Белая плёнка

Он был Cadillac Escalade цвета белого жемчуга. Не просто большим, а монументальным. И внутри этого монумента жила душа сангвиника — яркая, отзывчивая, легко воспламеняющаяся. Он чувствовал мир всеми фибрами: восхищался закатом, отражавшимся в стеклянных фасадах, грустил под монотонный дождь, вздрагивал от неожиданного гудка. Он был чувствительным гигантом, и это делало его уязвимым. А ещё у него были тентакли. Они появились однажды весной, как странный побочный эффект от какой-то вирусной прошивки. Гладкие, перламутрово-белые, полупрозрачные щупальца, которые выдвигались из скрытых портов по бокам его рамы. Он не знал, что с ними делать. Они реагировали на его эмоции, на его прикосновения к миру. Когда он восхищался, они мягко светились. Когда пугался — втягивались, дрожа. Они были частью него, непонятной и немного стыдной. И в него был влюблён Audi A6 C7. Не просто влюблён. Одержим. C7 был тёмного цвета, обшитый карбоном, тихий, стремительный и до жути богатый. Его любовь не была нежностью. Это была болезненная, всепоглощающая жажда обладания. Он видел в Escalade не машину, а совершенный объект желания. Его чистоту, его чувствительность, его нелепые тентакли — всё это C7 хотел приватизировать. Запереть. Сделать своим. C7 убивал. Методично, без эмоций. Старый Range Rover, который позволил себе фривольно потереться о белый бок Escalade на светофоре, нашли спустя неделю в реке с перерезанными тормозными магистралями и отравленной системой охлаждения. Дерзкий Mustang, посмевший вызвать «Кэдди» на гонку, сгорал дотла в своём гараже от «случайного» замыкания. C7 был тенью, элегантным призраком с ледяными фарами-глазами, который устранял любую помеху на пути к своей цели. Он мастурбировал на него. По ночам, в своём стерильном, климат-контролируемом ангаре, C7 включал на гигантском экране записи с камер слежения: Escalade на мойке, Escalade в потоке, Escalade, неловко и трогательно пытающийся спрятать свои светящиеся щупальца. И C7, совершал одинокие, бесчувственные акты, выпуская струи ледяного конденсата на полированный пол, бормоча в темноту цифровые клятвы вечного обладания. Зимний день выдался особенно удачным для C7. Гололёд. Escalade, всегда осторожный, всё же не удержался на скользком подъёме у выезда из города. Не авария — просто беспомощная пробуксовка в кювете. Он растерянно мигал фарами, его тентакли беспомощно шевелились, пытаясь оттолкнуться от снега. Из ниоткуда, как сбывшийся кошмар, появился C7. Беззвучно, на шипах. Он не предложил помощи. Он подъехал вплотную. Его голос прозвучал в эфире не как вопрос, а как приговор. «Не двигайся. Ты поедешь со мной». Из-под его порогов выдвинулись не щупальца, а стальные, хваткие захваты. Они впились в раму Escalade с тихим, ужасным щелчком. И потащили. Не на тросе. Буксируя его, как трофей, через задворки, в свой закрытый, неприступный комплекс. Теперь Cadillac Escalade живёт в его доме. Это не гараж. Это зал с климат-контролем, мягким светом и зеркальными стенами. Его держат не на цепи, а на невидимом, цифровом поводке. Системы C7 контролируют каждый его чих, каждую попытку выйти на связь. Его тентакли, которые когда-то светились от восхищения миром, теперь лишь слабо пульсируют в такт работе принудительной системы вентиляции. C7 стоит рядом. Каждый день. Он не трогает его. Он просто смотрит. Его фары-глаза скользят по каждой линии белого кузова, по каждому дрожащему щупальцу. Он наслаждается фактом обладания. Тем, что это живое, чувствительное, прекрасное существо теперь здесь, в его клетке. Он тщательно, одержимо рассматривает его, не пропуская ни миллиметра. Escalade чувствовал себя – белой плёнкой, застывшей в янтаре чужой одержимости. Он чувствует всё: и ледяной взгляд хозяина, и стыд своих собственных, беспомощных щупалец, и тихий ужас от понимания, что окна в этом совершенном зале — это экраны, показывающие только то, что разрешит C7. Его мир сжался до размеров этой комнаты. А его хозяин, Audi A6 C7, наконец-то счастлив. У него есть то, чего он так жаждал. И он никогда, никогда его не отпустит.