Завоеватель

Когда Стайлз зовет Питера на каток, Хейл глубоко внутри чувствует разочарование. Ему не двадцать, чтобы альфа мог впечатлить его чем-то подобным. К тому же они уже провели вместе течку, так что, по мнению Питера, Стилински мог бы придумать что-то получше. Но Питер почему-то промолчал. То ли потому что Стайлз выглядел действительно воодушевленным этой идеей, то ли потому что глубоко внутри хотел посмотреть, чем это все закончится: позором на льду или жарким сексом после длительной гулянки. — Ты же умеешь кататься? — спросил он, заботливо наматывая на шею омеги длинный шарф. — Умею, — отвечает Питер, и видимо что-то в его голосе или выражении лица выдает его отношение к будущему свиданию, потому что Стайлз тут же меняется в лице и перестает хлопотать. — Если не хочешь на каток, можем остаться дома, заказать доставку и посмотреть кино, — предлагает он. Что ж, возможно, всего на мгновение, но Стайлз почувствовал, как смерть опалила его затылок своим холодным дыханием. Однако фраза уже была произнесена, Питер ее услышал, и дороги назад уже не было, потому что они оба уже были одеты и готовы к выходу из дома. — Ты вот сейчас серьезно это ляпнул? — Нет, конечно, — Стайлз сконфуженно подтолкнул Хейла к выходу и подхватил две сумки с коньками, потому что Питер слишком брезглив, чтобы брать на прокат. Жить вместе с Питером когда-то казалось Стайлзу невыполнимой мечтой, теперь, когда Стилински ночевал у Хейла каждые выходные, а иной раз и в течение недели, эта мысль уже не казалась такой глупой. Теперь они шли вместе на полноценное официальное свидание, держась за руки и улыбаясь — омега, правда, больше хмурился, — как влюбленные идиоты. Стайлз привычно придержал перед Питером дверь машины, подождал, пока тот залезет на пассажирское сидение, а потом сел за руль бмв. Он чувствовал дрожь во всем теле, потому что маленькая коробочка с кольцом приятно оттягивала карман куртки. Он старался слишком не сиять, сдерживать рвущуюся наружу улыбку, но Хейл все равно подозрительно поглядывал на него всю дорогу. — Иногда я думаю, что ты самый большой чудик, которого я знаю, — хмыкнул Питер, когда Стилински возбужденно подпрыгнул, паркуясь на платной стоянке возле торгового центра. Легкая кривая улыбка блуждала на его лице всю дорогу, пока он наблюдал за Стайлзом. — Ты сделал ошибку в слове «сексуальный». Питер закатил глаза, никак не комментируя, и направился в сторону катка. С каждый шагом, с каждым детским криком и мелькающим на льду лицом, его настроение портилось все сильнее: народа было столько, что Хейлу становилось тяжело дышать при одном только взгляде на каток. Парочки целовались, обнимались, кружились и под визги и хохот падали, чтобы тут же окунуться в объятия друг друга. Вдоль бортиков скользили те, кто на коньках все еще стоял не достаточно уверенно, чтобы кататься со всеми по уже давно устоявшемуся кругу, а еще там водились дети, которых Питер не сказать, что не любил совсем, но предпочитал наблюдать за ними издалека. Стайлз чувствовал настроение омеги и нежелание толкаться на коньках, но он уже заплатил организаторам, заказал музыку и планировал сделать самое романтичное предложение руки и сердца, о котором любой омега мог бы только мечтать. До момента икс оставалось всего полчаса, так что Стилински изначально не планировал мучить Питера слишком долго. Они переобулись, оставили свои ботинки в арендованных шкафчиках и ступили на лед. Внутри Стайлза все кружилось и вертелось, как и снег, норовящий то и дело залететь за ворот и в рот. Внутри Питера просыпалась легкая неприятная тошнота. — Мы все еще можем пойти погулять в другое место, — напомнил Стайлз, но Питер, уже преодолевший один круг позора, посмотрел на него с легким раздражением и помотал головой. — Или я могу закружить тебя, а потом поцеловать в самом центре круга. Стилински положил руку на талию омеги и подтянул их обоих друг к другу, игриво подмигнув. — Почему ты не сказал, что тебе не нравится? Зачем терпеть? Мы могли бы пойти куда угодно: в кино, в кафе или вообще остаться дома. Питер пожал плечами, расслабляясь в объятиях альфы. — Тебе же нравится. — Разве не альфа должен заботиться о комфорте омеги? — Забота должна быть взаимной, — фыркнул омега и положил голову Стайлзу на плечо, продолжая эти странно успокаивающие покачивания на льду под оглушительно громкий, раздражающий Джингл Беллс. В груди Стайлза пугливо стучало сердце в ожидании, когда заиграет та самая песня, а, когда колонка, наконец, с хрипом выплюнул первые аккорды, Стилински непроизвольно вздрогнул. — Ненавижу эту песню. Когда Питер это говорит, из Стайлза выскакивает короткий смешок, потому что он выбирал две чертовых недели, чтобы так глупо все получилось. Он отпускает Хейла и отъезжает назад, заставляя Питера подозрительно сощурить глаза и оглядеться. Толпа рассосалась, образовав вокруг них ровный круг из разноцветных свитеров и курток. Все смотрят в ожидании, потому что все эти романтические вещи заставляют людей взволнованно трепетать и окидывать друг друга смущенными улыбками. — Господи, Стайлз, — устало выдыхает Хейл. Он знает, что произойдет дальше. Черты возьми, это так очевидно. — Разве это не романтично? Стайлз достает из кармана коробочку и неловко опускается на одно колено. Холод тут же обхватывает его ногу, проникая под ткань брюк. — Кхм, — уши ощутимо опаляет жаром, когда он поднимает взгляд на Питера, заглядывая тому в глаза, — окажешь ли ты мне честь стать моим мужем? Хейл глупо моргает, сбитый с толку наличием кольца. — Ты в этом уверен? — А ты как думаешь? Он слабо улыбается, снимает с руки перчатку и протягивает руку: — Думаю, что ты слишком настойчив, чтобы у меня был шанс от тебя избавиться. Стайлз усмехается, надевая на палец омеги кольцо. — Ты такой мудак. — Тебя это возбуждает. — Не стану отрицать, — хихикает Стилински, наблюдая за тем, как Питер, все еще смущенный и растерянный, разглядывает кольцо на пальце. Толпа вокруг начинает улюлюкать, кто-то даже подкидывает шапку, когда Стайлз поднимается на ноги и обхватывает лицо Питера холодными руками. Кончики их носов соприкасаются, дыхание оседает на губах. — Питер Стилински, — задумчиво произносит он, — хорошо звучит? — Отвратительно, — отвечает омега и наклоняется вперед, чтобы осторожно коснуться своими губами губ Стайлза. — Стайлз Хейл? — Вообще-то мое настоящее имя Мечислав. Но в глазах Питера отражаются крохотными звездочками искры веселья, когда он хрипло шепчет: — Твой отец сразу же открыл мне твою страшную тайну. И, смотри-ка, я все еще рядом. Лицо Питера прекрасно и счастливо, когда они встречаются взглядами. И, даже не смотря на то, что их песня заканчивается, а люди постепенно возобновляют вокруг них свои катания, Стайлз продолжает удерживать омегу в своих объятиях. А потом Питер отстраняется, болезненно кривит лицо, глядя куда-то в сторону. — Все в порядке? — Кажется, — неуверенно отвечает, делая толчок ногами в сторону выхода, — меня сейчас вырвет. Все происходит так быстро, что Стайлз не сразу понимает, в какой момент оказывается на льду один. Спина Питера, неуклюжая и сгорбленная, скрывается в толпе, среди цветных шапок, шарфов и свитеров. Он все еще думает, что сделал что-то не так, когда совершенно незнакомый альфа, тянущий под руку пузатого омегу, не хлопает его по плечу. — Ну что, — его громкий голос заставляет Стилински поморщиться, — прими мои поздравления, папаша. Что? Он срывается с места, едва не сносит едва стоящего на коньках толстяка и бежит по мягкому покрытию в сторону уборной, куда наверняка побежал Питер. В голове стучит одно единственное слово — катастрофа. Лезвия под ногами натужного скрипят и шатаются, а ноги дрожат, норовя проломиться прямо в голеностопе, когда он, ударившись руками о стену, заворачивает в узкий коридор к туалетам. Женские. Мужские. Омеги. Альфы. Инвалиды. Он заглядывает в каждую дверь, неловко топчась на месте, надеясь среди отвратительного запаха освежителя воздуха и мочи услышать тонкие нотки феромонов Питера. — Питер? Ты здесь? — Уйди. Его тошнит. Выворачивает с пугающей силой и звуками. Стайлз цокает лезвиями по бежевой плитке, открывает дверь в кабинку и неуверенно замирает. — Уйди, господи. Тебе интересно, как выглядит блюющий человек? Стайлз снимает с него пальто и вешает на крючок. Стаскивает коньки и бросает их в сторону, присаживается рядом и протирает рот Питера обрывком туалетной бумаги. — Прости. — За что? За то, что не в состоянии оставить меня одного хотя бы на пару минут? Стайлз качает головой, горько усмехаясь. Питер тяжело встает, хлопает крышкой стульчака и садится сверху, пытаясь отдышаться. — За то, что сделал тебя отцом. — Вот черт, — выдыхает омега раздраженно. Стайлз ожидает, что Хейл начнет психовать, но тот долгое время молча пялится в потолок на мигающую лампочку. Плечи опущены, брови сведены к переносице. Он выглядит совершенно разбитым, и голос его, ломаный, напуганный. — Мы же пользовались презервативами. Стайлз пожимает плечами и кладет голову Питеру на бедро. Его холодная рука тут же тяжело падает на его голову, скользя по колючим волосам. — Может, у нас с тобой совместимость. Питер не отвечает. Его больше не крутит, руки постепенно наливаются теплом, а у Стайлза начинают замерзать ступни от холодного кафеля. При этом он все равно, боясь даже пошевелиться, продолжает сидеть в ногах омеги и вдыхать его новый, едва потерпевший изменения, аромат. — Ты… будешь делать аборт? — осторожно спрашивает он, поднимая голову и заглядывая омеге в глаза. Питер неохотно смотрит на него, поджимая губы, и никак не может ответить на этот вопрос, пока из него не выходит жалкое: — Я люблю свою работу. Внутри Стайлза загорается робкий огонек надежды, когда он понимает, что Питер не смог сказать «да». — Я обещал тебе, — говорит он серьезно, — что никогда не заставлю тебя отказаться от работы. Ты не будешь выбирать между карьерой и семьей, потому что у тебя будет все. Я — твой альфа, Питер. — А ребенок? — спрашивает Хейл. — Ты вообще понимаешь, сколько времени ему нужно будет уделять? Я не хочу остаток жизни провести за сменой подгузников. Я вообще не люблю детей. Стайлз подползает ближе, обхватывает лицо омеги холодными ладонями и осторожно заглядывает в глаза: — Хэй, я же буду рядом. Все обязанности поровну. Мы будем уставать. Мы будем ссориться. Но мы будем делать это вместе. Питер шепчет: — Поцелуй меня, черт возьми, мне так страшно. Поцелуй едва ощутимо оседает на губах. Стайлз дрожит, боится так же сильно, как и его большая злая омега, никогда не думающая о том, что вообще сможет когда-нибудь стать отцом. Будто у него был достойный пример семьи перед глазами, будто не его всю жизнь воспитывали быть сильным и жестким, потому что хотели альфу. Он большую часть своей жизни пытался всем доказать, что омеги тоже могут чего-то добиться. Что не все они хрупкие фиалки с выводком маленьких утят за спиной. Как же быстро Стайлз разрушил его годами воздвигаемые стены. — Никогда не забывай, что я твой альфа. Я позабочусь о том, чтобы ты был счастлив. Питер тяжело вздыхает и неуверенно кивает. — Выйду замуж по залету, да? — По любви. Фыркает насмешливо, отворачивается, пытаясь скрыть так трогательно охватившее его смущение. — Идиот.