Пепел на наших губах

Рейлла стояла у окна, глядя на извивающиеся дороги Королевской Гавани, и ощущала в груди тяжесть, которую давно привыкла скрывать. Его присутствие, когда он проходил мимо, когда-то согревало её сердце, а теперь каждый взгляд, каждое слово оставляли лишь ледяной след. Их ссора всё ещё жила между ними, словно ожившая тень прошлого. Она помнила каждое слово, каждый удар гордости и обиды, которые разлучили их. Он был её братом, её союзником и одновременно источником боли, которую невозможно было забыть. И в эти мгновения тишины она позволяла себе вспомнить прошлое — те ночи, когда дворец засыпал и только лунный свет пробивался сквозь занавеси. Тогда он приходил к её покоям, осторожно открывая дверь, чтобы не разбудить слуг. Она помнила, как он обнимал её, и в этих объятиях исчезали все тревоги. Их губы встречались в тихих поцелуях, наполненных нежностью и тайной страстью, а слова, шепотом произнесённые в полумраке, казались целым миром: они обсуждали всё на свете, делились мечтами и страхами, и каждое слово подтверждало, как сильно они любят друг друга. Но с первыми лучами солнца их мир менялся. Днём они превращались в обычных брата и сестру: холодные взгляды, сдержанные улыбки, формальные разговоры при дворе. Ни один слуга, ни один придворный не должен был заподозрить их тайну. Любовь, которая ночью расцветала ярким огнём, днём гасла под тяжестью правил и ожиданий, оставляя лишь пустоту и горечь на сердце. Каждое воспоминание жгло её изнутри, напоминая, что то, что казалось вечным, было не более чем хрупкой иллюзией, которую они оба были вынуждены хранить в секрете. Ночь была тихой, и только лунный свет мягко падал на занавеси её покоев. Эймонд держал в руках небольшой, изящно упакованный свёрток. — С днём рождения, — сказал он тихо, словно опасаясь разбудить даже тень слуг. Она села на кровать, распаковывая подарок, на ее 17-ти именины, и её глаза расширились от изумления. В руках она держала цепочку из валирийской стали, украшенную маленьким драконом, а его глаза сверкали голубыми сапфирами. — Это… невероятно… — прошептала она, едва касаясь украшения пальцами. Он подошёл ближе и осторожно надел цепочку на её шею. Его руки дрожали, но глаза горели нежностью. Он наклонился и поцеловал её. Сначала это был мягкий, трепетный поцелуй, но вскоре страсть разгорелась, и поцелуи стали более сильными, животными. — Стой… — выдохнул он, отстраняясь, ловя её взгляд. — Мы не можем… — Почему? — её голос дрожал. — Я люблю тебя, если люди любят друг друга, то мы можем… — Нет… — отрезал он, сжимая кулаки. — Нельзя, Рейлла. Так не положено. Я… я не могу тебя обесчестить. Она дрожала, но смотрела на него прямо. — Я знаю, но… сердце не спрашивает правил, Эймонд. Он молчал, терзаемый одновременно желанием и страхом. Тень разлуки и долга уже скользила между ними, но в ту ночь они ещё могли ощущать тепло друг друга, как если бы весь мир исчезал за стенами её покоев. Она поджала губы, дрожа от желания и обиды одновременно. — Ты меня не хочешь? — спросила она, чуть слышно. Эймонд опустил взгляд, тяжело вздохнув. — Нет… то есть… хочу. Но мы не можем. Ты сама понимаешь это. Не будь глупой. Рейлла приблизилась, пытаясь удержать его взгляд. — А если мир не узнает? А если мы сможем быть только здесь, только сейчас? Эймонд замолчал на мгновение, борясь с собственными чувствами, а затем неожиданно осторожно взял её на руки. Она удивленно вздохнула, но не сопротивлялась. Он перенёс её к кровати и аккуратно уложил на свою грудь, обняв так, будто хотел защитить от всего мира. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием. Их сердца бились в унисон, и даже запретная любовь казалась безопасной здесь, под покровом ночи. Наконец, они позволили себе отпустить напряжение и мирно уснули, прижавшись друг к другу, словно на мгновение весь мир перестал существовать. Рейлла дотронулась до шеи, где когда-то красовался подарок Эймонда. Её пальцы касались пустого места, и холод от металла, которого больше не было, словно напоминал о потерянной близости и тайной любви, которую они вынуждены были скрывать. Воспоминания о ночах, проведённых вместе, внезапно нахлынули: мягкие объятия, шепот слов, трепетные поцелуи, которых больше не было, и тихая боль от того, что всё это осталось только в памяти. Её сердце сжалось — нежность и страсть прошлого сейчас казались одновременно близкими и недосягаемыми. Воспоминания нахлынули снова. Она стояла под чардревом, где листья шептали на ветру, а лунный свет мягко окрашивал землю серебром. — Эймонд, — тихо сказала она, касаясь его руки, — поговори с матушкой. Скажи, что мы должны быть вместе. Пожалуйста… Он стоял рядом, плечи напряжены, взгляд скользил куда-то вдаль, не встречаясь с её глазами. — Рейлла… — сказал он тихо, почти самому себе, — я не могу. — Почему? — её голос дрожал, глаза умоляли, сердце разрывалось. — Мы любим друг друга! Разве этого недостаточно? Он тяжело вздохнул, отводя взгляд, и казалось, что слова застряли у него в горле. — Я не могу взять на себя такую ответственность… — наконец выдохнул он. — Я не могу обещать тебе счастье. Я не готов к этому и вообще, буду ли я к этому когда то готов. — Но мы любим друг друга! — настаивала она, отчаянно пытаясь удержать его взгляд. — Я хочу быть с тобой! — Рейлла… — его голос звучал хрипло, — я не могу. Любовь — это не решение. Я не готов поставить тебя под угрозу ради своих чувств. Она ощутила, как холодное отстранение разлилось по её груди, оставляя жгучую боль. Она хотела кричать, умолять, обнимать, но перед ней стоял человек, которого она любила, и который не мог дать ей того, чего она желала больше всего. Она сжала кулаки, глаза её горели яростью. Сердце рвалось, но гордость требовала действий. Резким движением она сорвала со своей шеи цепочку, подарок Эймонда, и бросила её на каменный пол. Металл звенел, как отголосок боли между ними. — Вот! — воскликнула она, голос дрожал от гнева и обиды. — Вот тебе твоя честь и долг! Я устала ждать твоих «я не могу»! Эймонд шагнул к ней, но не осмелился прикоснуться. — Рейлла… — начал он тихо, голос сдержанный, почти холодный, — я делаю это ради тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы тебе не навредили. — Больно?! — её смех был горьким. — Это твоя забота? Ты называешь это любовью?! Всё, что ты сделал — это оттолкнул меня! Я люблю тебя! Разве это ничего не значит? Он тяжело вздохнул, взгляд упал на пол, и слова его прозвучали холодно, но прямо: — Любовь — это не решение всего, Рейлла. Я не могу дать тебе обещания, которых не смогу сдержать. Мне придётся сделать разумный выбор… Я должен скрепить союз с леди достойного рода, чтобы защитить наш дом. Чтобы наши враги не нашли слабость в семье… И я не могу позволить себе рискнуть твоей честью или твоей жизнью ради… чего-то, чего мы оба не можем иметь. Она отшатнулась, боль и отчаяние сжали её грудь. — Значит, я для тебя всего лишь препятствие? — шептала она, слёзы горько стекали по щекам. — Я думала, ты… я думала, мы… — Рейлла… — его голос дрожал, но был твёрд, — я люблю тебя. Но это не значит, что могу идти против долга. Это слишком опасно для нас обоих. Она отвернулась, не в силах больше смотреть на его холодный взгляд. Сердце разрывалось, но гордость и горечь победили. — Я ухожу, Эймонд, — сказала она тихо, но твёрдо. — Больше не буду твоей тайной. Больше не буду ждать. Он попытался сказать что-то, но слова застряли в горле. В глазах Рейллы он видел всю боль, всю любовь, которую они не могли позволить себе, и понимал, что больше не может её удержать. Цепочка лежала на полу, холодная и лишённая смысла. Между ними повисло молчание, наполненное горечью и безысходностью. В этот момент Рейлла впервые поняла, что любовь, какой бы сильной она ни была, не всегда побеждает долг, страх и правила. Рейлла вышла на задний двор, облачённая в кожаный костюм для полётов на драконе: полностью чёрный, с металлическими крыльями, сверкающими на её плечах в утреннем свете. Она шагнула к своей лошади, чтобы отправиться к драконьему логову, когда её взгляд наткнулся на знакомую фигуру. Эймонд стоял рядом с их общим братом Эйгоном. Холодный, острый взгляд брата пронзал пространство вокруг, словно сам воздух становился напряжённым, а слуги и рыцари делали шаг назад, боясь оказаться рядом с ним. Рейлла вздохнула, собираясь с духом, и направилась к ним. Приблизившись, она бросила колкий взгляд на Эймонда, а затем, словно изменяя тональность момента, обернулась к Эйгону и улыбнулась: — Что делаете? — спросила она, лёгкой улыбкой смягчая колкость взгляда. Эйгон, как всегда строящий из себя дурака, пожал плечами и ухмыльнулся: — Ничего умного, как обычно. Эймонд ждёт своего верного песика Коля, чтобы потренироваться. Ты знаешь, — он подмигнул, — драконы любят компанию, а Эймонд — дисциплину. Эймонд наблюдал за Рейллой, холодный и отчуждённый взгляд не отводился ни на секунду. В нём чувствовалась и резкость, и неуловимая забота, но никто из стоящих рядом не осмеливался прочесть его истинные мысли. Он был как всегда: острый, холодный и неприступный, а слуги и рыцари обходили его стороной, будто он был живым напоминанием о строгих правилах дома. Рейлла сделала шаг ближе. Этот взгляд — острый, безжалостный, но по-прежнему такой её родной — заставил сердце биться быстрее, хотя она пыталась не показывать эмоции. Рейлла задержала взгляд на Эймонде всего на секунду дольше, чем следовало, затем отвернулась. — Передай своему… наставнику, — холодно бросила она, — что не всем нужно лаять, чтобы доказать свою преданность. Эйгон тихо прыснул со смеху. Эймонд медленно перевёл взгляд на брата, и смешок тут же стих. Затем он снова посмотрел на Рейллу — пристально, почти хищно. — По крайней мере, я не разгуливаю по двору в перьях, пытаясь выглядеть грознее, чем есть, — сухо произнёс он, скользнув взглядом по её чёрному костюму. — Дракон чувствует слабость. Надеюсь, твой сегодня будет милостив. Рейлла усмехнулась, но в её глазах вспыхнул огонь. — Не беспокойся. Среброкрылая не путает силу с холодной бравадой. Между ними повисло напряжение — тонкое, опасное. Слуги вокруг делали вид, что заняты делами, но никто не подходил ближе. Эймонд сделал шаг вперёд. — Ты летишь одна? — А ты бы предпочёл сопровождать меня? — тихо парировала она. На мгновение в его взгляде что-то дрогнуло. Почти незаметно. — Я предпочитаю, чтобы члены моего дома не разбивались о скалы из-за излишней самоуверенности. — Тогда молись богам, чтобы я не дала тебе повода для тревоги, — ответила она ледяным тоном. Эйгон, чувствуя нарастающее напряжение, театрально вздохнул: — Ах, как же я люблю семейные беседы. Особенно когда никто никого не пытается убить. Рейлла больше не взглянула на Эймонда. Она ловко вскочила в седло, развернула лошадь и направилась к драконьему логову. Но даже когда она отдалялась, она чувствовала его взгляд — острый, холодный, прожигающий спину. И хуже всего было то, что этот взгляд всё ещё заставлял её сердце биться быстрее. Среброкрылая первой прорезала небо. Её чешуя переливалась — то серебром, то холодной голубизной, будто она вобрала в себя цвет зимнего рассвета. В полёте она казалась почти прозрачной, лёгкой, но в каждом взмахе крыльев чувствовалась древняя сила. Рейлла не управляла ею — они летели вместе. Стоило девушке лишь слегка наклониться вперёд, и дракон уже понимал её намерение. Стоило в груди Рейллы вспыхнуть злости — и Среброкрылая поднималась выше, резче разрезая ветер. Их дыхание, их ритм, их пульс — будто одно целое. Она не приказывала. Она чувствовала. Среброкрылая издала низкий, протяжный звук, когда в небе появился второй силуэт. Из дыма и облаков поднялась Вхагар. Огромная. Тяжёлая. Древняя. Её зелёная чешуя казалась почти тёмной в тени, крылья — как изношенные паруса старого военного корабля. Она не была быстрой — но она была неотвратимой. На её спине — Эймонд. Если Рейлла и Среброкрылая были потоком ветра, то Эймонд и Вхагар были бурей. Он держался ровно, уверенно, не делая лишних движений. Ему не нужно было подстраиваться под дракона — Вхагар подчинялась силе. Подчинялась воле. Их связь строилась не на мягкости, а на уважении и власти. Среброкрылая недовольно зарычала, когда Вхагар приблизилась. Рейлла почувствовала это — раздражение, напряжение. — Тише… — прошептала она на валирийском, касаясь шеи дракона. — Я здесь. Рейлла стиснула зубы и направила Среброкрылую выше. Ветер стал холоднее, облака плотнее. Среброкрылая охотно подчинялась, взмывая с лёгкостью. Но Вхагар не отставала. Тяжёлые зелёные крылья прорезали облака, и огромная тень накрыла драконицу Рейллы. Они кружили над Чёрной водой — две драконицы, две силы. Почти танец. Почти вызов. Среброкрылая рыкнула, когда Вхагар приблизилась слишком близко. — Лети спокойно — тихо прошептала Рейлла, касаясь шеи драконицы. Та сразу успокоилась. Вхагар же издала глухой предупреждающий рёв. Эймонд даже не повысил голоса — лёгкий наклон корпуса, едва заметное движение — и древняя драконица подчинилась. Наконец они поравнялись. — Ты решила устроить гонку? — его голос донёсся сквозь ветер, холодный, как сталь. — Я не знала, что ты умеешь преследовать, — крикнула она в ответ. Он приблизился ещё. Слишком близко. Среброкрылая раздражённо расправила крылья шире, серебряная чешуя сверкнула на солнце. Вхагар ответила низким рычанием — предупреждением, а не угрозой. — Ты злишься, — произнёс Эймонд. — Ошибаешься, — отрезала она. — Я летаю. Он изучал её лицо. Ветер трепал его серебристые волосы. — Ты летаешь так, будто пытаешься что-то доказать. Среброкрылая резко ушла в сторону, чувствуя всплеск эмоций Рейллы. — А ты летишь так, будто боишься меня потерять, — вырвалось у неё. Повисла секунда тишины. Только грохот крыльев Вхагар и свист ветра. В его глазу — холодном, пронзительном — что-то вспыхнуло. Почти гнев. Почти боль. — Я ничего не боюсь, — громко ответил он. Она усмехнулась. — Лжёшь. И прежде чем он успел что-то сказать, Рейлла резко направила Среброкрылую вниз, ныряя сквозь облака. Голубая тень растворилась в белой дымке. Сердце колотилось — от высоты, от ветра… и от него. Позади раздался тяжёлый рёв. Вхагар нырнула следом. Он всегда следует. Среброкрылая первой вырвалась из облаков и резко расправила крылья, замедляя падение. Под ними — скалистый выступ над бушующим морем. Волны с грохотом разбивались о камни внизу. Рейлла направила драконицу к узкой площадке. Среброкрылая приземлилась плавно, когти с скрежетом впились в камень. Через несколько секунд воздух снова задрожал. Вхагар опустилась тяжелее. Камни под её весом дрогнули. Огромная зелёная тень накрыла скалу. Среброкрылая недовольно зашипела. — Тише… — Рейлла погладила её шею и спрыгнула вниз. Эймонд спешился медленнее. Он не торопился. Никогда. Ветер трепал их волосы, одежду, но они стояли друг напротив друга — слишком близко для врагов, слишком далеко для влюблённых. — Ты играешь опасно, — первым заговорил он. — Я летаю, — холодно ответила она. — Это ты превратил это в игру. Его взгляд скользнул по её лицу. Не злой. Изучающий. — Ты хотела, чтобы я не последовал? Она молчала секунду. — Я хотела, чтобы ты однажды отпустил. Ветер усилился. Среброкрылая переместилась ближе к Рейлле, будто чувствуя напряжение. Вхагар осталась неподвижной — огромная, древняя, наблюдающая. — Ты всё ещё думаешь, что я боялся? — тихо спросил он. — Я знаю, что ты боялся, — ответила она. — Не за меня. За себя. За ответственность. За выбор. Его челюсть напряглась. — Ты не понимаешь, что значит нести на себе вес дома. — А ты не понимаешь, что значит быть отвергнутой ради “разумного союза”, — её голос стал тише, но больнее. — Ты выбрал долг. Я это приняла. Но не притворяйся, что это была жертва ради меня. Он сделал шаг ближе. — Я сделал это, чтобы ты не стала слабостью, которую будут использовать против меня. — Тогда, — прошептала она, глядя прямо в его глаз, — может, мне и стоило стать твоей слабостью. Между ними остался один шаг. Серебристо-голубая чешуя Среброкрылой блеснула в лучах солнца. Вхагар издала низкий гул — предупреждение или отражение эмоций своего всадника. Эймонд протянул руку — неуверенно, впервые за долгое время. Но не коснулся. — Ты изменилась, — сказал он. — Нет, — тихо ответила она. — Я просто перестала ждать. Внизу море продолжало бушевать. — Я любил тебя, — сказал он почти беззвучно. Прошедшее время. Эти слова ранили сильнее всего. Рейлла смотрела на него долго. Потом её пальцы медленно поднялись — и она коснулась его руки, той самой, что держала её. На мгновение всё снова стало как прежде. Но затем она мягко сняла его пальцы со своего запястья. Не резко. Не в гневе. Осознанно. — Ты всё ещё любишь, — тихо сказала она. — Но ты выбрал быть сильным, а не быть со мной. Она сделала шаг назад. В его лице что-то треснуло. Едва заметно. Но треснуло. — Рейлла… — Нет, — остановила она его. — Ты не имеешь права снова тянуть меня к себе только потому, что не смог отпустить. Её голос был спокойным. И это спокойствие пугало сильнее крика. Она повернулась к Среброкрылой. Серебристо-голубая драконица склонила голову, позволяя хозяйке взобраться. Их связь снова сомкнулась — как щит. Эймонд стоял неподвижно. Он мог приказать. Мог остановить. Мог снова стать холодным и язвительным. Но не сделал ничего. Среброкрылая расправила крылья. Перед взлётом Рейлла всё же посмотрела на него в последний раз. — Я больше не твоя слабость, — сказала она. — И не твоя тайна. И драконица взмыла в небо. Вхагар тихо зарычала, будто спрашивая своего всадника, последовать ли. Эймонд смотрел вверх, пока серебристо-голубая тень не растворилась в облаках. — Дракарис… — прошептал он почти самому себе. Но на этот раз огонь жёг не город. А его собственную грудь.