1994

      Я насыпал в миску кукурузных хлопьев и добавил две ложки сахара. Наливая молоко, я думал о том, как раньше меня бесило, что Микаса сначала наливает молоко, а потом сыплет хлопья. Я злился на это всё сильнее, пока мама не заставила её делать «правильно».       На самом деле никакого правильного способа не было, — думал я, запихивая в рот приторно-сладкие хлопья, позволяя молоку стекать по подбородку. Не было никакого правильного способа что-то делать. Если только ты не сдаёшь тест по химии или не объясняешь квадратные уравнения. Важен только конечный результат. Но я всегда терялся, когда люди поступали иначе.       В то утро я не осознавал иронии этого открытия. Я просто думал о маме, позволяя себе несколько минут — раз в месяц или около того — чтобы спокойно вспомнить её. Я вспоминал свой девятый день рождения, первый месяц, когда Микаса жила с нами, и тот момент, когда я заметил на кухне девушку.       Я замер с ложкой на полпути ко рту, и мы уставились друг на друга. Худенькая блондинка стояла босиком перед открытым холодильником в футболке «Пейсерс». Но больше напрягало то, что она смотрела на меня так, будто это я был придурком, который вломился в её дом.       — Доброе утро, — сказала она таким тоном, будто в конце поставила вопросительный знак, просто чтобы показать, как низко она ценит моё пялящееся лицо.       Только не сегодня. Я вздохнул и покачал головой, даже не удосужившись спросить, кто она и какого чёрта тут делает.       — Доброе.       Свет из холодильника подчёркивал её бледность; длинный нос и широко посаженные глаза напомнили мне Уму Турман. Она взяла бутылку «Гаторейда», закрыла дверцу и направилась в коридор. Тут я вспомнил о записке, которую Микаса оставила прошлой ночью. Потянулся через стол и пододвинул её к себе.       «Эрен.       У меня в гостях подруга, останется на ночь. Пожалуйста, не будь странным. —Микаса»       Ну да, как будто у меня был выбор. Я и так был потерян в реальности, внезапно осознав, какой странной она стала.       Через несколько минут на кухню зашла сама Микаса с рогаликом на бумажном полотенце и села рядом. Я молчал, пока не понял, что больше не выдержу.       — Как её зовут?       Микаса прожевала и посмотрела на меня.       — Энни, — ответила она.       Моё лицо дрогнуло, и она перестала жевать.       — Не в том смысле, Эрен. Я тоже могу приглашать друзей переночевать! — она покачала головой и потянулась за салфеткой через меня. — Где ты сам был прошлой ночью? Кто тебя привёз?       — Не хочу об этом говорить, — я поставил миску в раковину и сказал, что мне надо постирать вещи перед школой — тонкий намёк, чтобы она наконец вытащила свои трусы из сушилки.

***

      — Я пытался дозвониться тебе вечером, — сказал Армин, когда мы встретились между занятиями. — Микаса сказала, ты ушёл.       — Ага.       — Куда?       Мне нужно было выговориться, и хотя я знал, что хочу рассказать именно Армину, сердце всё равно ёкнуло при мысли об этом.       — Долгая история. Расскажу позже.       — Ладно. Может, после того, как зайдём к Жану? Ему нужно написать две работы, он даже не начинал. Мне нужен предлог, чтобы оставить его одного на ночь.       — Мы? У Жана? — я проигнорировал намёк на то, чем они там занимаются.       Он моргнул, глядя на меня с недоумением.       — Мы должны были пойти к нему сегодня. Договорились на прошлой неделе.       — Сегодня? В понедельник?       — Ага. Вечерний футбол, понедельник. В этом весь смысл, Эрен, — в его голосе уже звучало разочарование, хотя прошло всего три часа.       — Нет, я просто забыл! — я потёр лицо и вздохнул. — Да, круто, пошли.       — Ты всё прочитал? — мы нырнули в кабинет английского, бросили рюкзаки на пол. Сидели мы в дальнем ряду, и, к счастью, учитель разрешал.       Я поморщился, вспомнив о пятидесяти страницах Диккенса, которые надо было осилить за выходные.       — Нет, — ответил я тоном приговорённого.       — Я тоже, — признался Армин с виноватым видом. Он будто ждал, что я сейчас воспользуюсь его провалом, что было так абсурдно, что я задумался — не запустил ли я прошлой ночью какую-то цепную реакцию в этом сюрреалистичном мире. Он наклонился к парте и окликнул одноклассника. — Райнер, ты читал?              — Наполовину.       — Что ж, — я попытался мыслить позитивно. — Если ты не читал и Райнер не читал, может, тест оценят по кривой.       — Надеюсь, — скривился Армин, доставая шпаргалки Клиффа, чтобы судорожно зубрить перед уроком. Я вздохнул: ему этого хватит на хорошую оценку, а я всё равно провалюсь.

***

      День тянулся в том же ритме — с разной степенью дерьма. Даже когда удавалось присесть и спокойно подумать, мысли возвращались к Леви, к его дурацкому лицу и дурацкому шёпоту на ухо. Ничего не прояснилось, так что я почти обрадовался, когда наступил вечер и я сел в машину, чтобы ехать к Жану. Микаса любила футбол, но сказала, что пропустит.       — Только для мальчиков, — фыркнула она. — Полный бред, учитывая, что половина парней — геи, а среди девчонок тоже есть лесбиянки.       — Ну, может, тебе для начала определиться.       — Может, тебе… бла-бла-бла, заткнись, Эрен.

***

      «Стилерс» играли в Балтиморе. Мне было плевать на обе команды, хотя против «Стилерс» у меня зуб был из-за их предсезонной самоуверенности. Я расслабился, насколько мог, на огромном кожаном диване в личной комнате Жана с телеком (и я не про гостиную — у него реально своя комната с телевизором и мини-кухней) и с усмешкой оглядел ассортимент напитков.       — Пива сегодня нет. Ну, кроме как для меня, я здесь живу, — он перешагнул через мои ноги и уселся между мной и Армином. Я невольно закатил глаза, предвкушая, как он будет тереться рядом весь вечер, особенно после того, как я успел рассмотреть его ноги в этих джинсах. — Бери что хочешь.       Я открыл «Доктор Пеппер» и вздохнул. Компания была тесная, и не будь у меня столько мыслей в голове, я бы даже почувствовал себя польщённым приглашением (хоть и знал, что это Армин настоял).       В перерывах между рекламой мы тупили. Я был так рассеян, что почти освоился, когда Жан ткнул меня в плечо:       — Ты познакомился с Энни?       Мне уже не нравился этот разговор.       — Да… — я обернулся и уставился на него с подозрением.       — Ну и?       — Не знаю, что ты хочешь услышать.       — Она классная, да? И свободна.       — Энни Леонхардт? Из Святой Марии? — в разговор влезла Имир. Выражение скуки на её лице напомнило мне Леви в неудачный день. — Она натуралка?       — Понятия не имею, — пожал плечами Жан. — Она сказала Микасе, что Эрен симпатичный, так что, видимо, да.       — Я её только утром видел! — я не стал уточнять, что был тогда весь в хлопьях. — Она не в моём вкусе.       — А кто в твоём вкусе, Эрен? — Жан вздохнул, и я отвёл взгляд, чтобы не видеть его довольной рожи. Будет сейчас вспоминать наш спор при всех. Я фыркнул.       — А тебе не всё равно? — на самом деле нет, тебе точно не всё равно. Или, по крайней мере, я бы предпочёл, чтобы ты не знал. А потом, прежде чем я успел подумать, мой рот сделал то, что делает всегда. То самое чувство, когда ты уже несёшься и слова вылетают раньше, чем ты осознаёшь последствия. — И вообще, я уже встречаюсь кое с кем.       Он чуть отодвинулся. Я был рад. Несмотря на все попытки убедить себя в обратном, от него довольно приятно пахло. Не хватало ещё, чтобы эта мысль мешала мыслить.       — Ого. Это новость.       Армин наклонился вперёд, лицо выражало крайнюю степень замешательства. Я не хотел, чтобы он выглядел таким преданным, но если бы я хоть на секунду задумывался о таких вещах, я бы не раскрывал свой большой глупый рот.       — А?       — Не из школы, — поздно. Теперь придётся закапывать себя во лжи, пока это не сойдёт мне с рук.       — Значит… Энни? — ухмыльнулся Жан.       — Есть люди не из нашей школы, которые не Энни.       — Ага. Скажи, что это Энни. Я слышал, она даже ночевала у вас прошлой ночью, — он потянулся ткнуть меня в бок. Я отмахнулся, едва не пролив содовую.       — Это не Энни!       Армин был прав: Жан был навязчиво тактильным. Но сейчас не время думать о его сексуальных предпочтениях.       — Тогда как её зовут?       Я быстро оглядел остальных. Никто не обращал на нас внимания — «Рэйвенс» только что пробежали 50 ярдов до тачдауна. Я пытался сдержаться. Не сдержался. Запаниковал и ляпнул:       — Тирн.       Жан замер на полпути с пивом, поперхнулся, смахнул каплю с подбородка, на котором красовалась маленькая царапина. Прищурился.       — Тирн? — переспросил он.       Армин лишь приподнял бровь — скорее всего, раскусил мою уловку и понял, что никакой девушки у меня нет. Он, наверное, просто решил, что я вру. А вот Жан…       Я кивнул. Отступать было некуда.       — Тирани Дэзель.       Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом медленно кивнул и встал.       — Эрен, друг мой, пойдём-ка на кухню.       Я глубоко вздохнул и, бормоча под нос ругательства, поплёлся за ним. Армин так и сидел с приподнятой бровью. Я скорчил ему отчаянную рожу, он только пожал плечами, мол, «какого хрена, чувак?», и махнул рукой в сторону кухни.       Я догнал Жана. Как только мы оказались в относительном уединении, он развернулся ко мне с выражением, которое можно было бы назвать весёлым, если бы оно не было настолько серьёзным.       — Тирн, — повторил он, прислонившись к кухонному островку и скрестив руки.       — Я так и сказал.       — Ты издеваешься.       Я только собирался глубоко вздохнуть и придумать, как выкрутиться полуправдой, как вдруг понял — это же не полуправда. Это чистая правда.       Он не стал ждать моих объяснений.       — Ты с ней не встречаешься.       Я шумно выдохнул через нос и решил подколоть:       — Ты имеешь в виду — с ним.       — Нет, я имею в виду с ней, если ты, конечно, не про трансвестита по имени Тирн, придурок, — он быстро переборол своё раздражение и подался ко мне. — Эрен, ты гей? Сделай мне приятно, скажи, что я был прав.       — Что? — я слегка отшатнулся. К первому вопросу я был готов, даже успел мысленно подготовиться. Но продолжение выбило из колеи.       — У меня лучший гей-радар во всём городе, понял? Я с первого взгляда понял, но… — он махнул рукой. — Серьёзно, чувак? Зачем ты вспомнил Тирн Дэзель из ниоткуда? Она же легенда. Мог бы хоть какую-нибудь девчонку придумать, чтобы сбить меня со следа.       Я провёл ладонями по лицу. Обсуждать такое с Жаном, когда я сам себе ещё ничего не объяснил — просто катастрофа.       — Она не выходит у меня из головы, понятно? Я… прошлой ночью… я даже Армину не рассказывал!       Я развернулся, чтобы уйти, но Жан схватил меня за руку. Я вырвал её инстинктивно. Остался, но терпеть такое обращение не собирался.       — Погоди-погоди. Прошлой ночью?.. Стой. Эрен, я что, проиграл пари? — его лицо даже просветлело от этой мысли. У меня и без того хватало людей, желающих узнать про мою ориентацию, но, похоже, поздно было спасаться.       — Нет! — я закатил глаза к потолку. — Нет! Не проиграл! Я не… но…       В дверях показалась голова Армина.       — Эм, простите, что вмешиваюсь. Томас заказывает пиццу, вы будете?       — Блин! — Жан рванул к двери и крикнул в коридор: — Мы все вместе заказываем на перерыве! Я плачу. Притормозите, парни! Чёрт, — он покачал головой и втянул Армина обратно на кухню.       Армин бросил на меня нервный взгляд. Я отвёл глаза, чувствуя стыд, что не рассказал ему первым.       — Я был прав, — заявил Жан Армину с такой чопорностью, какой я от него никогда не слышал. — Он гей.       — Эрен! — Армин дёрнулся, но вовремя приглушил голос, вспомнив, что мы не одни. — Что? Что случилось? Что всё это значит?       — Армин, — взмолился я, — я сам хотел тебе сначала рассказать, хорошо? — я метнул в Жана взгляд, полный яда.       Он поймал его, закатил глаза и театрально поднял руки.       — Ладно.       Но это было очень пафосное «ладно», с драматичным разворотом и выходом. Я проводил его взглядом и, конечно, заметил, как офигенно выглядит его задница в этих джинсах. Чёрт. Реально заметил. Надо завязывать с мыслями о чужих задницах. И о чужих парнях вообще. Может, на Жана можно смотреть только сзади. Или хотя бы ниже шеи.       Стоп. Эрен, тормози.       Я всё рассказал Армину. Старался кратко, но Жан ещё пару раз входил под дурацкими предлогами — то за пивом, то ещё за чем. Когда я наконец дошёл до утреннего позора и своего вчерашнего замешательства, Армин просто смотрел на меня, надув губы, словно не мог решить — ужасаться или радоваться.       — Может, ты просто…       Я оборвал его жёстко:       — Думаю, тут нечему удивляться. Он заводит меня сильнее, чем кто-либо в моей жизни.       — Но… он же…       Пока Армин подбирал слова, чтобы объяснить, что моё озарение случилось из-за трансвестита, я перебил:       — Ты пытаешься сказать, что я запутался?       Он запнулся.       — Н-нет! Просто… Эрен, я хочу убедиться.       Меня бесил его тон — такой самодовольный, назидательный, будто знание технических деталей гомосексуальности даёт ему право судить, насколько я искренен.       Но у меня не было времени на саморефлексию.       — Я уверен.       Армин глубоко вздохнул и кивнул.       — Хорошо. Я… — он осёкся. — Спасибо, что сказал.       — Ты мой лучший друг, — тихо ответил я. — Мне нужно, чтобы ты знал.       Несколько мгновений мы просто сидели в дружеском молчании, и эта связь между нами стала почти осязаемой. У нас бывали такие моменты — когда слова не нужны, достаточно просто быть рядом. В последний раз я чувствовал нечто подобное, когда умерла мама. Конечно, нам всё ещё было дико неловко. Эмоции — это для нас до сих пор что-то чужеродное.       — Спасибо, — сказал он, смущённо пожимая плечами.       — Надо возвращаться, — я мотнул головой в сторону гостиной.       Армин кивнул, но, проходя мимо, коснулся моей руки, привлекая внимание.       — Но теперь я ещё больше хочу поговорить, когда уйдём отсюда.       Я странно на него посмотрел. Когда мы вернулись на диван, он буквально рухнул на колени к Жану, и тот обнимал его до конца игры. Мне показалось — хотя, может, я и параноик, — что Армин делал это специально, чтобы я видел.       Жан проводил меня до двери чем-то средним между объятием и подзатыльником, напутствовав: «Поговори с ним, пока не наделал глупостей». Я хотел обидеться, но потом понял, что он, кажется, искренне за меня переживает.       — Итак, — Армин даже не пристегнулся, как начал, — что ты сделал? Как далеко зашёл?       — Я не… — пришлось выруливать с парковки, так что я дождался, пока выеду на дорогу, и только потом посмотрел на него. — Я же говорил. Ничего. Пока ничего.       — О, ты серьёзно? А я думал, ты просто не хотел при Жане рассказывать.       — Нет, реально ничего не было, — я вздохнул и добавил, достаточно громко, чтобы он услышал: — Я просто знаю, что хочу.       Армин кивнул, подался вперёд, покрутил громкость, понял, что там «Black Hole Sun», убавил обратно и прокашлялся. Я знал этот жест — с детства он означал, что сейчас последует какой-то важный разговор.       — Что?       — Ты знаешь что-нибудь о простате?       Я нахмурился. Слышал, конечно.       — Типа рак?       — Ага, я тоже сначала об этом подумал.       — А это не… ну, опухоль или что-то такое? Похоже на то. К чему ты вообще?       — Да нет, не опухоль. Просто… — он сделал такой глубокий вдох, что мне сразу стало не по себе. — Ох, блин. Ладно, короче, — мы остановились на красный, и я увидел, как он откидывает чёлку и улыбается. — Во-первых, Жан был снизу.       Я даже не успел удивиться, как выпалил:       — Вы сделали это?!       — Нет! — Армин замахал руками. — Нет, пока нет! Зелёный!       Я вдарил по газам, едва опередив сигнал сзади.       — Так… — мне нужно было переварить. — То есть… реально? Жан это делает? Он… принимает?       — Ага. Слава богу.       — В задницу?       — Ну так это работает, Эрен, — он хихикнул, хотя пытался меня устыдить.       — Я думал… ну, он же такой маскулинный.       Армин рассмеялся, хоть и нервно.       — Да, я тоже. Я даже боялся, что придётся быть «девчонкой» в отношениях. А нет. Короче, нет.       — А как ты понял? Ну, спросил или…       — Ну… — он затараторил, когда я свернул на нашу улицу. — Мы целовались, и… слушай, Эрен, я сейчас немного в детали уйду. Только скажи, если не хочешь.       Часть меня реально не хотела знать подробности про Жана. Но другая часть — просто жаждала. Я только что принял важное решение о себе, и любая информация была на вес золота. Особенно с учётом того, с кем я связался. Я стиснул зубы.       — Нет, давай. Рассказывай.       Армин выдохнул с облегчением.       — Ну, целовались мы у него в комнате, и я его лапал, ну, как обычно перед основным действом. И он просит опуститься ниже. Я такой: «Окей…» — и, блин, я реально не врубился, думал, он про яйца. Я говорю: «Ты про яйца, что ли?» А он: «Нет, про задницу». И я такой: «Ууу… блин, к чему это вообще?» Ну, ты понял.       — Ага, — странно, но я ловил каждое слово. Даже зная, что речь о сексе лучшего друга. Это было именно то, что мне нужно было узнать.       — И он снял штаны и… — Армин завис, и я прямо прочувствовал его смущение. — Короче, я не знаю, насколько детально хочу рассказывать. Но, в общем, он дал мне вазелин и объяснил, что хочет, чтобы я… ну, залез туда.       — Пальцами?       — Пальцами, да.       — Ничего себе. Погоди, это же… разве не больно?       — Нет, я как раз к этому! — Армин развернулся на сиденье, глядя на меня. — Перед тем как заниматься этим по-настоящему, надо подготовиться. Нельзя просто так взять и… ну, понимаешь. Члены же большие.       — Если повезёт, — вставил я.       Армин рассмеялся, всё ещё нервно.       — Леви, кстати, тоже про подготовку говорил. Без подробностей, но…       — Вы это обсуждали? — Армин приподнял бровь.       — Да! Давай дальше.       Я заехал к нему на подъездную дорожку и заглушил мотор. Но выходить никто не собирался. По крайней мере, пока разговор не закончится.       — И вот я, значит… — он задвигал пальцами, изображая нечто очень интимное, и я старался не заржать, — делаю это… и это странно, потому что ему реально нравится, понимаешь? — он улыбался всё шире, почти гордясь собой. — Чем дольше я делал, чем активнее двигал пальцами, он прямо извивался и стонал. Это было очень, очень заводилово.       — Армин, — предупредил я.       — Ладно-ладно. Вот дойдёшь до дела — поймёшь, — он закатил глаза. — Короче, он просит глубже и начинает мне подсказывать… — Армин изобразил пальцем манящий жест, хихикая. — Типа: «Давай, начинай». Ну я и начал. И… эм…       — Что?       Он опустил руки на колени и посмотрел на меня с таким серьёзным видом, что я понял — он реально ушёл в воспоминания.       — Слушай, я потом узнал. Простата — это такая железа, она там глубоко, и если её массировать, то просто… крышу сносит. Я сам не знал, просто делал, что он говорил, а под конец он попросил вообще не останавливаться и делать то же самое. Странное ощущение — ты как будто чувствуешь её, но не напрямую. Она маленькая и довольно глубоко.       — Ничего себе, то есть она в заднице? — я аж рот открыл, внезапно осознав, насколько правильные решения принял. Леви, кажется, что-то такое упоминал, но по своему обыкновению — максимально размыто.       Армин закивал, и глаза у него стали стеклянными, будто он снова там.       — Если Жан — показатель, то я просто… он прямо вибрировал, а я даже не понимал, что творю, просто делал, как он просил. Он почти себя не трогал, — Армин понизил голос до шёпота, словно выдавал государственную тайну. — Он кончил так сильно, но иначе, чем обычно. Не брызгал, а просто…       Я издал какой-то странный звук — не то чтобы одобрения, но мне реально нужно было это знать. Для образовательных целей. Армин в этом плане был незаменим: он рассказывал то, до чего я сам ни за что бы не допёр, потому что всегда хотел всё попробовать на своей шкуре, а не узнавать теоретически. Что, в общем-то, сильно сужало мой кругозор.       — Ладно, не хочешь — не слушай. Но спорим, ты так не кончал?       — Эй, эй, с чего это мы обсуждаем, как я кончаю? — рявкнул я.       — Да не обсуждаем мы! Просто если ты с Леви соберёшься чем-то заняться, я хочу, чтобы ты знал!       Я вздохнул, подавляя желание издать ещё более осуждающий звук при мысли о Леви. Мысль о нём странно сочеталась с тем, что я только что узнал. Наконец, когда Армин начал собирать вещи, я хихикнул.       — Спасибо, что ты мой друг.       Он тоже засмеялся.       — Спасибо, что ты гей, наверное?       Я покачал головой, и мы ещё минут пять не могли выйти из машины, потому что нас накрыл приступ нервного смеха.       Естественно, я попробовал это, как только вернулся домой. Естественно, нашёл вазелин в аптечке и, естественно, не стал терять времени.       И, естественно, понятия не имел, что делаю. Механика процесса от меня ускользала. Всё, что я понял, пока лежал на кровати с задницей, на которую не стыдно посмотреть — это что я не хочу останавливаться. Это осознание пришло сразу после того, как я понял, что мне реально нравится это ощущение. Было что-то завораживающее в том, чтобы трогать себя там, даже если я так и не нашёл ту самую волшебную кнопку, о которой говорил Армин.       «Я пассив», — подумал я. Хотя вряд ли, учитывая, как часто я в последнее время глазел на чужие задницы. Может, это было подсознательное. Самопознание — штука полезная, особенно сразу после оргазма.       Когда возбуждение схлынуло, и накатили те странные, тревожные минуты, я вспомнил: Леви тоже.       А поскольку в 16 лет жизнь — сплошное страдание, я закрыл лицо рукой и уставился в темноту спальни.       — Твою мать.