В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 437 594-й день был знаменательным во многих отношениях. В этот день ожидались не только долгожданные роды Куроцучи, но и не менее долгожданное для клана Сарутоби, знакомство Кеншина и Саюри. Кеншин не питал особых надежд на то, что внучка Хирузена окажется идеальной женой, но все еще желал лучшего исхода сложившейся ситуации. Намереваясь разобраться с этим делом, как можно скорее, сразу после завтрака в кругу семьи, он решил направиться в Коноху. Не смотря на грядущее рождение еще одного маленького льва Клана Накаяма, настроение Кеншина находилось на рекордно низких показателях, и всему виной был первый полноценный политический брак с абсолютно неизвестной и не желанной девушкой. Направляясь в Коноху, он чувствовал себя просто отвратительно, и старательно отгонял предательские мысли по пересмотру или расторжению заключенного с Хирузеном соглашения. Тем не менее, узы чести, совести, и данного слова, в совокупности превосходили его отвращение к мысли о мерзости всей ситуации, когда ему, не смотря на достигнутую власть и силу, приходилось заниматься чем-то в его понимании столь же отвратительным, как и торговля собственным телом. Именно с этими мыслями, а так же с крайне скверным выражением лица он вошел в главные ворота Конохагакуре, с безразличием приняв все приветственные возгласы, и не удосужившись даже обратить внимание на примчавшегося к нему главу гарнизона, направился прямиком в клан Сарутоби. ***** — П-проходите, Накаяма-доно, пожалуйста, проходите. Сарутоби-сама скоро прибудет. — Крайне уважительным тоном поприветствовал его полностью седой, и глубоко пожилой старик, одетый в крайне старомодный наряд высокопоставленного слуги. Кеншин ничего не ответил, и ограничился лишь незначительным кивком, направившись вслед за старым слугой, который не смотря на свой крайне плачевный внешний вид, двигался весьма бодро, и всего за минуту привел Кеншина на роскошную веранду главного дома клана Сарутоби. Не смотря на обычаи, предписывающие гостю вести себя крайне скромно, Кеншин расслабленно занял одно из пустующих мест, и бессовестно притянул к себе греющуюся на солнце, белую кошку. Старейшина был удивлен подобным поведением, но, как и следовало ожидать от профессионала с несколькими десятилетиями опыта служения клану Сарутоби за плечами, полностью игнорировал поведение гостя, молча застыв на одном месте с дружелюбной улыбкой. — Любовь к животным часто отделяет плохих людей от хороших… — С легкой улыбкой сказал появившийся из ниоткуда Хирузен, заняв место напротив Кеншина, и жестом указав старому слуге на дверь. — Ты все так же идеалистичен… Любовь к животным вовсе не означает любовь к людям, как и к другим видам животных. Мои руки множество раз держали окровавленный меч, но сейчас на них сладко спит это ласковое на первый взгляд, но крайне жестокое создание… — Находясь в состоянии близком к апатии, задумчиво пробормотал Кеншин, неспешно поглаживая млеющую кошку. — Жестокое? Насколько мне известно, маленькая Ши никогда не проявляла агрессии даже к очень назойливым детям. — С небольшим удивлением в голосе ответил Хирузен, решив поддержать это необычное направление диалога. — Но замученным до смерти грызунам и птицам нет числа… Человек, любящий животных, не обязательно добр к другим людям. Как и кошка, любящая человека, не обязательно добра к другим животным. — Усталым голосом сказал Кеншин, и под удивленным взглядом Хирузена, беззастенчиво оторвал клочок бумаги, и откупорив короб с табаком, неспешно сделал самокрутку, после чего, впервые за очень долгое время, закурил. — От тебя веет смертельной тоской… Что-то случилось? — После непродолжительного молчания спросил Хирузен. — Случилось, но это не касается никого, кроме меня. — Не терпящим обсуждения тоном, ответил Кеншин. Хирузен был крайне опытным, и не менее проницательным человеком, поэтому не спешил лезть не в свое дело, ибо их отношения с Кеншином едва ли можно было назвать приятельскими, и уж тем более они не считались дружескими. После непродолжительного молчания, и неспешного раскуривания трубки и самодельной сигареты, они оба немного абстрагировались от предыдущей темы, и вернули себе готовность говорить о делах. — Слышал, Хьюги идут на поправку. — Выдохнув струю дыма, обращаясь в никуда, сказал Кеншин. — Верно. Позвоночник, как и магистральный канал чакры остались целы… Не думал, что скажу это, но кажется ты был слишком мягок. — С усмешкой прохрипел Третий Хокаге, затянувшись душистым дымом тлеющего табака. — Ха-ха-ха, это же как нужно было тебя достать, чтобы ты желал еще большего ослабления Конохи? — Громко рассмеявшись, прокомментировал Кеншин. — Они требуют мести, и с горящими глазами ждут полного исцеления, чтобы отомстить при помощи клановых артефактов. — Устало ответил Хирузен, выпустив рекордно большое количество дыма. — Кажется не только у меня есть не дающая покоя проблема… — Усмехнувшись, ответил Кеншин, после чего с гораздо более серьезным взглядом и тоном, добавил: — В любом случае, в следующий раз я уничтожу их обоих, и вот это уже твоя проблема, не касающаяся никого, кроме тебя самого. — Ты очень резок и прямолинеен в своих высказываниях… Не будь у тебя бесконечных перспектив, такого, как ты непременно бы задавили… — Покачав головой, резюмировал Хирузен. ***** Разговор Кеншина и Хирузена продолжался еще некоторое время, и по большей части состоял из не особенно важных тем. Они старательно избегали тему противостояния Акацуки, и грядущего сбора пяти Каге, ограничиваясь лишь будничным обсуждением всего понемногу. — Кеншин, позволь тебя познакомить с моим сыном, Асумой. — С доброй улыбкой сказал Хирузен, после того, как Асума наконец явился по его зову, и молча стоял на веранде, дожидаясь завершения разговора. — Приветствую, Накаяма-сан. — Уважительно поклонившись, сказал Асума. Еще несколько месяцев назад Кеншин нашел бы подобную ситуацию странной, однако сейчас отнесся к тому, что мужчина, который ему годился едва ли не в отцы, в этот момент кланялся ему, словно старшему. — Я наслышан о твоей боевой доблести. Ты никогда не бросаешь боевых товарищей, что может стоить тебе жизни… Но пока этого не произошло, можешь отбросить весь официоз, и называть меня по имени. — Глядя на него мягким, ностальгическим взглядом, сказал Кеншин, ибо Сарутоби Асума, за исключением незначительных деталей, был в точности таким, каким он ему запомнился на экране старенького ноутбука.