Между болью и принадлежностью

Едкий запах антисептика смешивался с более глубоким, металлическим ароматом, который Кацуки уже давно перестал замечать. Он сидел на полу, прислонившись к холодной стене, его кошачьи уши подрагивали от каждого шороха в огромном, слишком тихом доме. Хвост лениво покачивался за спиной, отбивая такт его беспокойному сердцу. Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, заливал мраморный пол, но тепла не приносил.        — Ты снова здесь сидишь, — голос Изуку разорвал тишину, словно шелковый кнут. Он не повышал его, но каждая буква отпечатывалась на Кацуки, оставляя ожог. Шаги Изуку были размеренными, тяжелыми, приближались с опасной неторопливостью. Кацуки не поднял головы, лишь прижал уши сильнее.        — Я ждал тебя, — прошептал Кацуки, его голос был хриплым от долгого молчания.        — Ждал? Или прятался? Я чувствую запах твоей шерсти в каждой комнате, Кацуки. Ты что, помечаешь мою собственность? — Изуку остановился прямо перед ним. Тени от его фигуры легли на Кацуки, поглощая свет.        Кацуки медленно поднял взгляд. Глаза Изуку, обычно зеленые и глубокие, сейчас казались холодными изумрудами, в которых плясали дьявольские огоньки.        — Нет, Изуку. Просто… просто мне скучно, — Кацуки попытался придать своему голосу оттенок безразличия, но дрожь выдала его. Он знал, что это неправильный ответ.        Изуку усмехнулся, медленно наклоняясь. Его лицо было так близко, что Кацуки чувствовал мятное дыхание. — Скучно? Мой дорогой питомец, ты забыл, что скука – это роскошь, которую я тебе не давал. Твоя единственная задача – быть полезным и послушным. Ты понимаешь, что такое послушание?        — Я понимаю, — ответил Кацуки, отводя взгляд. Его кошачий хвост резко дернулся.        — О, правда? Я вижу, твой хвост говорит другое. Он дергается, как у дикого зверя, которого пытаются приручить. Ты до сих пор не понял, что ты уже приручен? Ты – мой. Полностью. До последней шерстинки. — Изуку протянул руку, его пальцы коснулись подрагивающего уха Кацуки. Ощущение было обжигающим, несмотря на холод его прикосновения.        Кацуки вздрогнул, но не отстранился. Ему было приказано не двигаться.        — Ты знаешь, что бывает, когда мой питомец забывает свое место? — Изуку медленно провел пальцем по изгибу уха, затем по мягкой шерсти.        — Знаю, — прошептал Кацуки, его горло сжалось.        — И что же бывает? — Изуку надавил на ухо, и Кацуки тихонько зашипел.        — Боль, — выдохнул Кацуки.        — Правильно. Боль и унижение. Ты же не хочешь этого, верно? Ты же любишь, когда хозяин доволен? — Изуку опустил руку, его пальцы скользнули по шее Кацуки, задевая ошейник, который никогда не снимался. Он был из черной кожи, с маленьким серебряным жетоном, на котором были выгравированы инициалы Изуку.        — Люблю, — Кацуки закрыл глаза.        — Тогда почему ты не встречал меня у двери? Почему ты сидишь здесь, как брошенный котенок? Я думал, ты уже научился ценить мое возвращение. — Изуку схватил Кацуки за подбородок, заставляя его поднять голову. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.         Кацуки подчинился, его глаза встретились с бездонными зелеными. В них не было ничего, кроме расчетливой жестокости.        — Хороший мальчик. А теперь вставай. У меня для тебя есть задание. И оно требует твоего полного внимания, и конечно же послушания. — Изуку отпустил его, выпрямляясь.        Кацуки медленно поднялся, его мышцы ныли от напряжения. Рядом с Изуку, он всегда чувствовал себя меньше, слабее, ничтожнее.        — Сегодня вечером у меня важная встреча. Очень важная. И ты пойдешь со мной в качестве моего аксессуара. Понял? — Изуку повернулся и направился в сторону спальни.        Кацуки пошел за ним, его хвост покорно опустился.  — Да, Изуку.

***

Подготовка к выходу занимала часы. Кацуки не имел права выбирать одежду. Изуку сам подбирал ему наряд, всегда что-то, что подчеркивало его нэко-природу, но в то же время делало его экзотическим, почти неземным. Сегодня это был обтягивающий комбинезон из черного шелка, который идеально облегал его стройное тело, оставляя открытыми только шею, руки и ноги. Кошачьи уши и хвост были его естественными украшениями, но Изуку всегда настаивал на дополнительных элементах. Сегодня это был тонкий серебряный чокер, который звенел при малейшем движении, и цепочка, прикрепленная к ошейнику.        Изуку стоял перед зеркалом, завязывая шелковый галстук. Его костюм был сшит на заказ, идеально сидел, скрывая стальную мускулатуру. Он выглядел безупречно, как всегда.        — Подойди сюда, — скомандовал Изуку, не отрываясь от отражения.        Кацуки подошел, его шаги были почти бесшумными. Он остановился в нескольких дюймах от Изуку.        — Ты выглядишь достаточно прилично для питомца. Но помни, Кацуки. Сегодня ты – лишь тень. Твое присутствие должно быть незаметным, пока я не захочу обратного. Ты будешь стоять рядом, молчать, и выполнять все, что я скажу. Любое неповиновение, любое лишнее движение – и я заставлю тебя пожалеть об этом. Понял? — Изуку повернулся, его взгляд пронзил Кацуки.        — Да, я все понял, Изуку, — Кацуки опустил глаза.        Изуку взял конец цепочки, прикрепленной к ошейнику Кацуки. — Хорошо. А теперь, покажи мне, как ты умеешь быть послушным. На коленях.         Кацуки мгновенно опустился на колени, его голова склонилась в знак покорности.        — Вот так. Хороший мальчик. Ты же не хочешь, чтобы я смутился из-за тебя перед моими партнерами, верно? — Изуку нежно погладил его по голове, его пальцы запутались в мягкой шерсти у ушей. — Ведь если я смущусь, тебе будет очень, очень плохо. Ты же знаешь, как я не люблю, когда меня выставляют в дурном свете.        — Я не подведу тебя, — прошептал Кацуки, его сердце колотилось.        — Надеюсь. А теперь вставай, мы опаздываем.

***

Прием проходил в роскошном пентхаусе, откуда открывался потрясающий вид на ночной город. Огни небоскребов мерцали, словно рассыпанные бриллианты. Музыка была приглушенной, голоса гостей – вежливыми, но полными скрытой силы. Изуку был в своей стихии. Он двигался среди толпы, словно хищник, его улыбка была безупречной, а глаза, хоть и казались дружелюбными, излучали холодную расчетливость. Кацуки следовал за ним, словно привязанный, его хвост изредка подергивался, уши улавливали обрывки разговоров. Он чувствовал на себе любопытные взгляды, некоторые полные восхищения, другие – откровенного вожделения. Но он знал, что не имеет права реагировать. Он был лишь частью Изуку.        — Изуку, мой дорогой друг! Рад тебя видеть! — к ним подошел пожилой мужчина с густыми седыми волосами и цепким взглядом. Он протянул руку Изуку, но его глаза задержались на Кацуки.        — Господин Шимура, всегда приятно. Позвольте представить моего спутника. Кацуки. — Изуку потянул за цепочку, заставляя Кацуки сделать легкий поклон.        — О, какой очаровательный экземпляр! Никогда не видел такого изящного нэко. Его уши… они такие живые, — Шимура сделал шаг к Кацуки, протягивая руку.        Изуку слегка натянул цепочку, притягивая Кацуки ближе к себе. — Он немного стеснителен, и очень предан. Я его долго воспитывал, — В его голосе прозвучала нотка предупреждения, которую Шимура, казалось, уловил.        — Конечно, конечно. Я понимаю. Такие редкости требуют особого обращения. Но его красота… просто поразительна. Где вы нашли такой самородок, если не секрет? — Шимура улыбнулся, но его взгляд оставался на Кацуки.        — Это моя личная тайна. Могу лишь сказать, что он стоит своих усилий. А теперь, господин Шимура, я хотел бы обсудить с вами детали нашего нового предприятия. Уверен, оно вас заинтересует. — Изуку увел разговор в деловое русло, не давая Шимуре больше шансов на общение с Кацуки.        Часы тянулись бесконечно. Кацуки стоял, его ноги начинали болеть, но он не смел показать этого. Он чувствовал себя экспонатом, живой игрушкой, выставленной на всеобщее обозрение. Изуку иногда поглаживал его по спине, иногда слегка натягивал цепочку, чтобы напомнить о его месте. Эти прикосновения были лишены тепла, это был акт владения, демонстрация. В какой-то момент у Изуку зазвонил телефон. Он бросил быстрый взгляд на экран, нахмурился и, ничего не объясняя, вложил цепочку в ладонь Кацуки. — Мне нужно отойти. Буду через десять минут. Стой здесь, не двигайся, и не разговаривай ни с кем. Просто жди меня. Ясно?        — Да, Изуку, — Кацуки сжал цепочку в руке. Его пальцы слегка дрожали.        Изуку бросил на него последний предупреждающий взгляд и, принимая звонок, растворился в толпе. Кацуки остался стоять посреди зала, словно одинокий маяк в бурном море. Его уши подрагивали, улавливая обрывки смеха и разговоров. Он чувствовал себя уязвимым, обнаженным. Десять минут — это целая вечность. Его хвост медленно покачивался, выражая внутреннее беспокойство.        — Один, красавчик? — низкий, маслянистый голос раздался прямо над его ухом. Кацуки вздрогнул, его уши прижались к голове. Он не почувствовал приближения этого человека.        Кацуки повернул голову. Перед ним стоял высокий, крупный мужчина с неприятной улыбкой. Его глаза были мутными, а дыхание пахло алкоголем. Он был незнаком.        — Я жду своего хозяина, — Кацуки попытался говорить ровно, но его голос выдал легкую дрожь.        — Хозяина? Какой милый термин. И кто же твой хозяин? Он тебя бросил, кажется. Оставил одного, как игрушку. — Мужчина усмехнулся, его взгляд скользнул по телу Кацуки, задерживаясь на его бедрах, затем на хвосте. — Игрушка, которую так и хочется потрогать.        Кацуки сделал шаг назад, но мужчина перегородил ему путь.        — Не надо так пугаться. Я не кусаюсь. Если только ты сам не попросишь, — мужчина протянул руку, его пальцы попытались коснуться хвоста Кацуки.        — Не трогайте меня, — Кацуки отдернул хвост, его глаза сузились. В его голосе прозвучала нотка дикой кошки, загнанной в угол.        — Ого, какие коготочки. Мне это нравится. Дикие. Неукротимые. Твой хозяин, наверное, любит, когда ты сопротивляешься. Я тоже люблю. Это добавляет остроты. — Мужчина сделал еще один шаг, сокращая расстояние. Его рука опустилась на талию Кацуки, сжимая ее.        Кацуки инстинктивно дернулся, пытаясь вырваться. — Отпустите меня!        — Тише, тише. Не надо кричать. Твой хозяин не оценит такую сцену, верно? А я всего лишь хочу познакомиться поближе. У тебя такие красивые уши… — Мужчина поднял руку и попытался погладить его по голове.        Кацуки резко отвернулся, но его ухо все же задело его пальцы. Отвращение волной накатило на него. Он чувствовал запах пота и алкоголя, смешанный с приторным одеколоном.        — Какой непослушный котенок. Твой хозяин, наверное, не научил тебя быть покорным. Но ничего, я могу это исправить. У меня есть свой способ приручать таких, как ты. — Мужчина засмеялся, его хватка на талии Кацуки усилилась. Он притянул его ближе, прижимая к своему телу.        Кацуки почувствовал, как его сердце бешено заколотилось. Он попытался оттолкнуть мужчину, но тот был слишком силен. Его рука скользнула вниз по спине Кацуки, останавливаясь у основания хвоста.        — Твой хвост такой мягкий. А что там под ним? Уверен, ты очень ласковый, когда захочешь. — Мужчина прошептал это прямо в ухо Кацуки, его голос был мерзким.        Кацуки почувствовал, как к нему подкатывает тошнота. Он знал, что Изуку будет в ярости, если он увидит сцену. Но он не мог просто стоять и позволять этому человеку трогать себя.        — Уберите руки! — Кацуки замахнулся рукой, пытаясь ударить мужчину по лицу.        Мужчина легко перехватил его запястье, сжимая его так сильно, что Кацуки зашипел от боли. — Ого, а ты действительно дикий. Ты мне еще больше нравишься. Это делает тебя еще более… аппетитным. — Он притянул Кацуки еще ближе, так что их тела соприкоснулись. Кацуки почувствовал, как что-то твердое упирается ему в бедро.        Паника охватила его. Он начал дергаться, пытаясь освободиться.        — Перестань дергаться, котенок. Это только возбуждает. Пойми, что сопротивление бесполезно. Особенно когда ты такой маленький и хрупкий. — Мужчина наклонился, его губы коснулись шеи Кацуки, он попытался поцеловать его.        Кацуки резко повернул голову, но мужчина успел оставить влажный, отвратительный поцелуй на его коже. Он почувствовал, как по его телу пробежала дрожь отвращения.        В этот момент Кацуки услышал голос, который заставил его замереть. Голос, который был холоднее льда, но в то же время кипел от скрытой ярости.        — Убери от него руки. Это был Изуку.        Мужчина отшатнулся от Кацуки, словно его ударило током. Его лицо мгновенно изменилось, вся самоуверенность исчезла.        Изуку стоял в нескольких шагах от них, его глаза горели. Они были темными, почти черными, и в них не было ни капли милосердия. Он был похож на демона, вышедшего из ада.        — Изуку! — выдохнул Кацуки, его голос дрожал.        Мужчина попытался улыбнуться, но это выглядело как жалкая гримаса. — О, господин Мидория! Мы просто разговаривали. Ваш питомец такой… общительный.        Изуку не ответил. Он медленно подошел к ним, его шаги были хищными. Он не смотрел на мужчину. Его взгляд был прикован к Кацуки, к его смятой одежде, к красному следу на шее, к дрожащему телу.        — Кацуки, — голос Изуку был низким, опасным. — Почему ты не следуешь моим указаниям?        Кацуки вздрогнул, его уши прижались к голове. — Я… я пытался…        — Пытался? Я сказал тебе стоять и ждать. Не разговаривать ни с кем. Не двигаться. А что я вижу? Ты здесь, почти в объятиях этого… человека. — Изуку повернул голову к мужчине, и в его глазах вспыхнул огонь. — Ты что, посмел тронуть мою собственность?        Мужчина побледнел. — Я… я не знал…        — Не знал? Каждый, кто хоть раз видел меня, знает, что я не терплю, когда к моим вещам прикасаются без моего разрешения. А этот… это не просто вещь. Это мой личный питомец. — Изуку взял Кацуки за запястье, его пальцы сжались до боли. — И он принадлежит только мне.        — Господин Мидория, я прошу прощения… — Мужчина начал отступать, его глаза бегали.        — Прощения? Ты думаешь, извинения достаточно, чтобы смыть грязь с того, что принадлежит мне? — Изуку сделал шаг вперед, и мужчина споткнулся, чуть не упав. — Ты посмел оставить свой отвратительный запах на моём котёнке. Ты посмел прикоснуться к моему питомцу. Ты посмел даже подумать, что можешь взять то, что мое. Изуку поднял руку, и Кацуки ожидал удара. Но удар пришелся не на него. Изуку ударил мужчину по лицу с такой силой, что тот отлетел в сторону, врезавшись в стол, на котором стояли бокалы. Звон разбитого стекла разнесся по залу, привлекая внимание всех присутствующих.        Мужчина упал на пол, держась за разбитый нос, из которого хлынула кровь.        — Это тебе за то, что посмел посягнуть на мое. А теперь, убирайся отсюда. И если я еще раз увижу тебя где-либо рядом с моим Кацуки, я гарантирую, что ты пожалеешь о дне своего рождения. — Голос Изуку был ровным, но каждое слово было пропитано ядом.        Мужчина, хныча, поднялся и, шатаясь, бросился к выходу. Никто не посмел ему помочь, все смотрели на Изуку с благоговейным ужасом.        Изуку повернулся к Кацуки. Его глаза все еще горели, но теперь в них читалось нечто другое. Нечто, что заставило Кацуки содрогнуться сильнее, чем когда-либо.        — А теперь, ты, — Изуку схватил Кацуки за руку, его пальцы впились в плоть. — Мы едем домой. И там мы поговорим о твоем непослушании.        Кацуки не посмел произнести ни слова. Он просто последовал за Изуку, его тело дрожало от страха и предвкушения. Он знал, что его ждет.

***

       Дорога домой была молчаливой. Изуку вел машину с пугающей сосредоточенностью, его лицо было каменным. Кацуки сидел рядом, прижавшись к двери, его уши были прижаты, а хвост обернут вокруг ног. Каждый раз, когда Изуку переключал передачу, его рука слегка касалась колена Кацуки, и это прикосновение было холоднее льда.        Как только машина остановилась у дома, Изуку вышел первым, даже не взглянув на Кацуки. Он направился прямо в спальню, и Кацуки покорно последовал за ним.        Изуку остановился посреди комнаты, лицом к Кацуки. — Сними одежду. — Его голос был таким же ровным, как и на приеме, но Кацуки чувствовал, как за этим спокойствием скрывается буря.        Кацуки медленно, дрожащими руками, расстегнул молнию комбинезона. Шелк соскользнул с его тела, обнажая его. Он стоял перед Изуку полностью обнаженным, его уши прижались к голове, хвост беспокойно дергался. Изуку внимательно осмотрел его тело, его взгляд задержался на красном пятне на шее, на отпечатках пальцев на талии.  — Он трогал тебя. Оставил свои следы. А ты позволил ему.         — Я сопротивлялся, Изуку! Я клянусь! — Кацуки поднял голову, его глаза были полны слез.        — Сопротивлялся? Твое сопротивление было таким, что он почти поцеловал тебя, Кацуки. Ты – моя собственность. Моя гордость. И ты позволил кому-то другому осквернить это. — Изуку медленно подошел к нему. — Ты знаешь, что это значит?        — Наказание, — прошептал Кацуки.        — Верно, наказание. Но сегодня оно будет особенным. Сегодня ты не просто получишь боль. Сегодня ты поймешь, насколько ты мой. Насколько ты ничто без меня. Насколько ты беспомощен, когда я не рядом. — Изуку протянул руку и схватил Кацуки за хвост. Не сильно, но достаточно, чтобы вызвать резкий вдох.        — Изуку… пожалуйста… — Кацуки попытался отступить, но Изуку не отпустил его.        — Пожалуйста? Ты думаешь, у тебя есть право просить? Ты лишил меня этого права, когда позволил какому-то мерзавцу трогать тебя. А теперь, на колени. И не смей отводить взгляд.         Кацуки упал на колени, его глаза были прикованы к Изуку. Он чувствовал, как его сердце сжимается от страха. Взгляд Изуку медленно опустился на него — тяжёлый, пронзительный. — Из-за тебя, сегодня я был унижен. Ты знаешь, как я не люблю унижения. Особенно когда это происходит на публике. Особенно когда это касается моей собственности.        Изуку провел пальцем по щеке Кацуки, затем опустил его к губам. — Ты должен искупить свою вину. Ты должен показать мне, что ты действительно мой. Что ты принадлежишь только мне.        Кацуки кивнул, его глаза были прикованы к Изуку.        — Хорошо. Тогда открой рот. Кацуки подчинился, его губы слегка разомкнулись. Изуку нежно провел пальцем по его языку, затем углубился. Кацуки почувствовал, как к нему подкатывает волна тошноты, но он не смел отпрянуть. Это было унижение, но и обещание чего-то большего. Изуку отнял палец, затем медленно расстегнул брюки. Кацуки смотрел, как плоть Изуку медленно раскрывается перед ним, твердая, налитая кровью. Он почувствовал, как его собственное тело отреагировало, несмотря на страх. Это было отвратительно и в то же время неизбежно.        — Возьми его. Покажи мне, как ты хочешь быть хорошим мальчиком.        Кацуки медленно протянул руку, его пальцы дрожали. Он коснулся горячей кожи, ощутил пульсацию. Он знал этот вкус, этот запах. Это был запах его хозяина.  Он медленно взял член Изуку в рот, его губы сомкнулись вокруг него. Он почувствовал, как Изуку слегка напрягся. Кацуки начал двигать головой вверх и вниз, стараясь угодить, стараясь забыть о боли и унижении, стараясь сосредоточиться только на том, чтобы доставить удовольствие своему хозяину.        — Глубже, Кацуки. Глубже. Покажи мне, как ты хочешь меня. — Изуку схватил его за волосы, слегка оттягивая.        Кацуки послушно углубил ласку, его горло сжалось, но он продолжал. Он чувствовал, как член Изуку пульсирует, как набухает в его рту. Он слышал тихие стоны Изуку, которые были для него и наградой, и пыткой. Внезапно, Изуку вытащил член изо рта Кацуки, оставив его задыхаться. — А теперь, ложись на кровать. И на четвереньки.         Кацуки послушно лёг на кровать, вставая на четвереньки, его хвост поднялся, обнажая его зад. Он чувствовал, как дрожит его тело. Изуку встал за ним, его рука скользнула по спине Кацуки, затем опустилась на его ягодицы. Он слегка сжал их, его пальцы зарылись в мягкую плоть.  — Ты будешь чувствовать меня глубоко внутри себя. Каждая клеточка твоего тела будет кричать о том, что ты принадлежишь мне.        Изуку достал маленький флакончик со смазкой, нанес ее на пальцы, а затем погрузились в него. Кацуки вздрогнул, когда холодная жидкость коснулась его.        — Расслабься, Кацуки. Или будет больнее. А ты же не хочешь, чтобы было больнее, верно?        Кацуки попытался расслабиться, но его тело было напряжено от страха и предвкушения. Изуку медленно ввел один палец, затем второй. Кацуки зашипел, его кошачьи уши прижались к голове. Он чувствовал, как его тело сопротивляется, но Изуку был настойчив. Он медленно растягивал его, готовя к тому, что должно было произойти.        — Хороший мальчик. Ты такой тесный. Такой… желанный. — Голос Изуку был низким, полным желания.        Когда Кацуки почувствовал, что его тело достаточно подготовлено, Изуку вытащил пальцы. Кацуки услышал, как Изуку снова нанес смазку, на этот раз на свой член.        — А теперь, прими меня. Прими своего хозяина.        Кацуки почувствовал, как горячий кончик члена Изуку трётся о растянутое кольцо мышц. Он вздрогнул.  Изуку надавил. Медленно, властно. Кацуки закричал, его голос сорвался в хрип. Боль была острой, пронзительной. Он почувствовал, как его тело разрывается, как Изуку проникает все глубже и глубже.        — Кричи, Кацуки. Кричи для меня. Покажи мне свою боль. Покажи мне, как ты отдаешься мне. — Изуку медленно, но неумолимо продвигался вперед, пока не вошел полностью.        Кацуки задыхался, его тело дрожало. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом. Он чувствовал, как его тело растягивается до предела, как член Изуку заполняет его до самого основания.        Изуку сделал паузу, позволяя Кацуки привыкнуть. Его рука легла на поясницу Кацуки, прижимая его сильнее. — Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я внутри тебя? Как я владею тобой?        Кацуки мог только кивнуть, его голова опустилась. Затем Изуку начал двигаться. Медленно сначала, затем все быстрее и сильнее. Его толчки были глубокими, властными. Каждый раз, когда он выходил и снова входил, Кацуки чувствовал, как его тело вздрагивает. Он слышал шлепающие звуки их тел, стоны Изуку, свои собственные крики и хныканье.        — Ты мой, Кацуки. Мой. Мой. Мой, — Изуку повторял это, как мантру, его голос был хриплым от желания. Его бедра тяжело шлепали по ягодицам Кацуки, создавая ритмичный, унизительный звук.        Кацуки чувствовал, как его тело начинает отзываться на эти движения, несмотря на боль. Ощущения смешивались: боль, унижение, и странное, запретное удовольствие. Он чувствовал, как его собственный член набухает, как его хвост беспомощно подёргивается. Изуку схватил его за хвост, потянул его вверх, заставляя Кацуки выгнуться. — Ты хочешь этого, верно? Ты хочешь, чтобы я владел тобой. Ты хочешь быть моим. Скажи мне, Кацуки. Скажи мне, что ты мой.         — Я… я твой… Изуку… — Кацуки выдохнул, его голос был прерывистым.        — Хороший мальчик. Мой хороший, послушный мальчик. — Изуку усилил темп, его толчки стали еще глубже, еще сильнее. Кацуки чувствовал, как он приближается к краю, к точке невозврата. Он чувствовал, как его тело сжимается вокруг Изуку, как он отдается ему полностью.        В какой-то момент Изуку резко вытащил член, заставив Кацуки вскрикнуть. Он перевернул его на спину, приподняв его ноги, чтобы он был полностью открыт.        — Я хочу видеть твое лицо, — Изуку снова вошел в него, на этот раз с еще большей силой. Кацуки закричал, его тело изогнулось дугой.        Изуку склонился над ним, его губы коснулись губ Кацуки. Он начал целовать его, глубоко, властно, его язык проник в рот Кацуки, встречаясь с его языком. Он целовал его, пока Кацуки не почувствовал, как его легкие горят от нехватки воздуха.        Изуку держал его тело в своих руках, его пальцы впивались в бедра Кацуки. Он двигался, он владел им, он показывал ему, кто здесь хозяин. Кацуки чувствовал, как его тело дрожит, как он приближается к оргазму. Он чувствовал, как его член дергается, но Изуку продолжал владеть им, не давая ему разрядиться.        — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. Ты будешь ждать меня. Ты будешь принадлежать мне даже в этом.         Изуку продолжал толкаться, его член бил по стенкам Кацуки, заставляя его тело судорожно сжиматься. Кацуки чувствовал, как его тело наполняется удовольствием и болью одновременно. Он чувствовал, как Изуку приближается к пику, как его член становится еще тверже, еще горячее.        Изуку застонал, его тело напряглось. Он сделал несколько последних, глубоких толчков, а затем застонал, изливаясь в Кацуки. Горячая жидкость наполнила его, обжигая изнутри. Кацуки закричал, его тело содрогнулось от оргазма, который наконец-то настиг его, сильный и болезненный. Его член дернулся, изливаясь на свой живот. Он чувствовал, как Изуку все еще внутри него, его тело дрожит от послеоргазменных спазмов.        Изуку медленно вытащил член, оставляя Кацуки лежать, дрожащим и измученным. Он посмотрел на него, его глаза были темными, но в них уже не было той ярости. Только глубокое, собственническое удовлетворение.        — Вот так. Теперь ты снова чист. Мой. Только мой. — Изуку наклонился и поцеловал Кацуки в лоб. — Ты будешь помнить, что ты мой, Кацуки?        Кацуки мог только кивнуть, его тело было слишком измотано, чтобы говорить. Его хвост медленно покачивался, выражая полное подчинение. Он был сломлен, но в то же время, он чувствовал странное, извращенное облегчение. Он был наказан. Он был унижен. Он был снова утвержден как собственность.        Изуку поднялся, затем протянул руку Кацуки. — Вставай. Иди в ванную. А потом вернись ко мне. У нас еще есть время, чтобы насладиться нашим вечером. Вместе.        Кацуки медленно, с болью, поднялся. Его ноги дрожали, но он не смел ослушаться. Он пошел в ванную, чувствуя, как внутри него все еще течет семя Изуку. Он был полностью его. И он знал, что это никогда не изменится.