня зацепил посыл твоего взгляда тогда; все мимо проходящие смотрели с презрением и немым укором, ну а ты мило и понимающе улыбнулся, радушно сверкнув глазками. Ох боже мой, насколько у тебя прекрасные глаза; они не сравнятся даже с величием и свечением звёзд на небе. Кстати о звёздах, если верна физическая теория о том, что каждый атом в вашем теле, когда-то был частью взорвавшейся звезды, причём частицы в левой руке, возможно, имеют совсем иное происхождение от тех, что в правой, мы все рождены из звёздной пыли, это самое поэтичное, что я знаю о физике. А если эта теория правдива, то у меня есть невероятное противоречащее науке, но крайне романтичное продолжение; частицы одной и той же звезды, находясь в разных людях, хотят снова стать полноценной звездой и притягиваются друг к другу, дабы собраться воедино, поэтому человек может иметь к другому человеку симпатию или нечто большее, и это может объяснять любовь с первого взгляда. Закончив писать, я перечитал написанное, и тепло разлилось в груди. Строчки казались мне искренними, а образ Минхо — или как там его на самом деле зовут — снова вспыхнул перед глазами, заставив улыбнуться. Под впечатлением от собственной смелости и нахлынувших чувств, я потянулся за ручкой. В голове сами собой начали складываться рифмы, простые и немного неуклюжие, но такие же тёплые, как и проза. Я набросал стихотворение на соседней странице, чувствуя себя самым настоящим поэтом-романтиком. Получилось, наверное, по-юношески пылко и наивно, но мне нравилось.

На волнах моря

Лежит печально блик луны,

Тиха стихия и покорна,

Я чувствую насколько мы земны,

Молчим, смеёмся, слёзы льём

И думаем о чем же?

О чувствах терпких, словно ром,

Ведь не любить не можем.

После того, как стихотворение было готово, я задумался о том, что чувствую себя более, чем живым и это радовало, ведь ещё совсем недавно я мучался от того, что не мог понять, реален ли я. Выплеснув эмоции на бумагу, я почувствовал лёгкую усталость и удовлетворение. Блокнот с синей обложкой отправился обратно под гору бумаг на столе, а я, наконец, уселся за ноутбук. Экран осветил моё лицо, и пальцы привычно легли на клавиатуру. Нужно было писать новую главу, но слова не лились стройным беспорядком на сияющий пиксельный экран. Я уставился на мигающий курсор, который, казалось, насмехался надо мной. В голове было пусто. Текст просился быть таким же живым, как только что написанное послание, но рассказывать нужно было совсем о другом — о повседневных делах, о городе, о каких-то обыденных встречах. Писать об этом было откровенно скучно. Это была просто фиксация фактов, сухая и безжизненная, как гербарий. Мне же нужен букет только сорванных цветков, а не засушенных, нужно было вдохновение, дабы прописать всё поистине правдоподобно. Кому будет интересно читать о том, как самый простой человек живёт в нашем мире с раком сердца и пишет о своих ощущениях? Правильно, никому. В книге должен быть конфликт, который так отчаянно пытается разрешить книжный персонаж. Да и проблема произведения не должна быть одной единственной; на пути героя никогда не бывает лишь одного препятствия, обычно, перед тем как добраться в логово злодея, отважный человек плетётся сквозь непроходимые леса, борется с различными мелкими покосными тварями, ставит помогающих ему фоновых персонажей на путь истинный и только потом пронзает мечом грудь какого-нибудь извивающегося под его ногами злого дракона. Либо же наоборот не выходит из каменной пещеры, ведь героем оказывается далеко не он. Всё это к тому, что мне тоже нужно найти внутренний конфликт или же придумать его для книжного Джисона, дабы я был не просто марающим бумагу автором, а настоящим писателем. На этом моменте меня осенило. Простая и очевидная мысль ударила в голову, как свежий воздух из открытого окна: чтобы писать интересно об обыденности, нужно, чтобы в жизни происходило что-то интересное. А что интересного происходит у меня? Писательство, дом, прогулки и бесконечный поток кривых букв в голове. Я хочу писать о чем-то необычном, сидя в четырёх стенах. Это же нонсенс! Вдохновение не живёт в пыльных черновиках на столе, оно там, снаружи, за окном. Я резко захлопнул ноутбук. Решение пришло мгновенно и не терпело отлагательств. Мне срочно нужно было отправляться на поиски событий. Настоящих, ярких, тех, что заставят сердце биться чаще. Ведь книга, над которой я работал, подходила к концу, и я физически ощущал, как тают песчинки в часах. Мне нужно было успеть. Успеть вдохнуть в неё жизнь, наполнить её настоящим огнём, а не вялым тлением повседневности. Конечно, смерти я не боялся, она всего лишь переход души из тела в мир иной и на этом всё. Конец не страшен до тех пор, пока он может являться началом. Но тем не менее, душа не может ощутить всё в полной мере без тела, которое способно чувствовать порывы ветра на коже, страх перед прыжком с парашютом, эйфорию от скорости, тепло чужой улыбки. В мире ином, наверное, хорошо. Тихо, спокойно, возможно, даже красиво. Но там я уже точно не стану известным автором. Там я не смогу спрыгнуть с парашюта, не смогу ощутить, как кровь бурлит от адреналина, не смогу влюбиться с первого взгляда в парня, вися вниз головой на заборе. Там не будет всего того, ради чего, стоит жить и писать. Я резко встал, чувствуя, как внутри закипает энергия. План созрел мгновенно: нужно ехать в центр, в самую гущу. Туда, где кипит жизнь, где люди спешат по делам, где возможны любые встречи и случайности. К черту скуку! Вперёд, на поиски приключений, на поиски слов, на поиски того запавшего в мою душу парня. Но перед этим мне хотелось добавить немного текста в главу, поэтому я снова разлёгся на полу перед ноутбуком, дабы не вымучивать из себя то, чего нет, а зафиксировать то, что уже случилось. До момента, когда я захлопнул крышку и решил бежать навстречу приключениям, было что рассказать. Этот вечер, эти мысли, я на заборе — всё это уже было частью истории, частью моей истории. Пальцы легко забегали по клавишам. Я писал о том, как мы с котом поднялись на этаж, как он растворился в воздухе, сославшись на сердечные дела — удивительное дело, говорить о сердечных делах может и кот, и человек с больным сердцем, и в этом есть какая-то ирония. Описал, как распахнул окно, как скинул одежду, как сидел, борясь с желанием писать о сокровенном вместо положенной главы. Как нашёл синюю записную книжку под грудой бумаг. Как лёг на пол и выводил буквы, обращаясь к незнакомцу с родинкой на крыле носа. Я перечитал написанное, перенося с бумаги в цифру самые удачные обороты, и остался доволен. Текст дышал, в нём была та жизнь, которой мне так не хватало несколько минут назад. Парадокс: чтобы написать о жизни, нужно сначала её прожить, пусть даже маленькую часть, но сделать это, ведь нельзя описать чувства, которые ты не понимаешь, а дабы понять, нужно прочувствовать всё на себе. Закрыв документ и выключив ноутбук, я почувствовал, что покрылся холодным потом. Странно, в комнате было прохладно из-за распахнутого окна, но тело решило иначе. Или это сердце давало о себе знать, или просто адреналин от предвкушения вечерней вылазки. Решив не забивать голову лишним, я побрёл в ванную. Вода была обжигающе-горячей — люблю, когда кожа краснеет и кажется, что смываешь с себя не только грязь, но и все тягостные мысли. Стоя под тугими струями, я прокручивал в голове план. Центр города, вечер, какой-нибудь клуб. Почему клуб? Потому что ничего лучше я не придумал. В клубах всегда много людей, а люди — это источник историй. К тому же там можно выпить. Быть может, на пьяную голову придёт та самая гениальная мысль, которая перевернёт всё повествование. Или хотя бы просто интересная. Выключив воду и замотавшись в полотенце, я подошёл к шкафу. Что надевают люди, когда идут искать приключения? Понятия не имею. Остановился на тёмных джинсах, простой чёрной футболке и лёгкой куртке, потому что вечер обещал быть прохладным. Посмотрел на себя в зеркало: из отражения смотрел худой взлохмаченный парень с немного безумным блеском в глазах. Таким и должен быть писатель, отправляющийся на охоту за вдохновением. Ключи, телефон, наушники, деньги, документы на всякий случай. Всё необходимое поместилось в карманы. На пороге я задержался, окинув взглядом комнату. Тишина, открытое окно, одинокий ноутбук на столе. Обыденность, от которой я сбегал. Или не сбегал, а просто временно покидал, чтобы вернуться с добычей. Щёлкнул замок, и я вышел в подъезд. Вечер встретил меня запахом цветущих где-то во дворах кустов и прохладой, которая после горячей воды показалась особенно приятной. Город гудел где-то вдалеке, приглашая раствориться в своих огнях. Я натянул наушники, включил что-то ритмичное и зашагал к метро. В вагоне было людно. Уставшие после работы люди, влюблённые парочки, шумные компании. Я рассматривал их, пытаясь угадать истории. Вот прямо напротив меня сидит грустный парень — быть может просто устал, а может потерял что-то или кого-то. Чуть правее от него мужчина среднего возраста в строгом костюме, теребящий край красного галстука — он либо нетерпеливо ждёт встречи, либо наоборот её всеми возможными способами избегает. Каждый из них — герой собственной книги, которую они пишут самостоятельно, принимая то или иное решение, влияющее на ход сюжета. Выходя на станции метро в центре, я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так. От ощущения свободы и предвкушения. Город зажигал огни, небо темнело, обещая звёзды, те, из пыли которых состоим все мы по одной физической теории. Клубов здесь было — пруд пруди. Я выбрал тот, откуда доносилась не слишком громкая, приятная музыка, и у входа толпился самый разный народ — от явных офисных работников до творческих личностей с небритыми лицами и в странных очках. Сойду за своего. Глубоко вздохнув, я толкнул тяжёлую дверь, внутри пахло духами, потом и чем-то сладковатым, музыка обволакивала с головы до ног, помещая в своеобразный кокон, и принимала в свои объятия, барная стойка манила разнообразием алкогольных напитков и умелыми руками метрдотеля, работающего почему-то вместо бармена. Я направился туда, заказывая что покрепче, дабы развязать язык и мысли. Кто знает, может быть, сегодня я встречу того парня. Или не того, но обязательно подарившего новую историю. А может, просто напьюсь и увижу мир немного иначе. В любом случае, это уже было началом чего-то нового, и я был готов это что-то прожить. С танцпола доносилась громкая заедающая в голове музыка, она отскакивала от стен, била по ушной улитке и барабанным перепонкам, отдаваясь мурашками по телу и чувством экстаза. Подвыпившие парни, молодые парни и одинокие люди среднего возраста толпились перед диджейской установкой, что есть мочи горланили знакомые мотивы песен и развязно двигались, размахивая руками, крутя тазом и громко смеясь. Кто-то прожигал свою молодость именно так — напиваясь в стельку, затем выходя на танцпол, пытаясь удержаться на ногах, а в конце концов оказываясь в чьей-нибудь незнакомой белой постели, в неизвестной квартире, в районе, в который вы никогда ранее не забредали. Странная молодость получается, даже вспомнить таким людям будет нечего кроме сплетен о том, кто с кем случайно оказался в одной кровати и историй о выходках на нетрезвую голову. Нужно жить так, чтобы наслаждаться каждой минутой, а не забывать к утру, что было в прошлые несколько часов. И заниматься нужно только тем, что искренне нравится, работать лишь там, куда просится душа, даже, если по вашему мнению, там недостаточно платят; гораздо хуже жить на ненавистной работе, и не факт, что вы там будете получать больше, нежели втягивать каждую капельку желанного профессионального сока. Было время, когда я стеснялся своего литературного склада ума, желаний написать книгу, изливать душу в стихах, связать с текстами жизнь и серьёзно задумывался над тем, чтобы сдавать экзамены по информатике с физикой, а затем поступать на айтишника… Сейчас я думаю, ну какой же бред, ведь я был готов посвятить драгоценные годы не тому направлению, которое мне до искр души нравится, лишь из-за общественного мнения о том, что гуманитарии в наше время никому не нужны. Бред. Бред чистой воды. Пройдя чуть дальше, я добрался до барной стойки, за ней разными склянками, сиропами и спиртными напитками орудовал ловкими руками мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Я сел на высокий мягкий стул чёрного цвета с кожаной спинкой и узкими подлокотниками и стал изучать лежащее на деревянном лакированном столе меню. Оно было красиво оформлено с дизайнерской точки зрения и было наполнено замысловатыми названиями. Я оторвал взгляд от меню и поднял глаза на бармена. Он как раз протирал стакан, ловко крутя его в руках, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой, будто сканировал на предмет потенциальных проблем для себя или, наоборот, хороших чаевых. — Что будете пить? — голос у него оказался низким, с хрипотцой, под стать внешности. — А посоветуйте что-нибудь, — я облокотился на стойку. — Чтобы и душу согреть, и мысли разбудить. Бармен хмыкнул, отставив стакан в сторону. — Мысли — это к психотерапевту. А у меня тут алкоголь. Он обычно мысли либо убивает, либо делает такими кривыми, что их потом стыдно вспоминать. — Мне подойдёт и тот, и другой вариант, — усмехнулся я в ответ. — Тогда «Олд фэшен». Классика. — Неплохой выбор, говорю, как любитель этого коктейля. Пока мужчина колдовал над напитком — насыпал сахар, капал ангостурой, мял апельсиновую корку — я рассматривал зал; музыка здесь была не такой оглушительной, как на танцполе: приглушённый хаус, позволяющий разговаривать, не срывая голос, народ за соседними столиками что-то бурно обсуждал, смеялся, флиртовал, двумя словами — жизнь кипела. Бармен поставил передо мной тяжёлый стакан с большим куском льда и тёмно-янтарной жидкостью. — Спасибо. А вы давно здесь работаете? — спросил я скорее из вежливости, чем из реального интереса. — Достаточно, чтобы научиться читать людей по заказу, — он опёрся локтями о стойку — Вот вы, например. Пришли один, оделись просто, но со вкусом. Заказали не самую дешёвую, но и не самую пафосную вещь. Значит, не мажор с папиными деньгами, но и не студент, который считает каждую копейку. Я угадал? — Допустим, — я сделал глоток. Хорошо пошло. — А что насчёт мыслей, которые я хочу разбудить? Тоже прочитали? — Их даже читать не пришлось, по глазам всё понятно — он кивнул на моё лицо. — Взгляд отсутствующий, но не пьяный, задумчивый, вы либо пишете, либо рисуете, либо музыку сочиняете. Творческая натура, короче. Я редко ошибаюсь. — А вы, я смотрю, философ, — удивился я. — Бармен-экстрасенс. — Жизнь заставит и не такому научиться, — усмехнулся он. — Тут за вечер столько судеб через стойку проходит. Кто-то любовь ищет, кто-то — забвения, кто-то — просто повод не идти домой к нелюбимой жене. А вы, кстати, из какой категории? Я задумался. — А вы прочитайте по мне. — мне стало любопытно посмотреть, как он ещё раз выстроит логическую цепочку. Бармен одним движением руки поправил тёмные волосы и стал рассуждать. — Кольца на вашем пальце я не наблюдаю, рядом спутницы нет, коктейль заказали не настолько крепкий, а исходя из предыдущих домыслов можно догадаться, что пришли вы сюда с целью вляпаться в какую-нибудь историю, дабы написать об этом или изобразить на бумаге. Другим словом — за вдохновением. Мои глаза расширились. Недурно мыслит этот бармен. Интересно, почему же он работает здесь, а не на более высокооплачиваемой работе. Или, может, он подрабатывает ради удовольствия здесь? Точно, я же сам не так давно думал о том, что жизнь должна быть наслаждением, вот человек и нашёл его в работе за стойкой. — Да, всё верно, но по возможности ищу ещё и любовь, быть может сегодня посчастливится это сделать здесь? Не знаю. — Ого, — бармен присвистнул. — Редкий экземпляр, обычно тут ищут одноразовых страстей. — Нет, мне нужна настоящая. Чтобы с родинкой на носу и улыбкой, которая снится. Бармен засмеялся — искренне, с хрипотцой. — Ну, удачи. Если найдёте здесь, в этом вертепе, дайте знать. Я на вашей свадьбе буду первым гостем. Бесплатно налью. — Договорились, — чокнулся я с его воображаемым стаканом. Мы поболтали ещё минут десять. Он рассказал пару забавных историй о посетителях — как один мужик пытался расплатиться картой «Магнит», будучи уверенным, что это «всемирная платёжная система», а какой-то парень в соболиной шубе требовал налить ему «самого мужского коктейля», а когда он смешал ему «Космополитен», обиделся, потому что хотел «чтобы прям вот мужского, с феромонами, понимаешь». Я рассказал пару баек про кота, который живёт со мной и периодически исчезает, ссылаясь на сердечные дела, но уточнил, что всё это происходит с персонажем моей книги, а не со мной. Бармен ржал и говорил, что это лучший персонаж, которого он слышал за последний месяц. Я уже почти расслабился, допивая второй «Олд фэшен», как почувствовал на своём плече тяжёлую влажную ладонь. — Молодой человек, — раздалось над ухом сиплое, с перегаром. — А вы здесь совсем один скучаете? Я обернулся. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти с небольшим, в дорогом, но мятом пиджаке, с заплывшими глазами и противной улыбочкой. Пахло от него перегаром, дорогим парфюмом и чем-то ещё, неприятным и липким. — Вообще-то я занят, — максимально холодно ответил я, стряхивая его руку. — Да ладно тебе, — не унимался он, делая шаг ближе и вторгаясь в личное пространство. — Я же вижу, какой ты красивый. Худой, бледный, задумчивый. Прямо картинка маслом. Такие, как ты, обычно хотят… ну, ты понимаешь… получить немного лёгких для вас деньжат. У меня внутри всё сжалось от отвращения. Я не гомофоб, пусть каждый любит кого хочет, но когда ко мне пристают с такими гнусными предложениями, да ещё и настолько бесцеремонно, это вызывает лишь омерзение. — Вы ошиблись, — жёстко сказал я, сжимая стакан. — Мне грязная наличка не нужна, отойдите от меня. — Ну зачем ты так грубо? — мужик, кажется, и не думал отступать. Его пьяный мозг просто не воспринимал отказ. — Я же хорошие деньги предлагаю. Тебе пригодятся. На книжки свои, ещё на что-нибудь… Откуда он знал про книжки? Слушал наш разговор? Стало совсем мерзко. — Послушайте, — я поднялся, оказавшись с ним почти нос к носу. Во мне проснулась злость, которая, наверное, помогла бы мне пронзить мечом дракона. — Я сказал: отвалите. По-хорошему. Ещё одно слово, и я позову охрану и расскажу, как вы тут пристаёте к посетителям. Мужик на секунду опешил, видимо, не ожидая такого отпора от «худого бледного парня». Он открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но в этот момент вмешался бармен. — Эй, уважаемый, — его голос прозвучал жёстко, как удар хлыста. — Вы либо садитесь и делаете заказ, либо покидаете бар. Мой посетитель ясно дал понять, что не нуждается в вашем обществе. Мужик перевёл мутный взгляд на бармена, оценил его широкие плечи и отсутствие намёка на улыбку на лице, и, видимо, решил, что связываться себе дороже. — Ладно-ладно, — пробормотал он, пятясь. — А на бармена ведь повёлся. — добавил он уже тише и удалился. Он растворился в полумраке зала так же внезапно, как и появился. Я выдохнул, чувствуя, как колотится сердце. — Спасибо, — искренне сказал я бармену. — Не люблю такие разборки, но этот тип реально достал. — Да брось, — махнул он рукой. — Тут такое каждый вечер. Клоуны всех мастей. Этот вообще известная личность. Какой-то местный бизнесмен средней руки. Думает, что за деньги можно купить всё и всех. Ты правильно его отшил. Молодец. Он налил мне воды бесплатно. — На, отойди. А то второй коктейль уже не так бодро идёт после таких контактов. Я с благодарностью выпил. — Слушай, а ты где так людей щёлкать научился? — спросил я, возвращаясь к более спокойной теме. — Прямо как рентген работаешь. — Так я ж говорю, — бармен снова опёрся на стойку. — Я же не всегда тут стоял. Я вообще-то по образованию психолог. Клинический. Даже в аспирантуре учился. Я чуть не поперхнулся водой. — Серьёзно? Психолог за барной стойкой? — Ага, — усмехнулся он. — А потом понял, что не хочу сидеть в душном кабинете и слушать часами, как у тёти Зои с пятого этажа опять кошку муж обижает. А здесь — сплошная живая практика. И платят больше, и народ честнее. Под градусом люди редко врут. Так что я тут, считай, полевые исследования веду. — Одуреть. — восхитился я. — Вот мы общаемся, а имени я вашего не знаю, не представитесь? — Чанбин. Бармен-психолог, несостоявшийся кандидат наук. — он протянул руку через стойку и пожал её. Хватка была довольно крепкой. — А вы кто? — А я Джисон. Писатель. Ну, пытаюсь им быть. Можно просто Хан или Джи. — Очень приятно, Хан. — А что за книгу пишешь? — спросил Чанбин. — Пишу роман о парне, который хочет написать книгу, но у него рак сердца, и он пытается найти вдохновение и смысл, пока время не вышло. Чанбин присвистнул. — Звучит мрачновато. Но жизненно. Слушай, Джисон, а ты в каком жанре работаешь? — Реализм. Чанбин задумчиво протёр стакан полотенцем, который чистил уже раз двадцатый. — Интересная задумка, быть может прочитал бы нечто подобное. А я вот детективы люблю. Сам пробовал писать, но понял, что не моё. Я лучше устные байки травлю. А записывать для меня скучно. — Да, это беда многих, — согласился я. — Рассказчиков много, писателей мало. — Ну, ты-то пишешь, и, если не врёт мне интуиция, то довольно неплохо. Кстати, вон там у входа парень, похожий на того, что ты описал, стоит. Я резко обернулся. Сердце ёкнуло, но у входа стоял совершенно другой парень — высокий блондин в короткой куртке, но освещение падало так, что цвет волос действительно казался тёмным. — Нет, — разочарованно выдохнул я. — А жаль, — засмеялся Чанбин. — Было бы красиво. Прямо сценарий для голливудского фильма. Парень в баре плачется бармену про парня мечты, а он тут как тут. — В жизни так не бывает, — вздохнул я. — Ещё как бывает, — возразил Чанбин. — Я за этим баром таких совпадений насмотрелся — закачаешься. Однажды парень рассказывал другу, как десять лет искал одноклассника, по которому втюхался по уши ещё в школе, имени не помнит, только фамилию и что у него родинка над губой была. Через час он заходит в бар с друзьями отметить развод. Он чуть со стула не упал. Я сам свидетель. Так что, Джисон, чудеса случаются. Главное — верить и не сидеть дома. — Легко тебе говорить, — я допил остатки виски. — У тебя тут целый мир перед глазами. — А ты иди в мир, — Чанбин кивнул на дверь. — Не кисни тут. Выпей — и вперёд. На танцпол, например. Или просто пройдись. Ты же ищешь вдохновение? Так оно не в стакане, оно в движении. — Неплохие вещи говоришь и мотивируешь на ура. — признал я. — Так психолог же, — он ухмыльнулся. — Ладно, мне работать надо. А ты давай, иди. Если что, заходи ещё. Мне с тобой интересно. Редко встретишь человека, который так же, как я, любит покопаться в человеческой душе, но при этом не пытается тебя на кушетку уложить. — Договорились, — я положил на стойку купюру, включая щедрые чаевые. — Спасибо за науку и за спасение от домогательств. — Обращайся, — Чанбин подмигнул и ловко смахнул деньги в карман. — И удачи тебе с книгой и с парнем. Найди его, Джи. Он того стоит. Я слез с высокого стула, чувствуя лёгкое головокружение — то ли от алкоголя, то ли от разговора, то ли от всего сразу. Голова гудела, но мысли стали какими-то свежими, чистыми, будто Чанбин не только от мужика отшил, но и пыль с души стряхнул. Я расплатился, кивнул Чанбину на прощание и направился к выходу. Ноги слегка гудели после долгого сидения на высоком стуле, а в голове приятно шумело от выпитого и разговора. Музыка с танцпола била в спину, провожая меня пульсирующими басами, но я с радостью вынырнул из душного коктейля из тел и звуков в прохладу вестибюля. Охранник у двери лениво скользнул по мне взглядом и отвернулся к своему телефону. Я толкнул тяжёлую дверь, и ночной воздух хлынул в лёгкие, вытесняя запах пота, духов и сладкого алкоголя. Господи, как же хорошо. На улице было тише. Гул города доносился приглушённо, где-то вдалеке просигналила машина, компания подвыпивших парней громко обсуждала футбол, сворачивая за угол. Я отошёл чуть дальше от входа, чтобы не стоять в толпе курящих посетителей, и достал телефон. Пальцы немного замёрзли, пока я искал в приложении такси. Хочу поехать на набережную городского озера и подышать влажным воздухом. Блики неоновых огней, аккурат в Нью-Йорке, я был там когда-то, смешанные впечатления остались после посещения данного города. Затем я услышал, как в нескольких метрах от меня кого-то вывернуло наизнанку, видимо перепил. Ну ничего, в любом случае, этот вечер уже испортить нельзя, мне казалось, что именно сейчас, после разговора с Чанбином, после посещения клуба, я готов смотреть на звёзды и ловить мысли за хвост. Телефон пиликнул, оповещая, что машина найдена и подъедет через три минуты. Я убрал мобильник в задний карман и дыхнул на руки, затем растёр тёплый воздух по ним, ёжась от ветра. Интересно, видел бы меня сейчас тот парень. Висящим на заборе или стоящим у ночного клуба с блаженной улыбкой на лице? Что бы он подумал? Через пару минут к обочине подрулила белая «Киа». Я махнул рукой, водитель кивнул, и я нырнул на заднее сиденье. В машине пахло хвоей и кофе. По радио проигрывались какие-то навязчивые мотивы, которые, по ощущениям, я уже слышал в одной из реклам. — Куда едем? — спросил водитель, мужчина лет сорока с усталыми глазами. — На набережную, пожалуйста. К спуску, где скамейки и фонари, знаете? — Знаю, — кивнул он, включая поворотник. — Красиво там ночью. Люди часто просят туда. Любовь ищут, или наоборот — забыть пытаются. — А если ни то, ни другое? — усмехнулся я, пристёгиваясь. — Тогда просто наслаждаются видами. Тоже вариант, — философски заметил водитель и начал выруливать от тротуара. Машина уже почти тронулась, колёса сделали пол-оборота, как вдруг я замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом пустилось вскачь, забив в набат где-то в горле. Там, у крыльца клуба, на том самом месте, где несколько минут назад стоял я, теперь упирался ногами в асфальт он. — Подождите секунду! — бросил я водителю. Парень в чёрном плаще или же пальто, слегка растрёпанный, словно только что вырвался из танцующей толпы. На плече висела небольшая сумка, а в руках он держал телефон, глядя в экран и чему-то улыбаясь. Ночной свет фонарей падал на его лицо, высвечивая знакомые черты — точеный профиль, слегка вьющиеся волосы, падающие на плечи. И даже на таком расстоянии, даже в этом призрачном освещении, я мог поклясться, что вижу ту родинку на крыле носа. Он поднял голову от телефона, оглядываясь по сторонам, будто кого-то ждал. Или просто искал такси. Его взгляд скользнул по улице, по припаркованным машинам, по редким прохожим и на секунду задержался на белой «Киа», в которой я сидел. Но в тёмных стёклах он не мог меня увидеть. — Молодой человек? — голос водителя вырвал меня из ступора. Я смотрел на него во все глаза, боясь моргнуть. Неужели это правда он? Или мне кажется? Или это Чанбин со своим барным колдовством подмешал мне в виски что-то, заставляющее видеть галлюцинации? А может, это кот? Но, глядя на него — такого живого, настоящего, поправляющего волосы от ветра, — я отбросил эту мысль. Нет. Кот, каким бы волшебным он ни был, не смог бы создать такую улыбку. Такую, от которой внутри разливается тепло, даже когда ты просто смотришь на него через тонированное стекло такси. — Извините, — выпалил я, хватаясь за ручку двери. — Извините, мне нужно выйти. — Чего? — водитель обернулся с недоумением. — Мы же только тронулись. Вы передумали? — Да, простите, очень нужно. Вот, держите, — я сунул ему купюру, даже не глядя на номинал, наверное, слишком много, но плевать. — Огромное спасибо, извините ещё раз. Я вылетел из машины, едва не хлопнув дверью, и рванул обратно к клубу. Сердце колотилось где-то в висках, в ушах шумело, но я отчётливо видел его — он стоял на том же месте, всё ещё с телефоном в руках. В этот момент он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились. И он улыбнулся. Той самой улыбкой. Тёплой, искрящейся, понимающей. Словно узнал меня. Словно ждал. Словно всё это — и забор, и письмо в синей тетради, и сегодняшний вечер в клубе, и этот бешеный вылет из такси — было неизбежно и правильно. Я замер в паре метров от него, боясь сделать лишний шаг и спугнуть это видение. Боясь, что сейчас он моргнёт и исчезнет, растворится в ночном воздухе, как это умеет делать мой кот. Или что я проснусь на полу в своей комнате с раскрытым ноутбуком и недописанной главой. Но он не исчезал. Он стоял, улыбался и смотрел на меня с лёгким любопытством. — Привет, — выдохнул я, подходя ближе. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Ты... вы... простите, я, наверное, выгляжу странно. Я просто... — Я тебя помню, — сказал он. Его голос оказался именно таким, каким я его себе представлял. Мелодичным, тёплым, насмешливым, но при этом невероятно спокойным и добрым. — Ты висел на заборе вниз головой и улыбался прохожим. — Да, точно, было такое. Я стоял и смотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Чанбин бы сказал, что это одно из тех чудес и совпадений, в которые нужно верить и тогда они случатся. А ещё я вспомнил слова моего межреберного соглядатая-убийцы. Судьба не сводит просто так людей больше двух раз. — Я тоже тебя запомнил, — выдохнул я, чувствуя, как глупо это звучит. Слишком слабо для того, что творилось у меня внутри. — Не то чтобы запомнил... Я думал о тебе всё это время. Настолько запомнил. Он чуть склонил голову набок, и тень от фонаря скользнула по его лицу, подчеркнув ту изумительную родинку на крыле носа и карие глубокие глаза. А ещё я мог бы пересчитать каждую изогнутую ресничку, обрамляющую столь прелестные веки. Сердце ёкнуло. — Серьёзно? — в его голосе послышалось удивление, но не настороженное, а скорее тёплое, заинтересованное. — Из-за того, что я просто улыбнулся? — Из-за того, как ты улыбнулся, — поправил я. И вдруг понял, что стою тут, мнусь, как мальчишка, а могу больше никогда не узнать самого главного. — Прости за бестактность, но... как тебя зовут? Я пытался придумать имя, но всё время возвращался к одному. Минхо. Почему-то мне кажется, что тебя должны звать Минхо. Он моргнул. А потом рассмеялся, мелодично, запрокинув голову. В этом смехе не было насмешки, только чистое удивление. — Одуреть. — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Это что, экстрасенсорика или может быть ты гадаешь? Меня правда Минхо зовут. Хо. Можно просто Ли. Минхо. Мой милый Минхо. У меня перехватило дыхание. — Минхо. — повторил я, смакуя имя, столь же невероятное, по моему мнению, как и сам парень. Оно ощущалось правильным, как последний кусочек пазла, вставший на место. — А ты, висел на заборе, — улыбнулся он. — Тебя как зовут, заборный человек? — Джисон, — сказал я и тут же почувствовал, как имя прозвучало слишком официально. — Но для друзей — Хан или Джи. Если, конечно, ты захочешь... — Хан, — повторил он, и в его устах это прозвучало как музыка. — Приятно познакомиться, Хан. Ты всегда знакомишься с парнями вниз головой? Я открыл рот, чтобы выдать что-то остроумное, но в этот момент сбоку раздалось знакомое сиплое: — О-па! А вот и новую куколку нашёл. Я обернулся. Рядом, пошатываясь, стоял тот тип из бара, что приставал ко мне с не самыми чистыми помыслами. Пиджак теперь был не просто мятым, а испачканным чем-то на лацкане, глаза совсем заплыли, но пьяная улыбочка сияла во всей красе. Он смотрел на Минхо, абсолютно игнорируя моё присутствие. — Парень, а парень, — протянул он, делая шаг к нему. — А чего вы тут стоите один, мёрзнете? Мужчина выпить не предлагает? А я предлагаю. У меня тут неподалёку... Он протянул свою влажную ладонь к его локтю. Минхо отшатнулся, брезгливо дёрнув плечом, но мужик, казалось, этого даже не заметил. — Руку убрал. — огрызнулся я. Голос прозвучал жёстко и холодно. Во мне снова вскипела та злость, что помогала пронзать драконов. Только сейчас дракон был реальным, и посягал он на то, что мне действительно дорого. Мужик мутно повернул голову, наконец соизволив заметить меня. — А, это ты, тощий, — узнал он. — Ты ещё здесь? Иди отсюда, не видишь, я с парнем разговариваю. Парень сам решит, с кем ему... — Я сказал — руку убрал, — перебил я, делая шаг вперёд и оказываясь между ним и Минхо. — Он не хочет с тобой разговаривать. Ты ему неинтересен. И если ты сейчас же не уйдёшь, я вызову охрану. Они тебя уже видели сегодня в баре. Думаю, им будет интересно узнать, что ты продолжаешь распугивать потенциальных посетителей. В его пьяном мозгу что-то щёлкнуло. Он переводил взгляд с меня на Минхо, с Минхо на дверь клуба, где уже маячил знакомый охранник. — Да пошли вы, — буркнул он наконец, отступая. — Подумаешь, шмара нашёлся! Таких знаешь сколько... Он сплюнул под ноги и, пошатываясь, побрёл вдоль улицы, бормоча что-то себе под нос. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за углом, и только потом повернулся к Минхо. — Ты как? — спросил я, чувствуя, как пульс постепенно приходит в норму. — Испугался? — Немного, — признался он. — Но ты быстро его отшил. Моим телохранителем за бесплатно подрабатываешь? — Вообще, я писатель, но твоим телохранителем быть тоже не против. — усмехнулся я. — Просто сегодня этот тип уже пытался ко мне подкатить в баре. С предложениями, скажем так, специфическими. Бармен его выставил. Видимо, мало показалось. Минхо поморщился. — Фу. Какая гадость. Спасибо, что отогнал. Не люблю таких... липких. — Не за что, — я посмотрел на часы. Было уже за полночь. — Слушай, а ты куда направлялся? Ждал кого-то? — Я смотрел кратчайший путь отсюда до дома и начинал заказывать такси. — он кивнул на телефон. — А потом ты выскочил из машины, как ошпаренный, и я засмотрелся. — Слушай, Минхо, — начал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. — Я понимаю, что мы едва знакомы, и я, наверное, лезу не в своё дело, но уже ночь. Город не самый безопасный. Таких фриков, как тот мужик, здесь, к сожалению, много. Можно я провожу тебя? Или вызовем такси вместе, я прослежу, чтобы ты сел и уехал. Минхо посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его карих глазах плясали блики от неоновой вывески клуба. — Ты вроде выглядишь прилично и в разговоре показался вполне приятным, но тем не менее, первому попавшемуся прохожему я довериться не смогу. — спросил он серьёзно, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Ты ведь не маньяк, да? — хмыкнул парень. — Честное слово, нет, — я поднял руки, изображая капитуляцию. — Сам маньяков боюсь. Особенно тех, что в мокрых пиджаках и с липкими ладонями. Он рассмеялся. — Ладно, Хан. Уговорил. Только мой водитель, кажется, окончательно потерялся в пространстве. Я отменю заказ. Если ты не против, поймаем попутку? — Я только за, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Подожди, только проверю, сколько тут машин ловят. Я достал телефон, но Минхо вдруг тронул меня за руку. — А может, не будем спешить? — предложил он. — Тут на набережной очень хорошо гулять. Ты же писатель, как я понял. Расскажешь, что пишешь. А я расскажу, почему улыбнулся тому странному парню на заборе. Я замер. Предложение было настолько неожиданным и настолько желанным, что я боялся спугнуть его согласием. — Ты серьёзно? — переспросил я. — Не боишься? Быть может и в кафе посидим? — Я предложил пойти в общественное место, поэтому нет, не боюсь. — он снова улыбнулся той улыбкой. — Насчёт кафе я только за. Сам хотел предложить, но постеснялся. Он протянул руку — просто жест, приглашение. Я взял его ладонь в свою. Тёплая, тонкая, живая. — Пошли. — сказал я. — Ну и кого же посылать? — Ну можем вернуться и послать того фрика. Мы пошли вдоль улицы в сторону набережной. Ночной город обступал нас огнями, редкими прохожими и приглушённым гулом машин где-то вдалеке. А в груди у меня разгоралось что-то новое, яркое, тёплое и отрадное. То, ради чего стоило жить и писать. Первые минуты мы шли молча, но это молчание не было неловким. Оно было уютным, словно мы давно знали друг друга и просто наслаждались тем, что снова встретились. Я то и дело косился на Минхо, боясь, что он исчезнет, растворится, как видение. Но он шагал рядом, его плечо почти касалось моего, и от этого внутри всё пело. — Знаешь, — нарушил тишину Минхо, — я так и не спросил: а что ты делал на том заборе? Вниз головой. Сколько бы не перебирал в голове причины, не могу сообразить. Я усмехнулся. — Если честно? Просто захотелось посмотреть на мир с другой стороны и поймать вдохновение. Увидеть, как люди реагируют на что-то необычное. Большинство отворачивались, кто-то качал головой, а ты… — я решил умолчать, что изначально должен был висеть на заборе не я, а персонаж моей книги. — А я улыбнулся, — закончил он. — Ну, знаешь, это было забавно. Ты висел там такой… беззащитный, что ли. И при этом улыбался. Я подумал: вот человек, которому плевать на мнение других. Это же классно. — Беззащитный? — переспросил я. — Никогда не думал о себе так. Скорее наоборот: вверх ногами чувствуешь себя отличающимся от других и от этого сильным. — Поэтично. — хмыкнул Минхо. Мы вышли на набережную. Впереди, за чугунной оградой, лежала тёмная гладь озера. Фонари отражались в воде дрожащими золотыми дорожками, где-то тихо плескались волны. Воздух здесь пах сыростью и свежестью, и было чуть холоднее, чем в городе. Мы пошли дальше вдоль берега. Справа тянулись скамейки, слева — чёрная вода с лунной дорожкой. Где-то впереди уже виднелась светящаяся вывеска круглосуточного кафе — неоновая надпись «Волна» и стилизованный якорь. — Слушай, Хан, — вдруг сказал Минхо, останавливаясь и глядя на меня в упор. — А ты случайно не сталкер? Я чуть не поперхнулся воздухом. — В смысле? — В прямом. Мы встретились первый раз у забора, второй раз — у клуба, ты знаешь, как меня зовут, хотя я не представлялся, угадываешь мои мысли, идёшь со мной на набережную, хотя я ничего не говорил про кафе… Многовато совпадений для одного вечера, тебе не кажется? — он говорил это с лёгкой улыбкой, но в глазах мелькнула искорка настороженности. Я выдохнул, поняв, что он не всерьёз обвиняет, а скорее подкалывает. — Знаешь, а ещё я могу сказать, что ты правша, потому что телефон держал в правой руке, но сумка висит на левом плече — значит, часто носишь тяжёлое и привык нагружать левую сторону. Волосы слегка растрёпаны, но не со сна — ты танцевал в клубе, и скорее всего, ты не из тех, кто торчит у зеркала каждый час, тебе комфортно в естественности. Когда ты улыбаешься, у тебя появляется ямочка на левой щеке, и ты чуть склоняешь голову вправо — это жест, который выдаёт в тебе человека, который умеет слушать и сочувствовать. Хоть некоторые официально психологами не доказаны, но тем не менее, смею предположить, что они правдивы. Минхо смотрел на меня с открытым ртом. — А ещё, — продолжил я, входя в раж, — ты замёрз, но не хочешь брать мою куртку, потому что не любишь чувствовать себя обязанным. И скорее всего, ты учишься работать с людьми или уже работаешь с ними, потому что у тебя есть привычка внимательно смотреть в глаза собеседнику, когда он говорит. — Одуреть, во всё попал. Теперь у меня ощущение, что ты напиздел и сталкеришь меня. — парень захлопал длинными ресницами — Джисон, пугаешь. — Минхо, честное слово, я не сталкер. Я сегодня познакомился с одним интересным человеком. Барменом. Он оказался психологом, представляешь? И он научил меня читать людей по мелочам. Вот я и решил попрактиковаться на тебе. — Ну да, мне следовало догадаться, что раз уж ты писатель, то явно должен разбираться в психологии, ведь люди с литературным складом ума зачастую разбираются в людских душах, а по общению видно, что ты им как раз наделён. — Угадал. А что ещё по мне заметно, если так мыслить? Парень потёр переносицу правой рукой и стал вещать. — Во-первых, на твоём лице есть несколько ссадин, что намекает на твоё увлечение спортом, либо на банальную неаккуратность по отношению к телу. Во-вторых, ты явно занимался театралкой, так как у тебя поставлена речь. А ещё небольшой факт: вот таким наблюдениям нас научили ещё на втором курсе. — То есть ты работаешь психологом? — Бинго. Я пошёл с тобой гулять и начал понимать, что ты за человек спустя минут семь общения. Все люди любят слушать о себе, как бы это не отрицали, я не исключение, ведь любопытством не обделён. Подумав пару секунд, что же можно спросить, я нашёлся в словах. — Ну-ка, а расскажи, что ещё ты узнал обо мне? Парень наклонил голову вправо, хрустнув шеей, повёл изящным плечиком и стал рассказывать обо мне. — Во-первых, ты амбиверт, либо омниверт, тут пока что точно сказать не могу, ведь для этого узнал ещё недостаточно. — А кто такие омниверты? — я впервые слышал такое понятие и раньше думал, что типов есть только три: экстраверт, интроверт и амбиверт, относил я себя к последнему. Парень выудил свои пальцы из моей ладошки и стал рассказывать, активно жестикулируя. Вещал, признаюсь, он достаточно интересно и красочно, за счёт выразительности интонаций, движений рук и активной мимики. — Омниверты — это те люди, чей уровень экстравертности и интровертности зависит лишь от настроения и прочих деталей дня. Они похожи на амбивертов, но отличие лишь в том, что омнивертам свойственно уходить из крайности в крайность время от времени, а амбиверты всегда придерживаются "золотой середины". Я смотрел лишь на Минхо. Минхо. Мой милый Минхо. Мою опухоль зовут Минхо, книгу я назову в честь Минхо, стихи посвящу Минхо. Минхо. Минхо. Хо… — О, я понял. Я скорее омниверт. — Так, ещё могу сказать, что ты точно не реалист, ведь писатели художественных книжек такими не бывают. Далее, снова зацеплюсь за то, что ты писатель и дополню это нашим немногочисленным общением. Могу точно сказать, что ты не эмпат, но и не логик. Ты нечто среднее и это идеально. Мне становилось его слушать всё интереснее и интереснее. Голос отдавался в уши сладкой песней ангела или соловья, голосящего на ветке в тихом утреннем лесу, или мелодичной флейтой… Меня не впечатляло умение этого парня настолько точно добираться до истины незамысловатым путём, ведь он как никак учится на психолога, но приятно удивило меня, что его речь неплохо звучит, а рассказывать у Минхо получается крайне интересно. — Ещё могу сказать, что ты точно не планирующий тип людей, ведь ты не стал предлагать потратить своё драгоценное время на меня. — мой Минхо остановился в рассказе и, поразмыслив пару секунд, добавил — А ещё у тебя точно нет ни парня, ни уж тем более девушки, ведь в ином случае, ты бы точно не согласился пройтись со мной. Моё сердце пропустило пару тройку шустрых ударов, а по спине побежали холодные мурашки. — Обалдеть, во всё попал. — я расплылся в самой, что ни на есть тёплой улыбке, приподняв брови. Мы прошли всю набережную от начала до конца, неспешно, останавливаясь у воды и глядя на лунную дорожку. Минхо рассказывал о своей учёбе, о том, как выбрал психологию, потому что с детства любил «разгадывать людей», как он это называл. Я слушал и поражался, насколько легко и естественно нам друг с другом. Никаких неловких пауз, никаких попыток казаться кем-то другим. Просто два человека, которым хорошо вдвоём. — Меня поразило, что ты настолько лёгкий и открытый в общении. — сказал он, когда мы присели на скамейку у самой воды. — Вообще нет, я не настолько разговорчив обычно. — ответил я честно. — Обычно я долго притираюсь к людям. А тут почему-то ты сразу вызвал у меня доверие. В этом точно виноват забор, но как именно, пока не знаю. Почему же с Минхо я честен и мне настолько просто рассказывать о чем-то? Я стал размышлять, ведь у каждого действия и мотива есть первоисточник. Мой внутренний голос зацепился за то, что с Минхо я уже разговаривал ранее, но не с настоящим, а с котом. Судя по всему, мне проще ему открываться именно из-за того, что есть ощущение, будто мы знакомы не несколько часов. Он рассмеялся, запрокинув голову, и я снова залюбовался линией его шеи, тем, как падают тёмные волнистые волосы, как родинка на крыле носа словно подмигивает в свете фонаря. — Знаешь, Хан, — сказал он вдруг серьёзно, — а ведь я мог не пойти тогда мимо того забора. Мог выбрать другую улицу. И мы бы никогда не встретились. — Но ты пошёл, — ответил я. — И я тебя увидел. И запомнил. И даже написал про тебя. — Написал? — он удивлённо приподнял бровь. — То есть я теперь персонаж? — Не просто персонаж. Ты теперь муза. Он смутился, отвернулся к воде, и я увидел, как лёгкий румянец тронул его щёки. Даже в полумраке было заметно. Мы говорили ещё о многом: о книгах, которые любим, о фильмах, о моей писанине… Минхо слушал с неподдельным интересом, иногда задавал вопросы, иногда просто кивал, и я чувствовал, что могу рассказывать ему всё, абсолютно всё, и это не будет лишним или неуместным. Где-то вдалеке часы на башне пробили два ночи. Минхо вздрогнул, словно очнулся, и потянулся за телефоном. — Ой, — выдохнул он, глядя на экран. — Уже два. А мне завтра, то есть уже сегодня, к первой паре. — К первой паре? — переспросил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается от мысли, что сейчас придётся расставаться. — Это жестоко. — Это жизнь студента-психолога, — улыбнулся он, но в улыбке уже сквозила усталость. — Мне правда пора. Заболтался я с тобой. Я вскочил со скамейки. — Давай я вызову такси. Прямо сейчас. — Хан, не надо, я сам. — Минхо, — я посмотрел ему в глаза, — позволь мне. Пожалуйста. У писателя сегодня был удачный вечер, и я вполне могу оплатить такси для прекрасного парня. Это не обсуждается. Он хотел возразить, но, встретив мой взгляд, сдался. — Ладненько, я не особо то и против, жизнь студенческая не богата. Я достал телефон, быстро нашёл машину — благо такси сегодня приезжают быстро. Через три минуты к нам подрулила тёмная «Тойота». — Всё, — сказал я, открывая перед ним дверь. Он кивнул, уже садясь в машину, но вдруг замер на полпути и посмотрел прямо в мои голубые глаза. — Хан. — сказал Минхо тихо, — я очень рад, что ты тогда висел на заборе. Перед тем, как он уехал, я бегло записал номер мобильного, который он продиктовал и помахал ему пальцами, на что мой Минхо, уже сидя на кожаной задней части салона автомобиля, улыбнулся аккурат как при первой встрече пару дней назад. Затем машина взревела, испустила облако углекислого газа из небольшой трубы, похожей на хвостик зверя, и понеслась по ночному, практически безлюдному городку. Я вдохнул прохладный ночной воздух и принял решение отправиться до дома на своих двух, дабы переварить всё случившееся за сегодняшний столь изумительный вечер. Да, Чанбин был прав, совпадения бывают. Или может это судьба? Не знаю. Я не отношу себя к людям, которые слепо плывут по течению, не пытаясь самостоятельно выбирать направление своей реки или канальца. Тут моя парадигма включает в себя "золотую середину"; я и верю в рок, и придерживаюсь мнения о том, что каждый волен управлять своей судьбой. Ноги зашагали в сторону дома, от палаццо к улице гетто, ведь меня почему-то не привлекали новостройки-муравейники и куда ближе сердцу была родная пятиэтажка. Я шёл, насвистывая придумываемый на ходу мотив, и подпрыгивая, как дурень. В голову лезли размышления о сегодняшнем вечере и о том, что же вписать в главу. На периферии зрения мелькали навороченные постройки, статуя вице-мэра, муниципальный центр, а значит до моего домишки ещё идти и идти. Спустя, быть может, час, на асфальте стали появляться рытвины, неровности и вовсе выбоины, это значило, что я начал подходить к родной пятиэтажке и находился в спальных районах простых смертных. Под конец пути ступни стали ныть от приятной усталости, что мне крайне нравилось. Так я и добрался до дома. Подумав, что ужасно хочется спать, я решил, что глава — не кирпич, внезапно на голову не упадёт и никуда не денется, поэтому отложил её до утра. Рухнув в постель, я тут же очутился в забытье, в царстве-государстве Морфея…