В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 518 Сидя на кресле и глядя в открытое окно с пустующим взглядом, Кеншин пребывал в своих собственных размышлениях, что изрядно взбудоражило Цунаде и Хитоми, водрузив их в состояние повышенной осторожности и тишины. В этот момент в разуме Кеншина одно за другим вспыхивали различные воспоминания и утверждения, часть из которых была направлена на сохранение текущего мировосприятия, а часть — наоборот. Это состояние было крайне необыкновенным, и во многом психоделичным, с множеством образов и немыслимых в рамках логического восприятия мира, конструкций. Впрочем, это никак не мешало Кеншину рефлексировать на пределе своих возможностей. Это были не просто размышления, и даже не «просветление» схожее с наркотической эйфорией. Суть происходящего была намного глубже всего, о чем только могла помыслить Цунаде, инициируя этот разговор. Впервые после того злополучного дня, эмоции Кеншина стали напоминать совершенно уникальную, и ни на что не похожую энергию, совершив невероятное для любого существа не достигшего пика ранга Полубога. А именно — единение разума и души. Его укрепленная после поглощения злобных ёкаев душа, странным образом обрела единение с разумом, что расширило уровень его восприятия и мироощущения в тысячи раз, явив истинное, описанное во множестве легенд, просветление. Весь страх и все мирские переживания — в одно мгновение потеряли былую значимость, ибо для чистой души, все тревоги являлись ничем, а мораль — была не более, чем самоформируемым конструктом. Те самые мысли, которые гложили Кеншина в отношении собственных женщин — в мгновение были разрешены, и все этические вопросы, входящие в тяжелейшее и губительное противостояние с естеством Патриарха — более не имели значения. Даже мысль о продолжении рода со своими собственными потомками, натыкалась лишь на отголоски мирских установок несовершенного человеческого разума, который воспринимался обретшей кратковременную ясность душой, как нечто безгранично рудиментарное. Цунаде и Хитоми все это непродолжительное время тихонько ждали, и затаив дыхание боялись издать какой-либо шум. Они понятия не имели, что конкретно происходит с их мужем, но осознавали всю серьезность ситуации. Спустя буквально пять минут, показавшихся для него настоящей вечностью — Кеншин издал вздох, и открыл глаза, гораздо более глубокие и осмысленные, чем ранее, после чего заявил: — Пригласи пожалуйста Карин. ***** Вызвав неудовольствие отца и матери, весь вчерашний день Карин была вынуждена провести в своей комнате, покидая ее лишь для совместного приема пищи, и спешно удаляясь обратно. Получив столь холодное и бесчувственное отношение со стороны любимого отца, она ощущала себя брошенной и преданной, ибо решительное высказывание о своих чувствах наткнулось на абсолютное безразличие, и кристально ясный для юной, чувственной девушки ответ. «Отец меня не любит.» — Именно эту мысль она для себя уяснила после злополучного признания, и столь же злополучного, холодного ответа. Чувствуя себя полностью разбитой, она раз за разом пыталась найти хоть какие-нибудь зацепки утверждения об обратном, но даже скрупулезный анализ всех самых чудесных ее воспоминаний, не принес Карин должного результата. Ни один совместный поход на пляж, просмотр фильмов, и даже совместный сон — не имел не единого намека на сексуальный подтекст в отношениях отца и дочери, что просто убивало рыдающую от горя, юную девушку. Самым ужасным во всей ситуации она считала тот факт, что фактически, ее отец не являлся ее истинным отцом, и просто не мог иметь сформированных за много лет психологических барьеров от наблюдения за ростом собственной дочери. И хотя она сама искренне считала его своим отцом, а так же имела ложные, но такие реалистичные воспоминания из детства, это ничуть не мешало ей испытывать к нему чувства, гораздо более глубокие, нежели чувства дочери к отцу. В свою очередь, она так же нуждалась во взаимности, что вводило ее в состояние перманентной раздражительности, самокопания, и полностью убивало желание жить прежней жизнью. То, чего не знал никто, включая Кеншина — было не только обыкновенным желанием во взаимности. Ее чувства являлись абсолютной и бескомпромиссной необходимостью в ответной симпатии со стороны отца, и будучи раз за разом отвергнутой, она получала сильнейшие эмоциональные удары, а так же физическую, изнуряющую боль. Этот день для юной дочери Клана Накаяма должен был стать полной копией предыдущего, абсолютно безрадостного, и лишенного всех красок дня не жизни, но существования. Проснувшись немного позже обычного, она долгое время не могла встать с кровати, не желая и не видя смысла в том, чтобы делать то, что весь прошлый год делала с огромнейшим удовольствием. С трудом пересилив огромную психо-эмоциональную усталость, юная куноичи все же смогла подняться с кровати, и направиться в душ, выполнить то, что дочери и жены Патриарха, на биологическом уровне считали необходимостью. А именно — привести себя в порядок. Тук, тук, тук… — Карин, милая… — Ласковым и мягким голосом прошептала вошедшая в комнату Цунаде, встретив крайне недовольный взгляд девочки-подростка. — Что?! — Не желая с кем-либо контактировать, спросила она. — Твой отец хочет с тобой поговорить… — Все тем же мягким голосом прошептала Цунаде, и подойдя к ней поближе, ласково погладила ее по голове. — О-отец?! — Со смесью радости и изумления переспросила Карин, после чего немного поникла: — О чем?.. — Я не знаю, милая. Ты должна узнать это у него… Пойдем, он не любит долго ждать… — Погладив юную девушку по голове, добавила Цунаде. Узнав о том, что любимый отец самолично решил инициировать с ней разговор, Карин испытала целую гамму эмоций, начиная от радостного возбуждения, и заканчивая настоящим ужасом от предвкушения очередного удара по хрупкому, девичьему сердцу. Тем не менее, она все же нашла в себе силы, и поднявшись с кровати, посмотрелась в зеркало, и поправила короткие джинсовые шорты, подтянув роскошные черные гетры, оценив свою фигурку. Даже упадническое настроение не могло отвлечь дочь Патриарха от внутренних установок по соответствию идеалам красоты и немедленному приведению себя в идеальный вид при встрече с любимым отцом. Тридцатисекундный поход по коридору стал для нее одним из самых длинных и напряженных путешествий за всю ее жизнь, а степень волнения перед встречей с владыкой ее судьбы, которому целиком и полностью принадлежало ее сердце — в десятки раз превосходила все, что она чувствовала во время Экзамена на Чунина. Клац! Дернув за дверную ручку, и открыв привычную и столь любимую для нее дверь, Карин увидела его — самого великого человека, и самого желанного мужчину в ее жизни, едва не утратив способность дышать от одного взгляда в его глубокие, карие глаза.