В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 502 Разговор с Иноичи вышел крайне непростым, и не смотря на его высокие ментальные навыки, обсуждение многих пунктов натыкалось на стену из непонимания и многочисленных поправок. Кеншин едва контролировал свое дружелюбие и мягкую, нацеленную на взаимовыгодное сотрудничество, риторику, не позволяя себе окунуться в принципиальность и жестокость, что значительно ухудшило бы отношения, но сократило огромное количество времени. Глава клана Яманака не оправдал его завышенных ожиданий, и оказался не настолько проницательным человеком. Он был очень умным человеком, и грамотным лидером собственного клана, но не более. Проницательности Иноичи оказалось недостаточно для того, чтобы в мгновение оценить перспективы сотрудничества или вражды с кланом, способным воспроизводить талантливых потомков. Кеншин целенаправленно дал ему несколько весьма прямых намеков о своих способностях, но Иноичи продемонстрировал лишь удивление, никак не рефлексируя над перспективой столь опасного или ужасного будущего. Тема возможного брачного союза между кланами, так же не была поднята. Даже в лишенном эмоций состоянии, Кеншин не имел ничего против этой идеи, но решил оставить этот вопрос на потом, посчитав свое нынешнее состояние не подходящим для обсуждения сугубо эмоциональных тем. Условия договора с кланом Яманака напоминали аналогичные союзнические договоренности с кланами Нара и Абураме, выделяясь лишь одним пунктом о привлечении нескольких специалистов для занятия должностей в правоохранительной системе. Для текущего уровня власти и силы Кеншина, подобного уровня встречи и договоренности перестали иметь какое либо значение, и лишь ради перспективы брачного союза, он был вынужден потратить целых полтора часа своего времени. ***** Помимо Иноичи, Клан Накаяма так же посетил и посланник из Киригакуре, выразив глубокую обеспокоенность произошедшим, и передав послание своей госпожи, но так и не встретившись с Кеншином лично. Сам же Кеншин, был сыт по горло встречами с людьми недостаточно высокого уровня, и спихнул этого посланника на сыновей, в очередной раз похвалив себя вчерашнего за отправку собственного послания Мей. Последнее, чего ему хотелось в этот непростой период, это встречаться с дамой сердца, отношения с которой могли быть испорчены одним лишь неосторожным словом, что помимо романтического аспекта, могло повлиять и на планы экспансии Клана Накаяма. Прочитав послание взволнованной Мизукаге, Кеншин был очень доволен, и отложил его на одну из полок, дабы насладиться им по мере возвращения эмоций, и вернуть необходимый для ее завоевания, настрой. Ближе к вечеру, Двадцать Первый совместно с Тринадцатым, известили его об успешном нахождении троих подходящих под его требования человек, двумя из которых были форменные уголовники. — Его зовут Хара Арэта. Двадцать семь лет, не женат… — Начал было Двадцать Первый, стоя рядом с одной из герметичных дверей, но был остановлен жестом. — Плевать. — Коротко сказал Кеншин, и спокойно вошел внутрь. Внутри он увидел сидящего за столом, молодого парня, который тут же поднялся на ноги, и предпринял попытку уважительного приветствия, но замер на месте, и с ужасом в глазах уставился на подошедшего к нему Кеншина. — Кха… — Прохрипел он в неуклюжей попытке что-либо сказать, но обнаружил себя скованным. Кеншин в свою очередь молча положил руку ему на голову, и принялся силой врываться в его разум, не заботясь ни о каких подготовительных мерах. Спустя несколько секунд глаза парня буквально вспучились, а его взгляд потерял все признаки осознанности. Понимая, насколько это может стать травматичным для его собственного сознания, Кеншин не хотел ничего знать о личности подопытного, и уж тем более о его прошлом, что могло усугубить последующее сожаление. Несколько минут не происходило буквально ничего. Во всем помещении стояла абсолютная тишина, и лишь тяжелое дыхание подопытного отражалось от голых стен, оседая в памяти Кеншина, и суля неизбежные приступы рефлексии при возвращении эмоций. Как того и следовало ожидать, процедура была обречена на провал, ибо Кеншин, хоть и имел небольшой опыт в передаче знаний, но катастрофический недостаток практики сделал неудачу неизбежной. — Тетушка Юми, она точно не бодается? Я боюсь… — Глядя в никуда, пробормотал Арэта, чей разум был неисправимо искалечен. — Да неужели?! Зови! Думаешь только у тебя есть знакомый шиноби?! — Прорычал Арэта, злобно уставившись на стену. Кеншин был не намерен слушать этот поток сознания, и усилием мысли погрузил парня в сон, не переставая анализировать совершенные ошибки, и на ходу изменяя как подход к внедрению в чужое сознание, так и структуру внедряемой информации. Спустя десять минут он наконец закончил поверхностную корректировку собственного метода, но в полной мере столкнувшись со сложностью работы с чужим, абсолютно не лояльным к нему разумом, Кеншин пришел к весьма неутешительному выводу. — Может быть стоит пригласить Кохару-сан? Ее фуин могут сильно помочь. — Сказал Двадцать Первый, наблюдая за неспешным нанесением узоров формаций на большом, бетонном полу. — Не стоит. Она не умеет работать с душами, а ее волнение будет только мешать. Вы оба тоже должны уйти. Нельзя, чтобы ёкай бросился на вас. — Не отвлекаясь от своей задачи, холодным тоном ответил Кеншин. Двадцать Первый и Тринадцатый, вопреки своему нежеланию, были вынуждены повиноваться, и спустя минуту покинули укрепленный бункер, оставив отца наедине с огромной опасностью. Кеншин и сам не пылал огромным желанием бороться с ёкаем, рискуя своей собственной душой, но лишившись эмоций, он в полной мере сумел сопоставить величину рисков с величиной наград, что не оставило ему иного варианта. Имея некоторую осведомленность о непостижимой для восприятия любого человека, ценности души, Кеншин воспринимал это стечение обстоятельств, как величайшую возможность для собственного усиления. То, что «система» блокировала и нивелировала все негативные аспекты от поглощения отвратительных, наполненных чистой злобой и скверной, ёкаев, было невероятной удачей, и в перспективе равнялось или даже превосходило полноценные способности Патриарха. Закончив с организацией ритуала, и позаботившись об обеспечении максимальной безопасности, Кеншин без каких-либо угрызений совести пробил голову молодого парня, сделав его смерть максимально безболезненной. Спустя несколько секунд из его тела вылетел фантом, и заозирался по сторонам, с ужасом во взгляде остановившись на фигуре Кеншина, и увидев его мощную душу, которая хоть и не являлась его природным врагом, но все еще очень сильно напрягала испуганного фантома. [Голодный Злобный Ёкай желает проникнуть в Убежище] Перед глазами Кеншина появились весьма знакомые буквы, и два варианта ответа, [Изгнать] или [Пустить] каждый из которых светился зеленым и красным светом соответственно, и имел специальную подсказку. Кеншин в мгновение ознакомился с этими подсказками, и не раздумывая пропустил ёкая внутрь, при этом максимально подавив свою ауру, и дабы не привлекать внимание, замер на одном месте. — Хи-хи-хи-хи-хи! — Раздался отвратный звонкий смех, и бесформенное нечто приняло вид пузатого ребенка с тонкими ножками, и змеиной головой. Появление злобного ёкая ввергло пугливую душу в настоящий ужас, и сияющий голубым сиянием фантом приложил все силы к побегу, но все было тщетно. На радость ёкая, формация держала его очень крепко. Ёкай не обращал никакого внимания на Кеншина, и был сосредоточен только на желанной добыче, которая по чудесному стечению обстоятельств, совершенно не спешила убегать, подняв его ликование на самый пик. — Уииии! — Словно учуявшая любимое лакомство, свинья, завизжал ёкай, и стремительно рванулся к душе, широко раскрыв свою змееподобную пасть, и вознамерившись оторвать кусок. ХРУСТ! — Аааааа! — Раздался испуганный визг ёкая, и обернувшись, он шокировано уставился на еще одну душу, которая в отличии от первой была не только в полтора раза больше, но еще и с удовольствием жевала вырванный из его фантомного тела, кусок. Испытывая гнев помимо невыносимой боли, ёкай озлобленно прорычал, и хотел было стремительно перейти в контратаку, но его скорость, странным образом была радикально снижена, и вместо того, чтобы откусить кусок от Кеншина, ёкай вновь испытал огромную боль. Хруст! Хруст! Хруст! — Ууууууу! — Завыл ёкай, лишившись трети фантомного тела, и сумев откусить лишь малый кусочек от души Кеншина. — Пощадить! Я раб! Раб! — Неуклюже прокричал ёкай, с трудом вспомнив необходимые слова на человеческом языке. Однако Кеншин не только не остановился, но наоборот, лишь ускорил свои атаки, с трудом подключив к делу не только увеличившийся рот, но и руки, которые хоть и неуклюже, но все же периодически отрывали небольшие куски от фантомного тела ёкая. Хруст, Хруст, Хруст, Хруст! Спустя некоторое время все было кончено, и Кеншин, как и в прошлый раз, обнаружил на своем фантомном теле множество серых пятен и откровенно черных прожилок, которые медленно, но верно разрастались. [Отменено] [Путь злого духа недоступен] Лишь дождавшись столь приятных взору надписей, Кеншин окончательно расслабился, и неспешно завершив ритуал, приказал сыновьям прибраться в помещении, и приготовить двух других подопытных, а сам принялся изучать произошедшие с его душой изменения.