1994

      Леви       В какой-то момент ночи я слушал Джорджа Майкла и был в шаге от того, чтобы разреветься. А потом возненавидел себя за это, потому что нет ничего более унизительного, чем рыдать под Джорджа Майкла. Даже если это «Father Figure», и слова бьют прямо в цель. Но, во-первых, было пять утра. А во-вторых, я был под виски. Наверное, это всё объясняет. Виски, заметьте, было не так много — ровно столько, чтобы снять пару защитных слоев. Оно раздувает эмоции, как вареного омара, и панцирь трещит по швам из-за какой-то ерунды. Водка так не делает. Пиво — тоже. Поэтому дома я пью только виски.       Эрен — этот сорванец, мелкая минога, к которой я почему-то привык относиться снисходительно, — вырубился в моем кресле-мешке около полуночи. Я еще какое-то время торчал в гостиной с теликом: смотрел «120 минут», потом повторяли «Золотых девочек», пока он не забормотал что-то во сне и не отвернулся от меня. Стало даже легче — мне казалось неправильным выставлять его, пока он сам не успокоится. Проблема была в том, что виски уже сделал свое дело, и когда Эрен перевернулся, футболка на нем сбилась, обнажив спину.       Обычно я не западаю на парней его типа. Да и сам он внешне меня особенно не цеплял. У меня всегда были две категории: либо те, кто мог закинуть меня на плечо, чтобы я чувствовал себя хрупкой игрушкой, которая едва умещается в руке, либо хрупкие, почти бесплотные создания, где костей больше, чем плоти. Мне нравились крайности. Эрен же торчал где-то посередине, удобный, но скучный. Когда мне случалось до него дотрагиваться, я чувствовал, что он сильный, и сейчас, вглядываясь в него, не мог отрицать, что он довольно симпатичный, но факт оставался фактом: он был обычным.       Было в том, как он плакал, что-то щемящее, и я стиснул зубы, давя в себе это чувство, прикрывая слабость дежурными фразами и советами. Жалость — хреновая причина, чтобы хотеть кого-то трахнуть. Но она смешалась с виски и видом голой кожи: чертовски соблазнительный пресс (видимо, подарок природы) и джинсы, сползшие так, что выпирала аппетитная тазовая косточка.       Я вспомнил, что сам предложил ему переспать. Я прокрутил в голове свои тогдашние мысли и понял, о чем именно думал. О чем-то просто невероятном. Я еле сдержал разочарованный стон, представив тугую девственную задницу, которая достанется парню, смотревшему на меня с обожанием. Моя фантазия после полуночи работает на полную катушку, и я был во власти собственного больного воображения. Я не удержался и провел пальцем по его спине до того места, где начинались джинсы. Кожа была нежной и горячей.       Но я стараюсь не быть последней сволочью. Поэтому, переборов протестующе вставший член, я все же заставил себя не думать о том, как было бы хорошо просто прижаться к его заднице и разбудить предложением, от которого он не сможет отказаться.       В спальню я шел, спотыкаясь в темноте, свет зажигать не стал. Закрыл глаза и взял дело в свои руки. То, что Эрен был лишь гипотетической возможностью, увело мысли в другое русло — к более реальным вещам. Я стянул штаны, оставив их болтаться на щиколотке, раздвинул колени и уперся ступнями в матрас. Люблю чувствовать себя экспонатом. Люблю ощущение, что на меня смотрят, даже когда это не так. Мне нужно не просто, чтобы кто-то смотрел на меня с обожанием. Мне нужно быть предметом дикой, неконтролируемой страсти мужчины, который готов ради права трахнуть меня пропадать на недели, тратить тысячи и рисковать работой. Мужчины, который умеет пользоваться своим телом, и которого не нужно учить ничему, кроме разве что того, как не разбивать сердце.       Лучше всего у меня было именно с ним. Я зашипел в темноту, член дернулся от этой мысли, от воспоминания, как он манил меня в самые безумные моменты, насмехаясь из того бесчувственного уголка, куда я научился прятать свои сексуальные фантазии. Потеря надежды на то, что Эрвин Смит — мой рыцарь, ничуть не умерила моих низменных желаний. Наоборот, когда он перестал быть спасителем, я яснее разглядел в нем любовника — мужчину, готового изменять жене и врать, лишь бы получить то, что я мог дать ему в те редкие минуты, когда мы были вместе.       Я замедлил движения, уйдя в воспоминания, выдохнул низкий горловой стон и выше выгнул ноги. Когда он впервые подошел ко мне в «Гнутом Дукате», он уже видел, что я смотрю на него. Несколько ночей подряд. Он просто прошел мимо к бару и провел пальцами по моей шее сзади, теребя кончики волос. А когда дал мне время осознать, наклонился и спросил: «Ты не против, если я прикоснусь к тебе?»       Будучи тем, кто я есть, я просто посмотрел на него, пытаясь прочитать что-то в глубине его красивых голубых глаз, и ответил: «Я готов», после чего допил свой джин-тоник.       Я, конечно, не был готов. Я потащил его в лабиринт подсобок и раздевалок в глубине клуба, куда потом водил его еще несколько раз. Место, куда персонал и посетители заглядывали редко. И сразу же — это странно, но если вы такое испытывали, то поймете — мы словно узнали друг друга. Сексуально мы будто были созданы по взаимодополняющим лекалам: и ментально, и физически. Он прижал меня к стене, зная, что именно этого я и хочу. А когда я ахнул, поцеловал, не дав закончить вдох.       Мы целовались так зло, так жадно, так одержимо невысказанными демонами, что после этого я больше ни с кем целоваться не мог. Об этом я умолчал, когда объяснял Эрену правила игры. Мне и не нужно было много объяснять Эрвину — ни тогда, ни вообще никогда, — чтобы понять, как двигаться, куда идти и чего он хочет. Я спустил штаны, устроил целое представление, обильно слюнявя пальцы, прежде чем засунуть их в себя, возбуждаясь ровно настолько, чтобы быть готовым к нему.       В какой-то момент я всхлипнул и прикусил костяшки, но потом решил, что лучше бы я кусал его шею, чтобы заглушить крик. Ощущение было острее, чем хорошая доза кокса. Глаза закатились, я зарычал, привыкая, пытаясь поймать ритм, противостоять его грубой силе и огромному размеру.       Когда он прижимал меня к стене, я беспомощно болтал ногами в воздухе, ожидая лишь одного: что это закончится, и я уйду с воспоминанием о классном сексе и отличном члене. А потом он спросил меня. Так нежно, как я и представить не мог, так неожиданно, что у меня едва сердце не остановилось: «Ты в порядке?»       Вот это я запомнил навсегда. И сейчас, вспоминая, чувствую невыносимую боль. Дни и недели после того первого раза, когда Эрвин так заботился о моем удовольствии, хотя мне казалось, что я и так получил все, что хотел. Слово «любовник» вдруг обрело для меня новый смысл, накатило волной эмоций, потому что только тогда, в постели с ним, я понял: у меня никогда раньше не было настоящего любовника.       Но большую часть времени все эти смутные чувства, сожаления и злость оставались где-то глубоко под кожей. Я вспоминал его рот, доставлявший мне греховное наслаждение, когда он ласкал и член, и дырочку, вспоминал, как он кончал в меня, как входил снова и снова, заставляя меня кончать всеми возможными способами, прежде чем позволял себе остановиться. Иногда мы продолжали и дальше.       Когда спазм накрыл меня, я почувствовал себя разбившимся о скалы прибоем, провел большим пальцем по головке, направляя струю на живот. Несмотря на все ухищрения, я залил половину груди, отправив футболку прямиком в стирку.       — Черт, — выдохнул я, но без сожаления.       Я быстро пришел в себя. Я всегда так делал, когда был один. Валяться в блаженстве после дрочки — не мой стиль. Натянул штаны и сразу пошел застирывать вещи. К рассвету творческий запал обычно сходит на нет. Я уже истратил его на фантазию, которая почти стала реальностью, так что оставалось только прибраться. Тогда-то я и включил музыку. И тут Джордж Майкл обрушился на меня, как стена, и я рванул перематывать кассету на что-нибудь менее убойное, чтобы совсем не расклеиться.       Я возился с кассетой, когда услышал шорох из гостиной. Тихий, но отчетливый. Я умудрился напрочь забыть про Эрена, что, наверное, было и к лучшему. Мысли мои и так крутились вокруг другого. Я даже не успел поставить новую песню, бросил плеер на сушилку и, вернувшись, застал его просыпающимся. Он моргал, на лице застыло потерянное выражение.       — Я что, — начал он, еще не видя меня в комнате. Обвел пространство мутным взглядом, все еще не одернув задравшуюся футболку. Волосы торчали в сторону, щеки раскраснелись от сна в кресле. Прямо маленькое ангельское видение посреди моей, с таким трудом заработанной, квартиры. К тому моменту, когда он поднял на меня глаза, я изучил его уже довольно хорошо. — Ты… — начал было он, но осекся.       Может, хотел спросить, не заснул ли он. Или который час. Или можно ли позвонить сестре, предупредить, где он. Да что угодно, лишь бы не замечать, что я без рубашки. Но я прямо-таки физически ощутил тот момент, когда у него пересохло в горле и он решил, что лучше промолчать.       На скольких мужиков он успел посмотреть как на сексуальный объект с тех пор, как признался себе в том, что подсознательно делал это годами? Интересно, я у него нулевой пациент? Это вообще первый раз, когда его наивное сердечко осталось наедине с мужчиной, который его хочет?       Я знал, что это правда. И знал, что мне с этим делать. Строить из себя недотрогу с Эреном было нельзя. Он не был белозубым рыцарем с телом богов, который откровенно лапал меня в баре. Он был чем-то гораздо более мощным. Он всё ещё был целым. Не прожжённым, не сломанным, не тем, кого нужно спасать — в лучшем случае. Он был не таким, как я.       От этого захотелось его так сильно, что я понял: если открою рот — всё испорчу. Но стандартный протокол требовал обозначить территорию. Я собирался его обработать. Сделать так, чтобы у него всё получилось. Может, у меня и нет своего белого рыцаря, но странно иногда всё складывается. Появилась другая цель.       Я хотел, чтобы он знал: я намерен за него взяться.       — Который час? — спросил Эрен спустя минуту, наконец одёргивая футболку и прикрывая живот. Я мысленно оплакал потерю.       — Рано.       Он снова запнулся, не успев ничего сказать. Взгляд скользнул по мне, задержался на лице, снова ушёл в блуждание. Он прочистил горло, завис на секунду. Я решил: если он сейчас начнёт с «прости», придётся действовать иначе. А если нет — ну, потом разберёмся.       — Прости, что я…       — Заткнись.       Он, видимо, решил, что влип, потому что плечи поникли, а лицо стало жалобно-вопросительным. Я медленно моргнул, давая себе секунду переоценить то, что велели инстинкты.       Я не передумал.       — Э-э… — выдавил Эрен, когда я наклонился. Я упёрся руками по бокам от него, навис сверху, поставив колени между его ног. — Э-э… — всё, на что его хватило.       Мелькнула мысль поцеловать, но это было бы сейчас фальшиво. Я приблизил губы к его рту так близко, как только посмел, и замер, ожидая, клюнет ли он. Но Эрен, при всей своей показной браваде, стенах и фасадах, что рушились, стоило кому-то его вызвать, был хорошим мальчиком.       Считывать его было легко. Я не знал всей его истории, но главное он уже показал. Остальное дорисуется позже. Я нащупал ладонью его сердце — оно колотилось под рёбрами, и забилось ещё чаще, когда я приподнял его подбородок и поцеловал в шею.       Я всегда любил пробовать людей на вкус. Обычно по нему можно определить, что за мужик перед тобой: от тончайших оттенков в разговоре до буквального привкуса кожи на зубах.       Эрен был нервным мальчишкой-подростком и жёстким мужиком, повзрослевшим раньше времени, замешанным на чистой сладости чего-то нетронутого. Я сильно впился губами в его шею, намереваясь оставить багровый след, который расцветёт к полудню, и двинулся дальше, целуя ткань ворота.       — М-м-м? — выдохнул он невнятно, явно возбуждённый. Дышал тяжело, грудь ходила ходуном под моими губами, упругий живот вздрагивал, когда я легко проводил по нему пальцами, пробуя на ощупь.       — Ты… — начал он задавать очевидный вопрос, но, слава богу, вовремя прикусил язык. Я чуть не сломал образ, усмехнувшись его наивности, но вместо этого снова заткнул его взглядом из промежутка между его рубашкой и ремнём — развалился, как кот, между ног, которые с момента моего появления заметно разъехались шире.       Мой взгляд был подтверждением, движение брови — вопросом разрешения. Эрен не остановил меня. Он поёжился, сглотнул, губы дрогнули, но то, что он хотел сказать, было неважно. Его тело говорило само за себя.       Я не сводил с него глаз, запустив руку ему между ног, зная, что он зажмурится. Так и вышло. Я позволил себе улыбнуться, когда он неуверенно застонал. Под ладонью уже было плотно и твёрдо — показатель того, как сильно он меня хотел и как легко я это усугубил. Без команды он расслабился и откинулся назад, вцепившись в подлокотники бесформенного кресла.       Я широко раскрыл рот, вбирая его через ткань джинсов, обильно водил языком, мучая, пока он не начал ёрзать, подаваясь бёдрами то навстречу, то вжимаясь в кресло.       Прервавшись на очередном жалобном стоне, я потянулся к его ширинке.       Времени было мало. Для него это только анонс. Я стянул штаны ровно настолько, чтобы увидеть, как член выскакивает наружу, гордо выгибаясь к животу — твёрдый, как труба, и красивый, как неприличная открытка, которую я бы точно оценил.       Ждать, что возбуждённый и эмоционально разобранный шестнадцатилетка растянет первый в жизни минет, было бы идиотизмом. Я сразу включил все свои любимые приёмы и позволил телу Эрена выбрать, что именно доведёт его до ручки. Сжал рукой, несколько раз сильно провёл, давая привыкнуть к ощущениям, потом покрыл поцелуями низ члена. Губы старательно прошлись от яиц до головки, и меня самого разогревало то, как свободно он реагирует. Я давно не чувствовал такого.       — Леви… — выдохнул он моё имя. Наверное, хотел произнести его громче, но этот полунамёк, этот шёпот оказался даже лучше. Я наградил его требовательным движением, лизнул головку, как мороженое, и краем глаза заметил, как его рука судорожно вцепилась в подлокотник кресла.       Эрен со стоном подался навстречу моему рту, и в этот момент я понял: у него огромный потенциал. В нём была способность контролировать, доминировать. Но пока что он был учеником. Всему своё время.       Я потянулся, накрыл его ладонь, вырвал из мёртвой хватки и положил себе на макушку. Я не видел его лица в тот момент, когда до него дошёл намёк, но он ахнул, вцепился покрепче и неуверенно запустил пальцы мне в волосы.       Я скользнул губами по стволу, взял в рот головку, втягивая щёки. Горьковатый привкус смазки завёл меня ещё сильнее, и я пошёл дальше, углубляясь, слушая, как Эрен дышит в такт моим движениям, и чувствуя, как его пальцы сжимаются на моей голове — верный знак, что я, блядь, отличный учитель.       — Ах!.. — его не пришлось подгонять к разрядке, он сам почувствовал, как я сжал губы, и даже не подумал предупредить. Я был совсем не против. — О господи… о господи… — я посасывал его, пока он кончал, глотал, стараясь дать ему то, что запомнится, то, ради чего захочется вернуться.       Дыхание сбилось, стало частым и рваным, и когда я понял, что он выплеснул всё до капли, я решил, как и планировал, продолжать его дразнить.       — Хватит, — выдохнул он с паникой в голосе. — Господи, хватит.       Он всё ещё был твёрдым и нежным, когда я отпустил его, — слишком чувствительным, чтобы выдержать дальнейшую стимуляцию. Свободной рукой он закрыл лицо, но я потянулся и убрал её. Щёки пылали. Лицо было идеальным.       И тут я спросил. Зачем? Я знал зачем, но, как и со многими своими демонами, не хотел называть вещи своими именами.       — Ты как, нормально?       Он слабо кивнул, и я издал какой-то странный, тихий, самодовольный звук — вырвался из горла, где ещё стоял его вкус.       — Хорошо, — сказал я.       Я поднялся, окинул взглядом квартиру, старательно игнорируя собственный стояк.       Вытер большим пальцем уголок рта, повернулся к Эрену.       — Тебя надо отвезти домой.       Я вышел из комнаты искать рубашку, пока он не ляпнул какую-нибудь глупость вроде «спасибо».