Солнце светит для двоих ✨

Марго сидела на кровати, глядя в одну точку уже третий час. В комнате было темно, только уличный фонарь пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и рисовал на полу бледные полосы. За окном редкие машины проезжали, иногда доносились голоса прохожих, но Марго ничего не слышала. Она смотрела на телефон, который лежал на тумбочке экраном вниз, и внутри всё горело. Джесси не писала. Сама она тоже не решалась написать — вдруг помешает? Вдруг занята? Вдруг ей на самом деле всё равно, и те слова, те прикосновения, тот вечер на диване — просто жалость? Джесси же добрая. Джесси со всеми добрая. Может, для неё это обычное дело — прижимать к себе перепуганных девчонок, называть их «солнышко» и «малыш»? Мысли крутились по кругу, больные, липкие, как паутина. А между ними острыми осколками прорезались другие — те, что она старательно закапывала глубоко внутри, в самый дальний угол, куда даже сама боялась заглядывать. Мать. Её пьяные слёзы по вечерам и пьяное забытьё днём. Отчим, который приходил с ночных смен и от него пахло перегаром, потом и ещё чем-то чужим, больничным. Его руки, которые слишком долго задерживались на её плечах. Его взгляды, от которых хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Марго тряхнула головой, вскочила с кровати. Сердце колотилось где-то в горле, в груди разрасталось что-то тяжёлое, горячее, невыносимое. Надо выйти. Проветриться. Развеяться. Заглушить это всё, чтобы не думать. Папа был на дежурстве. Дома пусто, тихо, только часы тикают на кухне да холодильник гудит. Марго натянула джинсы, футболку, схватила первую попавшуюся куртку — тонкую, не по погоде — и выскользнула на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, холодный и колючий. Марго глубоко вдохнула, но легче не стало. В голове всё ещё свербело, ныло, хотелось то ли бежать, то ли кричать, то ли разбить что-нибудь. Ноги сами принесли к клубу. Не к самому пафосному, обычному, с громкой музыкой и мигающими огнями, который работал до утра и собирал всякую молодёжь. Раньше она сюда не ходила — стеснялась, боялась шумных компаний, боялась чужих взглядов. А сегодня захотелось оглушить себя, спрятаться в грохоте, раствориться в толпе, чтобы никто не видел, что у неё внутри. У входа стояла очередь, но охранник пропустил её сразу — видимо, вид у неё был такой, что проще впустить, чем объяснять, почему нельзя. Марго нырнула внутрь, и её накрыло. Музыка била по ушам так, что закладывало. Басы вибрировали в груди, разноцветные огни мелькали перед глазами, люди толкались, смеялись, кричали друг другу что-то в уши. Пахло духами, потом, сладким алкоголем и чем-то приторным из кальянов. Марго пробралась к бару, втиснулась между какими-то парнями и девушками и, перекрикивая музыку, заказала что-то яркое в высоком стакане. Бармен поставил перед ней коктейль — розовый, с трубочкой и долькой апельсина. Она выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. Поставила стакан обратно. — Ещё. Второй пошёл легче. Третий — ещё легче. Голова начала приятно кружиться, мысли замедлились, потеряли свою остроту. Хорошо. Можно не думать. Можно просто быть. Она отошла от бара, пристроилась в углу у стены, где было чуть меньше народу, и закрыла глаза. Музыка била в такт сердцу, или сердце билось в такт музыке — уже не разобрать. Тело двигалось само, без участия мозга. Хорошо. Пусто. Тепло. Мимо проходили люди, иногда кто-то задевал, что-то кричал, пытался заговорить. Марго не отвечала, просто продолжала танцевать, закрыв глаза, уйдя в себя. Она не видела, как на неё поглядывали, как двое парней переглянулись и заулыбались, как один из них отделился от компании и направился к ней. — Эй, малышка, скучаешь? Голос ворвался в её личное пространство, грубый, нахальный. Марго открыла глаза и увидела перед собой незнакомого парня — высокого, накачанного, с сальной улыбкой и мутными глазами. Он стоял слишком близко, почти вплотную, и смотрел на неё сверху вниз. — Отойди, — сказала Марго, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но голос предательски дрогнул. — Чего такая неласковая? — парень ухмыльнулся и положил руку ей на талию. — Пойдём, потанцуем нормально. Марго отдёрнулась, ударилась спиной о стену. — Я сказала — отойди. — Да ладно тебе, не ломайся... Внутри что-то оборвалось. Вспышка — и перед глазами встало другое лицо, другое прикосновение, другой голос, такой же пьяный и наглый. Отчим. Его рука на её плече, на спине, ниже... — Не трогай меня! — закричала Марго, отталкивая парня. Он удивлённо отшатнулся, кто-то из прохожих обернулся. Парень скривился, хотел что-то сказать, но его друг дёрнул за руку, что-то зашептал на ухо. Они ушли, растворились в толпе, а Марго осталась стоять, прижавшись к стене, и дрожала всем телом. Воспоминание встало перед глазами, чёткое, как кинокадр. Ей двенадцать. Отчим приходит под утро, пьяный в стельку. Мать уже спит в своей комнате — напилась снотворным и отключилась. Он заходит к ней, садится на край кровати, гладит по голове тяжёлой, липкой рукой. Марго замирает, притворяясь спящей, зажмурившись изо всех сил. А его рука ползёт ниже. По шее. По плечу. К груди. — Какая ты у нас уже взрослая, — шепчет он, и от его дыхания разит перегаром. — Красивая. Совсем девушка. Она не шевелится, молится про себя, чтобы он ушёл. Но его рука лезет под одеяло, под футболку, горячая и грубая... — Не надо, — выдыхает она, не в силах больше молчать. Он зажимает ей рот ладонью. — Тихо. Не шуми. Мамку разбудишь. Она пытается вырваться, но он сильный, тяжёлый. Рвёт на ней трусы, расстёгивает свою ширинку... Марго открыла глаза, задыхаясь. В ушах зазвенело, перед глазами поплыло. Она в клубе. Она не дома. Она взрослая. Ей девятнадцать. Но дрожь не проходила. Надо уходить. Срочно. Нельзя здесь оставаться. Марго вылетела из клуба, вдохнула холодный воздух и чуть не упала. Ноги не слушались, голова кружилась, мир плыл и качался. Сколько она выпила? Три коктейля? Четыре? Она сбилась со счёта. Мысль была одна: к Джесси. Надо к Джесси. Так хочу ее. Так скучаю. Она побрела по улице, держась за стены домов, за заборы, за всё, что попадалось под руку. Адрес помнила наизусть, выжженный в памяти: улица Мира, дом 5, второй этаж. Ноги сами привели к знакомой пятиэтажке, хотя она не помнила, как прошла полгорода. Лифта нет. Лестница. Марго карабкалась, цепляясь за перила, на каждой ступеньке останавливаясь и хватая ртом воздух. Голова кружилась так, что темнело в глазах. Наконец она оказалась перед дверью. Обычная дверь, обитая коричневым дерматином, с цифрой 17. Марго нажала звонок. Раз. Два. Потом просто прижалась лбом к косяку и заплакала. Тихо, беззвучно, только плечи вздрагивали. Дверь распахнулась резко, и Марго чуть не упала внутрь. — Марго?! Джесси стояла на пороге — растрёпанная, в халате, накинутом поверх пижамы, с испуганными глазами. Видимо, уже спала. Часы показывали половину второго ночи. — Что случилось? Ты... Господи, ты пьяна. Сильно пьяна. Марго ввалилась внутрь, ноги подкосились, и она осела бы на пол, но Джесси подхватила её, прижала к себе, крепко обняла. От неё пахло сном и чем-то родным, и Марго разрыдалась в голос. — Тише, тише, солнышко, — Джесси гладила её по спине, по голове, прижимала к себе. — Я здесь. Я держу тебя. Что случилось, малыш? — Я не знаю, — всхлипывала Марго. — Я просто... я не могла одна. Там парень... он приставал... и я вспомнила... я всё вспомнила... — Пойдём, пойдём, — Джесси повела её в комнату, не отпуская, поддерживая. — Сядем. Расскажешь. Она усадила Марго на диван, укрыла пледом, присела рядом. Взяла её холодные, дрожащие руки в свои, согрела. — Дыши, моя хорошая. Просто дыши. Я здесь. Марго смотрела на неё мутными, красными от слёз глазами, и внутри что-то разрывалось. Нельзя молчать. Нельзя держать это в себе. Она умрёт, если не скажет. — Я расскажу тебе, — выдохнула она. — Всё расскажу. Только не уходи. — Никуда не уйду, — пообещала Джесси. — Говори. И Марго заговорила. Сначала невнятно, захлёбываясь словами, сбиваясь и замолкая, чтобы глотнуть воздух. Потом ровнее, хотя голос дрожал и срывался на каждом втором слове. — Моя мать... она пила. Всегда. Сколько я себя помню. Просыпается — пьёт, засыпает — пьёт. Днём, ночью, неважно. Ей было всё равно. На меня. На себя. На жизнь. Джесси молчала, только гладила её руки большими пальцами. Не перебивала, не спрашивала — слушала. — А потом она привела его. Отчима. Он работал фельдшером на скорой помощи. Ну, типа спасал людей. А домой приходил пьяный и... — Марго запнулась, сглотнула. — Сначала он просто смотрел. Долго. Когда я выходила из ванной, когда переодевалась. Я чувствовала его взгляд кожей. Она замолчала, уставившись в одну точку. — А потом начал трогать. Сначала по голове, по плечам. Я думала — может, просто так. Может, я выдумываю. А он... Голос сорвался. Марго закрыла лицо руками, плечи затряслись. — Он заходил по ночам. Мать спала пьяная, не просыпалась. А он садился на край кровати, гладил меня, шептал... что я красивая, что я уже взрослая, что он меня любит. Я лежала, притворялась спящей, молилась, чтобы он ушёл. Иногда уходил. А иногда... Она не договорила. Зарыдала в голос, громко, навзрыд, как ребёнок. Джесси притянула её к себе, обняла, зарылась лицом в её волосы. — Тише, тише, маленькая. Я здесь. Я рядом. Марго плакала долго, уткнувшись ей в плечо, и Джесси держала её, гладила по спине, шептала ласковые слова. Слёзы текли и у неё самой, но она не вытирала их — только крепче прижимала к себе дрожащую девушку. — Однажды он пришёл особенно пьяный, — прошептала Марго, когда смогла говорить. — Мать напилась снотворным и отключилась. А он... он не ушёл. Он начал меня раздевать. Рвал трусы. Расстегнул свои штаны. Я кричала, но никто не слышал. Я думала... думала, что умру. — Господи, — выдохнула Джесси. — Марго... — Я вырвалась, — быстро сказала Марго, будто боясь, что Джесси подумает самое страшное. — Ударила его, оттолкнула и выбежала к соседям. Они вызвали полицию. Но мать... она сказала, что я всё придумала. Что её муж хороший, а я просто трудный подросток. И ничего не было. Никакого дела. Никакого наказания. — Как же так? — прошептала Джесси. — Как же можно? — Он же фельдшер, — горько усмехнулась Марго. — Врач. Ему верят. Врачам всегда верят. Она замолчала, и вдруг добавила совсем тихо: — После этого я врачей боюсь. Особенно мужчин. Если вижу белый халат, меня трясёт. Папа не знает. Я ему не говорила. Он думает, я просто стеснительная. Джесси сжала её руку. — Солнышко... ты столько лет носила это одна. — А папа потом приехал, — Марго улыбнулась сквозь слёзы. — Он узнал. Через каких-то знакомых. Забрал меня. Сказал, что больше я туда не вернусь никогда. И с тех пор у меня всё хорошо. Правда. — Правда? — Правда, — Марго кивнула. — Только иногда накатывает. Как сегодня. — Сегодня что случилось? Марго рассказала про клуб, про парня, про его руки. — Он просто прикоснулся, а я... я будто снова там оказалась. Испугалась так, что чуть не умерла. Джесси прижала её к себе ещё крепче. — Ты такая сильная, Марго. Такая невероятно сильная. Ты выжила. Ты справилась. И теперь ты здесь, со мной, и я никому не дам тебя обидеть. Марго подняла на неё глаза — мокрые, красные, но в них впервые за долгое время не было страха. — Ты правда меня не бросишь? — Глупенькая, — Джесси погладила её по щеке. — Я тебя ни за что не брошу. Марго смотрела на неё, на это лицо, такое родное, такое любимое (уже любимое, она поняла это только сейчас), и внутри что-то щёлкнуло. Она потянулась и поцеловала Джесси. Просто прижалась губами к её губам — неумело, пьяно, отчаянно. Смесь слёз и благодарности, страха и надежды. Джесси на секунду замерла — Марго почувствовала, как напряглось её тело. А потом ответила. Поцелуй был мягкий, нежный, осторожный. Рука Джесси легла Марго на щеку, погладила большим пальцем мокрую кожу. Губы двигались медленно, успокаивающе, будто говоря: «Я здесь, я с тобой, не бойся». Но через несколько мгновений Джесси отстранилась. — Марго, — прошептала она, глядя ей в глаза. — Ты пьяна. Очень пьяна. Я не могу... это неправильно. — Я хочу тебя, — выдохнула Марго. — Я всё время о тебе думаю. Ты мне нравишься. Не как врач. Не как подруга. Как... как ты. — И ты мне нравишься, — ответила Джесси, и в её глазах стояла такая нежность, что у Марго перехватило дыхание. — Очень. Поэтому я подожду. Когда ты протрезвеешь, мы поговорим. Когда ты будешь в себе, мы всё решим. А сейчас тебе нужно поспать. — Но я... — Доверься мне, малыш, — Джесси прижала палец к её губам. — Завтра. Хорошо? Марго хотела возразить, но силы вдруг оставили её. Глаза слипались, голова кружилась, и говорить было тяжело. Она только кивнула, прижимаясь к Джесси. — Умница. Давай, помогу раздеться, — Джесси осторожно стянула с неё куртку, джинсы. Марго осталась в футболке и трусах, и смущение накатило даже сквозь опьянение. — Я... я стесняюсь, — прошептала она. — Знаю, солнышко. Я быстро. Джесси укрыла её пледом, а потом вдруг охнула. — Ой, коленки. Давай-ка посмотрю. Она присела на корточки, откинула край пледа. Марго послушно вытянула ноги. Колени были красные, кожа вокруг старых ранок раздражена — видимо, натёрла джинсами, когда танцевала, или просто расчесала. — Не обрабатывала? — мягко спросила Джесси. — Забыла, — прошептала Марго. — Прости. — Тише, ты ничего не должна. Сейчас поможем. Джесси принесла антисептик и ватные диски, села рядом. Начала обрабатывать — и вдруг Марго снова заплакала. Тихо, беззвучно, просто слёзы потекли сами. — Что такое, милая? — Джесси подняла взгляд, встревоженная. — Больно? — Нет, — Марго покачала головой. — Не больно. Просто... ты такая добрая ко мне. А я не привыкла. Меня никто никогда... так. Чтобы заботились. Чтобы жалели. — Ох, малыш, — Джесси отложила ватку, села рядом, обняла её. — Ты заслуживаешь заботы. Ты заслуживаешь всего самого хорошего. И я буду заботиться о тебе столько, сколько ты позволишь. Марго уткнулась ей в плечо, плача и одновременно чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я почищу коленки, ладно? — тихо спросила Джесси. — Чтобы зажило быстрее. — Ладно. Джесси обработала ранки, заклеила пластырем. Потом взяла крем — какой-то детский, с ромашкой — и осторожно помазала вокруг, массируя. — Так лучше? Марго кивнула, вытирая слёзы. — Спасибо тебе. За всё. — Не за что, солнышко. Ты теперь моя подруга. Забыла? Подруги заботятся друг о друге. — Подруги, — эхом повторила Марго, и это слово прозвучало как обещание. — Всё, теперь спать, — Джесси уложила её, подоткнула плед. Сама прилегла рядом поверх одеяла, обняла её через ткань. — Не уходи, — попросила Марго сонным голосом. — Никуда не уйду, — пообещала Джесси. — Спи, моя хорошая. Я здесь. Марго закрыла глаза, чувствуя тепло, запах Джесси, её дыхание рядом. И впервые за много, много лет ей не снились кошмары. Джесси долго смотрела на спящую девушку, гладила по голове, убирала волосы с лица. В груди разливалась такая нежность, что становилось больно. — Что ж ты со мной делаешь, — прошептала она. — Маленькая моя. За окном светало. Где-то запели первые птицы. А они лежали вдвоём — одна спящая, другая на страже. И в этом было что-то очень правильное, очень важное. То, что могло бы стать началом чего-то большого. Но это будет завтра. А сегодня — просто сон и тишина.