Сгореть, чтобы воскреснуть

      Дэя уходила на рассвете. Серый, хмурый рассвет, когда небо ещё не решило, быть ли дню или остаться ночью. Она шла по пустынной дороге, прижимая к груди спящую дочь, и не чувствовала ничего, кроме пустоты.       Ни вещей. Ни денег. Ни плана.       Только ребёнок. Только холод. Только тишина за спиной, где в доме остался спать пьяный муж, наговоривший вчера таких слов, которые не выжечь ни огнём, ни временем.       — Шлюха, — шипел он, мечась по комнате. — Ты спала с ним! Признайся! Поэтому у неё его глаза! Поэтому он пришёл так быстро! Вы сговорились!       — Риан, опомнись, — пыталась она вставить, прижимая дочь к груди. — Ты не в себе. Ты пил. Ты...       — Не смей мне говорить, что я не в себе! — Он разбил кулаком стену. — Я вижу! Я всё вижу! Ты носила его под сердцем все эти месяцы! Его огонь! А теперь он в моей дочери!       — В твоей, Риан. Твоей.       — Докажи!       — Как? Как я могу это доказать?! Я не видела его с той нашей с тобой первой ночи…       Он не ответил. Только смотрел на неё глазами, полными такой боли и такой ненависти, что Дэя впервые за всё время испугалась по-настоящему.       Не за себя. За дочь. Утром, когда он вырубился на кровати, не раздеваясь, она просто встала. Завернула девочку в единственное чистое одеяло, какое нашла. И ушла.       Не оглядываясь. Она шла уже третий час.       Ноги гудели, руки затекли держать ребёнка, в горле пересохло. Девочка просыпалась, хныкала, снова засыпала — ей было всё равно на драмы взрослых, ей нужно было тепло и молоко.       — Потерпи, маленькая, — шептала Дэя, целуя её в тёмную макушку. — Потерпи.       Куда идти?       Не к Риану — назад дороги нет. Не к Тангирре — та при всём своём холодном принятии встанет на сторону сына. Не к Даррену...       Дэя зажмурилась, прогоняя эту мысль.       К нему нельзя. Не после всего. Не после того, как он принял её ребёнка, как улыбнулся на прощание, как исчез, оставив её с мужем. Если она придёт к нему сейчас — это будет означать, что Риан был прав. Что она действительно хотела этого. Что между ними что-то есть.       А между ними ничего не было. Кроме трёх поцелуев. Кроме синего огня в глазах дочери. Кроме вечности, которая всё ещё тянулась между ними.       — Не к нему, — сказала она вслух. — Только не к нему.       Остался один человек.       Один друг, который не задаст лишних вопросов. Который спрячет. Который поймёт.       Юрао. ***       Дроу нашёл её на окраине Ардама, у старого тракта. Он просто появился из тени, как умел только он, и молча посмотрел на неё.       — Ты плохо выглядишь, — сказал он.       — Мне все равно.       — Ребёнок?       — Со мной.       — Риан?       — Не спрашивай.       Юрао кивнул.       Больше ему ничего не нужно было знать.       — Пойдём.       — Куда?       — К моим.       — Юрао, я не могу...       — Можешь. — Он взял её под руку, поддерживая. — Моя семья большая. Места хватит. И языки они держать умеют.       Дэя посмотрела на него.       На этого странного дроу, который был ей просто напарником. С которым никогда не было ничего, кроме работы. И который сейчас, в самый страшный момент её жизни, просто пришёл и взял за руку.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не за что. Для этого и нужны друзья.— Он повёл её в сторону старого леса. — Там, куда мы идём, не задают вопросов. Запомни это. Что бы ты ни сделала, кого бы ни любила, чей бы ребёнок ни был у тебя на руках — мои не спросят. И не выдадут.       — Даже если Риан будет искать?       — Даже если сам император придёт с войском. — Юрао усмехнулся. — Дроу умеют хранить тайны. И ненавидят, когда в их дела лезут чужаки.       Дэя выдохнула.       Впервые за этот день — выдохнула. ***       Семья Юрао жила глубоко в лесу, в поселении, скрытом от чужих глаз мощной магией. Дома из тёмного дерева, мостки между ними, тихие фигуры, скользящие в сумерках.       Их встретила пожилая женщина с серебряными волосами и фиолетовыми глазами.       — Мать, — Юрао склонил голову. — Это Дэя. Моя напарница. Ей нужно укрытие.       Женщина посмотрела на Дэю. На ребёнка. На её пустые руки и затравленный взгляд.       — Сама? — спросила она коротко.       — Сама.       — Муж?       — Не спрашивай.       Женщина кивнула.       — Идём.       Она повела Дэю в дом, не задав больше ни одного вопроса.       Там была горячая вода, чистая одежда, тёплая постель и миска похлёбки. И тишина.       — Отдыхай, — сказала женщина. — За дитём присмотрят, если надо.       — Нет, — Дэя прижала дочь крепче. — Она со мной.       — Как хочешь.       Дверь закрылась. Дэя осталась одна. Впервые за сутки — одна, в безопасности, с дочерью на руках.       Она смотрела на спящую девочку, на её синие глаза, скрытые веками, и думала о том, что только что потеряла всё.       И обрела главное. Свободу. Ценой боли. Ценой одиночества. Ценой будущего, которого могло не быть. Но она была жива. И дочь была жива. А остальное... остальное приложится. ***       Риан очнулся ближе к вечеру. Голова раскалывалась, во рту было гадко, а в доме — тихо.       Слишком тихо.       — Дэя? — позвал он, садясь на кровати.       Тишина.       Он встал, прошёлся по комнатам. Пусто. Ни жены, ни дочери.       — Дэя?!       Только эхо.       Он выбежал на улицу — никого. Следы магической ауры его дочери вели в сторону тракта и терялись.       Риан стоял посреди дороги, и до него медленно, мучительно медленно доходило.       Он вспомнил вчерашнее.       Свои крики. Свои обвинения. Свои кулаки, разбивающие стены.       — Что я наделал... — прошептал он.       Никто не ответил. Он искал её три дня. Поднял все связи, все ресурсы, все старые знакомства. Ищейки империи рыскали по всем мирам. Маги прочёсывали пространство.       Ни следа. Как сквозь землю провалилась. Он знал, куда она могла пойти. Знал, но боялся признаться. К нему. К демону. В Хаос.       — Если она у него... — Риан сжал кулаки. — Если она у него, я...       Что? Убью? Заберу? Прощения попрошу?       Он не знал. Но проверить не решался. Потому что боялся правды.       А Дэя была далеко. В тёмном лесу, в тёплом доме, среди чужих людей, которые не задавали вопросов.       Она кормила дочь, смотрела в окно на вечерние сумерки и думала о том, что, наверное, так и должно было случиться.       Слишком много лжи. Слишком много боли. Слишком много синего огня, который они пытались погасить, но он только разгорался.       — Мы справимся, — шептала она дочери. — Обязательно справимся.       Девочка чмокала губками и не отвечала. Но где-то глубоко, в синеве её глаз, мерцал тот самый огонь. Вечное напоминание. Вечная надежда. Вечная связь с ним…