В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 592 — Накаяма Кеншин, ты действительно самый удивительный человек из тех, что я встречал… Иметь возможность уничтожить врага, но не сделать этого… Почему?.. — Шагая на встречу ощетинившейся группе шиноби, и словно их не замечая, спросил Учиха Мадара. — Все не так просто… — Нахмурившись ответил Кеншин: — Наш мир ждет война на уничтожение, и ты самый талантливый и опытный шиноби… Этого достаточно, чтобы сохранить тебе жизнь. — Ты обладаешь способностями провидца? Что еще ты видел?.. — Сверкнув лиловыми глазами, сказал Мадара. — Если скажу — этого не произойдет, и шансы на нашу гибель кратно возрастут… Просто знай, что в течении нескольких лет наш мир будет атакован теми, кого в древности называли Богами. — Глядя ему в глаза, серьезным тоном заявил Кеншин. — То есть, победа над «Богами» зависит от меня?.. — Самодовольно переспросил Мадара, воспринимая это, как высшую похвалу его воинской доблести. — Нет. — Покачал головой Кеншин: — Не будучи Джинчурики Десятихвостого, ты не сможешь противостоять Мудрецам… — Вздохнул он, заметив хмурый взгляд Мадары. — Вот как?.. Тогда кто сможет?.. Наивно полагать, что даже твоего таланта хватит, чтобы за несколько лет превзойти многочисленных Мудрецов — С явным неудовольствием в голосе констатировал Мадара. — Таких подробностей тебе знать не обязательно… — Покачал головой Кеншин: — Сейчас более важно то, чем закончится наше неудачное знакомство. *Вздох* — Прислушайтесь к тому, что он говорит, Мадара-сан… Этот молодой че… — Начал было Хирузен, но был грубо прерван. — Хм?.. Кто позволял тебе вмешиваться в наш разговор?! — Пристально глядя старику в глаза, заявил Мадара. Встретившись с решительным и до смерти пугающим взглядом «ожившего монстра», которого он боялся с самого раннего детства — Сарутоби Хирузен не смог выдержать зрительного контакта, и отвел глаза в сторону. — Допустим я поверю тому, что ты говоришь… Вопрос Джинчурики не решен, и мне нужна Двухвостая, и Девятихвостый. — Гораздо менее враждебно сказал Мадара. — К сожалению, это исключено. — Категорично ответил Кеншин, не желая не при каких обстоятельствах отдавать будущую жену. — Тогда мне не остается ничего другого, кроме как забрать их силой. — Нахмурился Мадара, выпустив могучую ауру, тяжело надавившую на плечи присутствующих. — Возможно и так… Но мы оба знаем, что сейчас это невозможно… С такой травмой тебе не одолеть нашу коалицию. — Ухмыльнувшись, сказал Кеншин. — Мои травмы будут исцелены уже завтра… А вот твои… — Покачал головой Мадара: — Как ты вообще дышишь и разговариваешь?.. Чакры этого юнца явно не достаточно для исцеления. — Ты прав… Но у меня есть множество этих штук. И уж поверь, их мощь не зависит от моего здоровья. — Усмехнулся Кеншин, силой мысли выдернув из-под земли ядерную боеголовку. Едва увидев металлический предмет в форме овального яйца, Учиха Мадара изменился в лице, и едва было не отшатнулся. Словно дикий зверь, испытавший на себе всю опасность огня, он почувствовал огромный дискомфорт от нахождения по близости с неизвестной, а от того многократно более ужасной штуковины. — Вот как?.. Судя по тому, как спешно ты сбежал — эта штука опасна и для тебя самого. — В мгновение подметив немаловажную деталь, заявил Мадара. — Верно… Получается, ты победил, и мы погибнем вместе?.. — Саркастически подметил Кеншин, прекрасно осознавая, что позаботившись о своем воскрешении любой ценой, Учиха Мадара больше всего на свете ценил собственную жизнь. — Хорошо… Сегодня я тебя не убью. — Вздохнул Мадара: — Но, намереваясь договориться, ты должен понимать, что без Джинчурики этого сделать не удастся. — Джинчурики говоришь?.. На самом деле, у меня есть решение, способное устроить нас всех. Но для этого, сперва нам нужно многое обсудить… — С улыбкой ответил Кеншин, на что Мадара с любопытством во взгляде, изогнул бровь. ****** Хлоп! — Как ты мог! — Истерично прокричала Карин, отвесив ему пощечину, и одновременно с этим, уткнулась заплаканным лицом ему в грудь. Для всех присутствующих, включая синтиментальных и в высшей степени недовольных поступком Кеншина женщин, выходка Карин показалась еще более немыслимой, и во многом «невозможной», ибо применить акт силы, пусть и без чакры, к Патриарху — было немыслимо не только для его детей, но и жен. — Виноват. Исправлюсь… — С улыбкой ответил Кеншин, прижав к себе уже вовсе не миниатюрное тело роскошной, юной девушки. — Карин! Не делай так больше! — Нахмурившись заявила Цунаде, вместе со всеми испытав вспышку гнева к одной из самых приятных ее сердцу, девушек. После чего перевела взгляд на Кеншина, и заявила: — Наказать его можно иными способами… Три дня без секса с кем-либо! — Хмуро отчеканила она, в последний момент сменив «неделю», на «три дня», как минимум два из которых Кеншин будет не способен на действия подобного формата. — Если ты не приступишь к его лечению сейчас же, то это Я прослежу за тем, чтобы ТЫ осталась без секса на две недели! — Недовольно прошипела Кохару, испытывая гнев от устроенных ими глупостей вокруг их общего, раненного мужа. — Она права! Хитоми, пожалуйста, займись его лечением. — Недовольно взглянув на Цунаде, заявила рассудительная Касуми. — Ха-ха-ха, перестаньте драматизировать. Со мной не произошло ничего страшного… Какие три дня, какая неделя?! Уже завтра, каждой из вас нужно ходить и оглядываться. Моя похоть не дремлет! — Натужно веселым тоном заявил Кеншин, сквозь боль и усталость демонстрируя незначительность повреждений, и не желая видеть конфликты между любимыми женщинами. — Чур, я первая! — Радостно воскликнула Макото, искренне восприняв его слова, и уткнувшись лицом в левую часть его груди, практически соприкоснувшись лицами с Карин. Цунаде в свою очередь, на несколько секунд впала в состояние фрустрации. Будучи уязвленной в самом ценном вопросе, она запоздало отреагировала на прозвучавшие слова, и действовала по большей части машинально. Мягко оттянув от Кеншина двух милых и ласковых «прилипал», Цунаде едва ли не силком потащила Кеншина в лазарет, все еще находясь в состоянии неопределенности. Она не могла поверить, что привитые многолетней муштрой инстинкты ирьёнина, не просто оказались приглушены, но и ко всему прочему в отношении любимого мужа! Поверхностно обдумав свое поведение, она пришла к выводу, что всему виной обыкновенный стресс, подобного которому она не чувствовала очень и очень давно, а тяжесть личной эмоциональной вовлеченности ирьёнина в объект лечения — была пожалуй самым неприятным, и отягощающим любое исцеление, фактором. Не имея возможности основательно заняться рефлексией и самокопанием, имея «на руках» тяжело раненного мужа, Цунаде волевым усилием заглушила свои эмоции, приняв в высшей степени профессиональный настрой, и игнорируя любезности и откровенную ласку со стороны Кеншина, приступила к тому, для чего, по ее мнению она только и годилась…