1994

      — Итак, — начал Армин, которому я разрешил говорить на эту тему только потому, что мне была нужна его помощь с домашкой, — минеты — это жесть. Это просто нереально — не знать, что делать. Вроде как, вот оно, всё прямо перед тобой, и я знаю, чего хочу, но понятия не имею, как двигаться, как дышать, нужно ли помогать руками… Честно, я думал, что опозорился по полной.       Я изо всех сил старался быть хорошим другом, сохраняя максимально отстранённое выражение лица.       — А он… ну… кончил?       — Ага, — Армин посмотрел на меня как на последнего идиота. — Я не настолько безнадёжен, Эрен. Но это было странно.       — Слушай, он знает, что ты девственник. Конечно, ты нервничал.       Армин пожал плечами, отмахиваясь от моего утешения, и снова ушёл в свои воспоминания.       — Думал, что справляюсь, а потом как-то перестарался, меня чуть не вырвало, и я сбился. Он сказал, что всё нормально, и по крайней мере не смеялся, но…       Я зажмурился, пытаясь думать о чём угодно, только не о картине, где Армин давится членом Жана.       — О Господи.       — Он больше, чем казался, когда я просто дрочил. Знаешь, когда он у тебя во рту, он кажется просто огромным.       — Прекрати.       — О чёрт, а вдруг он ожидает, что я буду пассивом?       — Армин.       — Я не подпущу эту штуку к своей заднице!       — Армин!       — Эрен, я вообще не представляю, как работает анальный секс, — выпалил он с ужасом в голосе, наконец-то обратив на меня внимание.       — И что?       — И что мне теперь делать? Я же не могу просто пойти и купить книгу об этом!       — Спроси у своего парня! Он, в отличие от тебя, уже пробовал!       Армин замолчал. Напряжение постепенно спало с его лица, но оно как-то вытянулось, и он уставился на учебник у себя на коленях. До меня дошло, что я ляпнул и как это прозвучало.       — Армин, прости.       — Нет… нет, всё нормально. Ты прав, я просто спрошу его. Давай… э-э… лучше посмотрим задание, хорошо?       — Армин… — вздохнул я, чувствуя себя виноватым, но понимая, что даже в своих извинениях я выгляжу так, будто меня тошнит от этой темы. Я протянул руку к его плечу, но он отдёрнулся.       — Всё в порядке. Ты и так уже достаточно выслушал. Не хочу тебя напрягать. Просто… я не хочу выглядеть глупо, когда дойдёт до дела.       Дальше занятия проходили в напряжённой атмосфере, пока Армину не пришлось идти домой готовить ужин. Собрав остатки мужества и отогнав неловкие мысли, я поплёлся в конец улицы.       Леви курил за пончиковой, когда я вышел на парковку. Он даже не взглянул на меня, когда я приближался, и не обернулся, когда я подошёл к стене и прислонился к ней рядом с ним. Я уставился на верхушки деревьев за зданием.       — Как работает анальный секс? — тихо спросил я, собрав всю свою смелость.       Леви выбросил сигарету и громко выдохнул.       — Пока, — сказал он и развернулся, чтобы уйти.       — Стой! Подожди, серьёзно, не уходи. Я не прикалываюсь, — я постарался изобразить максимально жалобное выражение лица.       — Ты что, свой? Ты вообще не похож.       — Свой? — прищурился я.       Он закатил глаза.       — Ты гей? Боже, зачем я вообще спрашиваю?       — Это для друга, — я не стал подтверждать или опровергать насчёт себя. Постоянные разговоры о члене Жана Кирштейна совсем не помогли мне разобраться в себе.       — Ага. Для друга. Ну да, конечно, — он хмыкнул и снова направился к чёрному входу, так что мне пришлось повысить голос:       — Я не вру! Просто… я хочу знать.       Леви схватился за затылок и резко развернулся на каблуках, изображая раздражение.       — Я не знаю! Меня имеют с тринадцати лет, ты думаешь, я знал, как это работает, когда впервые подставил задницу? Я вообще сомневаюсь, что хоть кто-то врубается. Блин, я иногда просто кусаю подушку и молюсь о чуде.       В общих чертах я понимал, о чём он, но многие детали всё равно звучали как тайный код. Однако одна цифра застряла в голове:       — Тринадцать?       Он глянул на часы. Когда он заговорил снова, голос стал холоднее.       — Ага, рано начал. Не горжусь. Был дураком.       — И… эм… было больно?       Я отвернулся, надеясь, что вопрос не прозвучал слишком по-идиотски. Леви пробормотал что-то невнятное. Я мельком взглянул на него — он потёр виски.       — Господи Иисусе, твою мать… Да! Ты вообще о своей заднице в последнее время думал? Засунуть банан в петлицу — и то легче, это было ужасно!       Если честно, о своей заднице я в последнее время не думал.       — И какого чёрта ты продолжаешь это делать?       — Ну, понимаешь, это такой культ. Миллионы геев поддерживают миф о прекрасном гомосексуальном сексе, чтобы заманить наивных, — он сделал паузу и вздохнул, видя, что я не реагирую на сарказм. — Потом становится кайфово. Ощущения обалденные, но к этому надо быть готовым. Там даже есть встроенная кнопка, от которой орёшь — в хорошем смысле, — но для этого надо постараться. Это не то же самое, что трахнуть девчонку, где если пальцем поработал — и уже река разлилась. Тут придётся звать на подмогу, — он снова замолчал. — Ты правда для друга спрашиваешь?       — А ты правда дрэг-квин?       — Почему ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? Особенно когда не хочешь отвечать?       — Микаса сказала.       — Что, что ты хочешь получить большой твердый член в свою мусоропровод?       — Фу, гадость. Нет. Она сказала, что ты дрэг-квин.       Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции.       — Признаю себя виновным по всем пунктам.       Я пытался скрыть, насколько я сбит с толку. Он вообще не производил такого впечатления. Ни капли. Чёрные волосы, чёрная одежда, бледная кожа — он выглядел так, будто только что свалился с концерта Nine Inch Nails. Ничего общего с блёстками и пафосом, которые я смутно ассоциировал с дрэгом. Хотя смотреть на него было приятно. У него были правильные черты, а лицо, несмотря на сонные глаза-щёлочки, было идеальным. Я напомнил себе, что понятия не имею, на что обращать внимание. В конце концов, он и не должен был выглядеть как женщина.       — Я никогда раньше не встречал дрэг-квин.       — Судя по твоим вопросам, ты, похоже, вообще никогда не встречал гея, — он нарочно произнёс «гея» с издевательским придыханием и, когда я поднял на него взгляд, самодовольно ухмыльнулся.       Я выдохнул, сдаваясь.       — Вообще-то, мой лучший друг — гей. Просто он новичок во всём этом и паникует из-за кучи вещей, с которыми никогда не сталкивался. И да, он паникует передо мной.       — Перед какими именно вещами? Анальный секс — это понятно, но для новичка это слишком серьёзный шаг. Мой первый совет — не с этого начинать.       — Он вчера вечером впервые сделал минет, вот и всё.       — Серьёзно? — Леви на мгновение задумался. — Ого. Это мило. Хотя, когда я так говорю, я представляю двух милых мальчиков-подростков, которые балуются после школы. А не свой собственный первый раз. Он не был милым.       — Нет, ты был прав в первый раз.       Даже несмотря на долбаную лошадиную морду Жна Кирштейна.       — Очаровательно.       Я снова задумался. Даже если речь шла об Армине, даже если я сам должен был к декабре найти себе какую-нибудь девушку, мыслительный поток, захлестнувший меня, было не остановить. У меня и так уже было достаточно неловких стояков на эту тему. Я уж точно не хотел перед Леви палиться.       — Слушай, мне просто стало любопытно. А как ты выглядишь в образе?       — Я думал, ты хочешь, чтобы я объяснил про анальный секс. А у меня уже перерыв заканчивается.       — Э-э… — я переступил с ноги на ногу, пытаясь сохранить спокойствие. — Ну, завтра вечером я свободен. Ты работаешь?       Он приподнял бровь, подозрительно и жёстко.       — Да, буду здесь, как обычно.       — А где твоя другая работа?       — Завтра вечером нет, — быстро ответил он и перешёл в наступление. — Ты серьёзно хочешь поговорить завтра после моей смены? Уверен, что не хочешь отправить своего друга на разговор про пестики и тычинки? Или мне сказать — про тычинки и тычинки?       — Нет, он бы с ума сошёл, если б узнал, что я ради него это вынюхиваю.       — То есть он считает тебя натуралом?       Этот вывод не стал для меня полной неожиданностью, но я всё равно на секунду прикрыл лицо рукой.       — Дело не в этом! Просто… он смущается.       — Ага. А ты, я смотрю, вообще спокоен.       — Леви! — это было всё, на что я оказался способен — жалобно взмолиться, чтобы он отнёсся к этому серьёзно.       — Ладно, проняло, — он быстро чмокнул губами в мою сторону и открыл дверь, прежде чем я успел хоть как-то отреагировать. — Жди завтра вечером. Второго шанса не дам!       Следующим вечером я провалялся на кровати три часа, пялясь в потолок, пока моя стереосистема прокрутила любимый альбом Pearl Jam почти четыре раза. В итоге я встал на середине «Dissident», выключил музыку и позволил тишине накрыть меня, пытаясь решить, использовать ли домашку как оправдание, чтобы не идти, или добить её утром перед школой.       В дверь постучали. По крайней мере, я надеялся, что это Микаса. У неё был свой особый стук.       — Чего?       На ней было чёрно-белое платье-комбинация и туфли на каблуках. Очевидно, она куда-то собиралась. Обычно Микаса не красилась, так что красная помада ярко выделялась на её бледном лице.       — Машина нужна? Я ухожу, — сообщила она.       — Снова пробираешься в бар? — усмехнулся я.       — Может быть! А может, у меня свидание. Тебе не узнать, я не скажу.       — В полдевятого вечера в воскресенье? И потом, разве он бы за тобой не заехал?       — Может, у меня свидание с девушкой. Может, я не вписываюсь в гендерные стереотипы. А может, я всё-таки иду в бар.       — Без разницы, — я рухнул обратно на кровать. — Нет, машина не нужна.       — Круто. Спокойной ночи. И если решишь подрочить в гостиной, на этот раз убери за собой.       — Чего?       Она ушла, не сказав больше ни слова, а я почувствовал, как моя душа покидает тело, сворачивается в крошечный, сверхплотный комочек и проваливается под землю.       Домашка могла подождать.

***

      Большой пластиковый стакан с «Доктором Пеппером» помогал мне убить время, пока я сидел в темноте за одним из столиков у пончиковой. Я понятия не имел, что я здесь делаю, но точно знал, что не хочу быть дома, когда вернётся Микаса. Ехать с ней в школу завтра утром было бы достаточно унизительно. Но, похоже, в шестнадцать лет унизительным был вообще каждый шаг.       Свет в магазине погас. Я собрался с духом, приказав себе сохранять спокойствие, когда услышал, как звякнула цепочка от бумажника Леви и его ботинки захрустели по гравию. Не успел он ничего сказать, как на стол передо мной упал пакет.       — Остатки пончиков. Оставил тебе парочку, которые ещё не совсем чёрствые.       — Эм… спасибо, — я потянулся к пакету, но так и не встал.       — Слушай, это место — просто тоска зелёная. Если мы тут останемся, будем выглядеть как дилеры. Я прямо вижу, как сюда нагрянут копы, если мы будем торчать тут после закрытия.       Я смотрел прямо перед собой, но слышал, как он достал сигарету и закурил. Я не знал, что сказать.       — Может, прокатимся до парка или типа того?       — До парка? — я наконец повернулся к нему. В тусклом свете было видно, как он откинул чёлку и кивнул. — Это же миль десять отсюда.       — У меня есть тачка, — он вздохнул. — Просто не хочу, чтобы меня замели копы.       — Почему? — настороженно спросил я.       — Я на испытательном сроке, блин. Даже если я ничего не делаю, это всё равно геморрой. Пошли, едем в парк.       Он направился к своему «Камаро». Я остался на месте, хотя и встал.       — Тебя арестовывали? — выпалил я. Мне резко расхотелось садиться к нему в машину.       — Ага, — ответил он буднично. — В твоём возрасте меня замели за наркоту. А недавно — кое-что другое.       — Кое-что другое?       Его тон не внушал доверия. Ни капли.       — Нападение, — быстро бросил он. Поняв, что нужно объяснение, он подошёл ближе. — Долгая история. Я защищался. Всё сложно. Обвинение сфабриковали, чтобы не сажать меня за проституцию. Короче, бояться тебе нечего, если ты не собираешься меня пырнуть или у тебя есть деньги, чтобы заплатить.       — Тогда почему ты так боишься копов?       Он резко обернулся ко мне, но заметил, что я не отстаю.       — А почему ты их никогда не боялся? Меня полиция поимела. Им плевать на твою защиту, если ты не выглядишь и не ведёшь себя «как надо». Попробуй пожить в этом городе геем и нищим хотя бы недельку, потом поговорим.       — Но ты же был…       Он сократил расстояние и ткнул пальцем мне в лицо.       — Я тебе недавно сказал, что ты не шаришь? Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь. Так что заткнись. Прямо сейчас.       Он был грубым, загадочным, у него были проблемы с законом, и ему было плевать, пойду я с ним или нет. Но в нём было одно качество, которое я ценил больше всего: честность. Я с детства чувствовал, когда люди врут. Поэтому у меня самого так хреново получалось врать.       — Прости, — выдавил я, переборов желание огрызнуться.       — Бывает. Так ты со мной?       Его машина была в идеальном состоянии. Я привык к бардаку в «Бьюике» Микасы — везде валялись пустые стаканчики, обёртки, какие-то бумаги отца. А в салоне «Камаро» Леви было стерильно чисто. Я даже растерялся, потому что не нужно было сгребать мусор, чтобы сесть поудобнее.       Я держал пакет с пончиками на коленях. Как только он захлопнул дверь (предварительно выбросив сигарету), Леви сказал:       — Кстати, в машине не жрут.       — Я и не собирался.       — И отлично.       Музыка грянула на полную, стоило ему повернуть ключ, но он быстро убавил громкость.       — Сорян.       — Нормально, — ответил я, застыв и прислушиваясь. Вроде Depeche Mode, но песню не знал. — Я знаю эту группу.       — Depeche Mode — одна из моих любимых, — он пропустил встречную машину и свернул на восток. — Так что не ври.       — Я просто сказал, что знаю их, — буркнул я. — Слышал только то, что по радио крутят.       Мы помолчали. Я раздумывал, не пора ли начать тот самый разговор. И, конечно, не начал.       — А что ещё ты слушаешь?       — The Smiths, Pixies, Siouxsie Sioux, Oingo Boingo. Кстати, сейчас работаю над номером под Siouxsie. Премьера, наверное, на следующей неделе. Надеюсь.       — Чего?       Он понял, что я не въехал.       — Ну, дрэг. Мы выступаем, открываем рот под фонограмму, обычно под популярных певиц. Я долго делал Мадонну, но я не фанат, так что пробую то, что нравится мне. Закончил платье в стиле «Kiss Them For Me», теперь надо с причёской разобраться, — он покосился на меня. — Ты вообще не представляешь, о чём я, да?       — Не-а…       — У меня, кстати, кассета есть. Я в машине репетировал.       Одной рукой он нашарил на центральной консоли кассету, даже не глядя, вставил и вырубил Depeche Mode. Я не стал комментировать, когда заиграла песня. Но я её узнал. По радио слышал. Говорить об этом Леви я, конечно, не собирался.       До парка мы доехали молча. Я теребил пакет, стараясь не шуршать. Леви заметил мою нервозность, когда мы припарковались.       — Ты меня боишься, что ли?       — Нет! — выпалил я, но по тому, как он склонил голову, понял — раскусил. — Ну… может, немного. Ты реально… ну…       — Страшный. Мне уже говорили. Ничего не могу поделать. Но ты-то, когда мы познакомились, ворвался как ураган, а теперь вдруг превратился в ссыкуна. В чём дело? — он ткнул меня в руку. Я потёр ушибленное место и зыркнул на него.       — Я просто… не знаю.       — Я польщён, — он усмехнулся, но быстро стал серьёзным. — Из-за ареста?       — Наверное.       — Я расскажу, когда буду готов. На самом деле всё не так плохо, как кажется. Технически я не был неправ, если ты не долбаный ханжа. Как я и сказал, всё сложно. Если я обещаю когда-нибудь рассказать, ты обещаешь расслабиться в моём присутствии?       Я почти улыбнулся. Может, он и жёсткий, но прикольный. Но, будучи собой, я закатил глаза.       — Ладно.       — Пожми руку, — он протянул ладонь. Ногти всё ещё были накрашены. Я глубоко вздохнул и уставился на него. — Охренеть. Это не прелюдия, малыш, это просто рукопожатие.       Я скривился, но руку пожал. Он надо мной насмехался.       — Ты такой зажатый. Интересно, ты вообще когда-нибудь целовался?       — Целовался? Да! Конечно, я целовался с кучей… — «не говори «девчонок» — …людей!       Я никогда ни с кем не целовался.       — Ну, целоваться — это же фигня, да?       — Ну да! На вечеринках там… ерунда!       Я уставился на него, понимая, что он видит меня насквозь. Леви дважды моргнул.       — Тогда давай поцелуемся.       — Чего? Прямо здесь?       — А что такого? Мне скучно, мы всё равно не разговариваем, давай поцелуемся.       — Ну… на вечеринках! Или наедине! — я завёлся, но заметил, как дёрнулись его губы. До меня дошло: он просто троллит. Проверяет мои границы.       — А? Так ты хочешь встретиться попозже? Тогда бы и поцеловались?       Я решил показать, что раскусил его игру, и наклонился, чтобы дерзко ответить ему в лицо.       — Ты вообще-то должен был мне объяснять! Просвещать! И я не…       — Не гей? И откуда ты знаешь, учитывая, сколько у тебя было девчонок? Серьёзно. Посмотри на меня и скажи, что не думал о том, какой я красивый. И знаешь что? Я такой же мужик, как и ты.       Я посмотрел на него.       — Просто скажи это, Эрен. Ты такой упрямый, что тебе ничего не стоит отрицать что-то… если только это не что-то действительно важное.       Я молчал, чувствуя, как холодеет и злеет лицо.       Леви подался вперёд и запустил длинные пальцы мне в волосы.       — Динь-дон, тебе нравятся члены, — пропел он.       Я отбил его руку. Он только вздрогнул, потёр ушибленное место и ухмыльнулся.       — Перестань, — буркнул я.       Повисла пауза.       — Прости, — сказал он, и это прозвучало искренне. Положив руку на руль, он уставился на освещённый фонарями парк. — Слушай, на хрен этот парк. Сколько там? Полдесятого? Есть место получше.       — Чего?       — Боевое крещение, Эрен. Боевое крещение.       Я сглотнул, представив себе самое худшее, а он тем временем сдал назад и замурлыкал Siouxsie Sioux своим дрожащим тенорком.