Завоеватель

Стайлза снова нет. Питер недовольно кривится, когда осознает, что течка вот-вот начнет набирать обороты, а его альфа снова исчез. Радует лишь то, что Хейл слышит журчание воды и отвратительное завывания Стилински под «Baby one more time» Бритни Спирс. Чтож, возможно, его альфа все же немного ребенок, думает Питер, а у самого губы непроизвольно расплываются в улыбке, когда голос Стайлза срывается на особенно высокой ноте. Идиот. Когда вода в душе перестает лить, а голос Стилински затихает, Питер тоже встает. Зуд становится невыносимым. — О, ты проснулся! — смущенно восклицает Стайлз. Его бедра прикрыты одним лишь полотенцем, и Хейл ничего не может поделать с тем, что пялится на выпуклость в его паху. Питер сглатывает. Стайлз заинтересованно втягивает воздух. — Как тебе поза наездника? — спрашивает альфа, довольно улыбаясь. — Хочешь поскакать? Стилински удивленно открывает рот, но тут же его закрывает. — Ты… хочешь меня трахнуть? — непонимающе спрашивает он. Питер недовольно скалится. Не хватает только усищ и точно был бы похож на злого котяру. Тянется к Стайлзу, ласково трется носом о плечо и едва ли не урчит. — У меня член вообще-то не только для красоты болтается, — говорит он, возбужденно прижимаясь грудью. — Я бы хотел вставить тебе, — шепчет ему Питер на самое ухо. — Почувствовать, как ты дрожишь подо мной, когда кончаешь. Хочу знать, как сильно ты сжимаешься и как много спермы сможешь удержать внутри. Или альфе не положено подставляться омеге? Питер совсем не ожидает, что, когда он рискнет посмотреть на Стайлза, тот будет не зол, а в крайней степени смущен. Румянец расползается по щекам и шее, язык лихорадочно скользит по нижней губе, а взгляд уходит в сторону. Стайлз смущен, и Хейл с восторгом наблюдает за тем, как читаются эти эмоции на его лице. Не брезгливость. Не злость. Не раздражение. Смущение и отчетливое желание. — Так сделай же это, омега, — хрипит он, стягивая с бедер полотенце и неловко закидывая одну ногу Питеру на бедро таким образом, чтобы стоящий член мужчины оказался непозволительно близко к его ягодицам. — Ста-а-айлз, господи, ты сводишь меня с ума. Питер собирает смазку с влажной дрожащей дырочки, щедро смачивая пальцы, и осторожно касается сжатого сфинктера альфы. — Божечки, только растяни меня, пожалуйста, как следует, а то я так сильно боюсь боли, — скулит Стилински, когда первый палец оказывается в нем на целую фалангу. — Я не собираюсь делать тебе больно, — отвечает омега. — Ты уверен, что хочешь этого? — Да, детка, иначе не стал бы соглашаться. Я сейчас кончу от одной только мысли, что ты войдешь в меня, но одновременно с этим я жутко боюсь, что я порвусь, потому что я видел, что твой фитилек ничерта не маленький. Питер глухо смеется: — Фитилек? — А как мне его назвать? Штучка? Приятель? Волшебная палочка? Малыш? — Стайлз, это член, — улыбается Хейл и, наконец, находит бугорок простаты. Ему приходится приложить усилия, чтобы не позволить Стайлзу свалиться прямо там, потому что у альфы явно подгибаются ноги, а из горла раздается долгий утробный полурык-полустон, когда Питер начинает ее гладить. Заниматься сексом, стоя возле стены, не очень удобно, но впервые Питер рад, что может себе это позволить. Как и то, что, уткнувшись носом альфе в основание шеи, он может двигать внутри него уже двумя пальцами, ощущать, как дрожит молодое крепкое тело, и при этом не бояться упасть прямо посреди всего самого интересного. Стайлз бьется затылком о стену, кусает губы и скулит, и какой же он невероятно красивый с этими красными пятнами на щеках. Дышит часто-часто, царапает короткими ногтям плечи и спину Питера, подставляет шею под поцелуи, позволяя омеге доминировать. — Питер, — шепчет он, — давай, войди в меня. Три пальца не так уж и много для того, у кого не выделяется естественная смазка, но Хейл смазывает себя и осторожно приставляет головку члена к раскрытому входу. — Не сжимайся, — шепчет он и плавно входит сразу на половину. — О-ох мать моя женщина! — Больно? Мне остановиться? — Нет-нет-нет, — пищит Стилински, — я только что чуть позорно не спустил. Питер усмехается ему в плечо и входит до конца. — Пи-и-итер! Двигайся, прошу тебя, не останавливайся. — Тебе не больно? — Совсем немного, — хрипит альфа, — но, черт возьми, как хорошо. Питер довольно усмехается, целует Стайлза во влажный висок и одновременно с этим начинает плавно двигаться по собственной смазке. Ощущения невероятные. Так тесно. Стайлз так сжимается, так дрожит, стонет, будто рядом с Питером не сильный грозный самец, а маленькая неопытная омежка. Он цепляется за шею Хейла, боясь упасть, и часто дышит, запрокинув голову назад. — Питер, — выдыхает он, — Питер. Голос его, словно сахарная патока, льется, оставляя сладкое послевкусие. Стоны тихие, еле слышные, совсем скромные, но Питер облегченно замечает, что возбуждение парня не только не спало, но будто стало только сильнее: крупный член трется влажной головкой о его живот, размазывая предэякулят. Хейл не берет быстрый темп, предпочитая действовать плавно, нерасторопно. Он наклоняется к шее Стайлза и выцеловывает коричневые пятна родинок на бледной шее, образующие на коже рисунки созвездий. — Быстрее, — просит альфа. — Я уже почти. Питер мягко касается его губ своими, ловит мимолетные смазанные поцелуи, постепенно наращивая темп. Стоны Стайлза становятся громче, ноги держат не так уверенно, и Питер позволяет себе подхватить его под бедра и держать на весу, прислонив к стене, пока они оба не разрушаются прямо там. В коридоре возле ванны. С криками и вздохами. Питер понимает, что что-то не так, когда осознает себя с удлинившимися клыками прямо возле шеи альфы. Стайлз держит руку на его губах, не позволяя поставить метку в пылу течки, и от этого Хейл чувствует, как в его груди нарастает вместе с обидой злость и раздражение. — Не сейчас, детка, — шепчет он, извиняясь. — Мы поставим друг другу метки перед алтарем. Чтобы все видели, что ты принадлежишь мне. Питер недовольно фыркает. — Так делали еще наши прабабки. Никто уже не ставит метки в церкви. — А мы поставим. На самом видном месте. И пригласим много-много гостей. Священника. И друида. Закрепим связь по-настоящему. — Я еще не соглашался ни на что, — возмущается Питер, все еще прижимаясь к альфе всем телом. Они оба устали и без сил съехали на пол, но Хейл все еще находился внутри Стилински и чувствовал вибрацию его голоса. Или ему так только казалось. Но, тем не менее, марево течки все еще не покинуло его — тело требовало узла. — Согласишься, — уверенно отвечает альфа и замирает. Потом двигает бедрами и удивленно вскидывает брови. — Ты кончил в меня. — Ты не сможешь забеременеть. — Но во мне твоя сперма. И она хлюпает. — А ты думал, я кончаю конфетками? — усмехается омега и плавно выходит. Не так приятно, как во время секса, но, едва сперма начинает покидать тело альфы, Питер тут же заталкивает ее обратно пальцами, заставляя Стайлза заскулить на одной ноте. — Изверг, я же только что кончил! Хейл влажно проходит языком по его груди, спускается к соскам и ниже, пока не добирается до мягкого члена. Его пальцы внутри Стайлза создают ужасно горячие возбуждающие звуки хлюпающей смазки. А еще внутри него тесно и жарко, и, несмотря на все возмущения, Стилински все равно подается бедрами навстречу пальцам. — Ты нужен мне. Внутри. Стайлз издает неопределенный звук. Что-то среднее между хрюканьем и писком, когда Хейл начинает вылизывает его яйца, перекатывая их и посасывая. — Как ты себе это представляешь? Я буквально выжат досуха. Когда Питер отстраняется, садится на пятки все еще голый и чертовски возбужденный, когда его язык проходит по влажным опухшим от поцелуев губам, а в глазах танцуют черти, Стайлз в который раз понимает, что пропал и вряд ли сможет отказать омеге хоть в чем-то. — Разве не ты мой альфа? — склонив голову набок, как заискивающий кошак, спрашивает Питер. Ждет, пока Стайлз обреченно кивнет головой, и нагло улыбается. — Тогда сделай так, чтобы я забыл свое имя. — Я могу долбануть тебя сковородкой по голове. Питер фыркает, не впечатленный глупой шуткой. — Или я могу найти какого-нибудь другого альфу, у которого будет стоять. — Ты такой мудак. — Это я уже слышал, а теперь поднимай свою задницу и пошли в кровать. И не забудь презервативы. Стайлз устало ударяется затылком о стену, проводит голые ягодицы Питера взглядом и тяжело вздыхает. Вроде бы самый молодой здесь он, а сексуальным террористом оказался именно Хейл.