1994

      К концу первой недели в «Трост Хай» у меня появился ещё один друг, если его можно было так назвать. Конни был хорошим парнем. Легко возбудимым типом, из-за которого нас постоянно выгоняли с уроков за разговоры, но в целом нормальным.       — Жан Кирштейн? — он захлопнул дверцу своего шкафчика и скривился. — А что с ним?       Мне стало неловко от собственного вопроса.       — Просто… что он за человек?       Конни, похоже, был в курсе всего, что происходило в школе — и до моего прихода тоже. Я не мог не воспользоваться его осведомлённостью.       — Всё равно не понимаю.       Я глубоко вздохнул и наклонился как можно ближе.       — Я имею в виду, он гей? Натурал? Он просто спит со всеми подряд? В нём есть какой-то подвох, о котором я не знаю?       — А что, он к тебе пристаёт? — я решил проигнорировать скептический взгляд, которым он это сопроводил.       Я знал, что покраснею, если позволю себе задуматься (от возмущения, заметьте), поэтому ответил как можно быстрее:       — К моей сводной сестре, — я сделал паузу. — И… Армину.       — Армину, серьёзно? Вау, — Конни перекинул рюкзак через плечо и зашагал прочь. Я поспешил за ним. — Ну, дело в том, что Жан всё ещё как бы привыкает к одиночеству, так что он, наверное, просто активно ищет партнеров. Когда ты богат и популярен, выбирать легко, да? Даже если выглядишь таким же несчастным в плане внешности, как он, — я не удержался от смешка. Хотя бы кто-то со мной согласен. Конни сделал паузу, придав следующему вопросу серьёзности. Он был слишком драматичен. — Подожди, ты был на одной из его вечеринок?       — Да, но…       Его глаза мгновенно округлились.       — Что? Не может быть! Ты что, тайно популярен?       Я постарался не обидеться, тем более что он, казалось, был слегка уязвлён тем, что я не рассказал об этом раньше.       — Нет! Это только потому, что Микаса пошла, и… знаешь что, неважно! Забудь! Так он с кем-нибудь встречался? Серьёзно?       — Да! Все знали, что Жан и Марко были вместе. Думаю, это было важно, потому что ожидаешь, что над геями будут издеваться, но Жан был популярен, и его все любили, так что…       Я поспешно перебил.       — Так что случилось, он изменил, и его бросили? — возможно, я слегка выдавал желаемое за действительное. Его ориентация меня не смущала — я уже какое-то время знал о предпочтениях Армина, и это казалось естественным. Постоянное общество Микасы тоже не лучшим образом повлияло на моё восприятие девушек. Но что-то же должно было быть не так — если не мог превзойти его в остальном, то хотя бы в моральном превосходстве.       — Не-а, чувак. Отец Марко получил назначение за границу, им пришлось уехать. Они расстались, и это, кажется, подкосило Жана. Насколько я слышал, с тех пор он просто делает что хочет, пытаясь прийти в себя. Мне его жаль. Все знали, что он был по уши влюблён. Думаю, девушки ему тоже нравятся? Ладно, я понимаю. Особенно Микаса. Твоя сестра симпатичная, чувак.       — Сводная сестра. Заткнись, Конни, — прорычал я, отставая на несколько шагов. Это открытие не улучшило моего настроения.       Микаса отвезла меня домой. Я зашёл внутрь, только чтобы бросить учебники на диван.       — Иду в кондитерскую, — объявил я и вышел, прежде чем она успела сказать что-нибудь о постоянном питании фастфудом. Я бы ответил что-то ужасное и непристойное о том, что не стоит спать со случайными парнями, но это лежало на поверхности: я ревновал. Завидовал тому, что она красивая, что популярная. Может, направлял ревность не туда, но Микаса была рядом, и это было легко. В тот момент меня интересовало только одно — чтобы никто не лез ко мне и не ждал, что я буду лезть к нему.       По крайней мере, я был голоден. Я успел проглотить два хот-дога, когда, подняв глаза, заметил странного коротышку — он вернулся и на этот раз наблюдал за мной с заднего двора магазина.       Мы смотрели друг на друга долгое, напряжённое мгновение, и я почувствовал необходимость как-то дать понять, что вижу его. Я поднял руку в неуверенном жесте, а он просто поднёс сигарету к губам, затягиваясь, не отрывая взгляда. Через несколько секунд он направился к моему столику, по пути швырнув окурок на гравий.       — Курить вредно, — заметил я.       — Заткнись нахрен, — со мной ещё никогда так не разговаривали. На поверхности — грубо и враждебно, но под этим слоем лежало полное безразличие. Не пренебрежительное, а скорее формальное — выполнил ли я приказ или нет. Он был взрослым, да? Взрослый говорил со мной так. Это было странно. Я привык, что мне всё сходило с рук, ведь я ещё ребёнок. — Они травяные. Так ты живёшь рядом? Ты здесь каждый день с тех пор, как я начал работать.       — А тебе какое дело?       — Простой вопрос.       — Да. Так почему ты задал тот странный вопрос на днях? Планируешь убить завуча?       Он сделал паузу, но, чёрт возьми, я не мог прочесть его выражение лица. У Микасы был талант оставаться невозмутимой, но этот парень выглядел так, будто испытывал все эмоции одновременно, и это причиняло ему лёгкую боль.       — Да. Именно так. Планирую убить его.       — Нет, не планируешь.       Он покачал головой.       — Ого, ты меня раскусил. Я просто знаю его, понял? Если бы знал, что ты такой придурок, даже не спрашивал бы.       Я ожидал, что он уйдёт, но он остался. Он закатал рукав толстовки и взглянул на часы. Напряжение от его присутствия заставило меня спросить:       — У тебя перерыв?       — Да, и я забыл книгу.       — Тебя зовут Леви, да?       — Потрясающе, ты прочёл имя на бейдже.       Если уж я был кем-то (и Микаса могла это подтвердить), то никогда не из тех, кого пугает явная язвительность, особенно когда этот кто-то настаивает на близком присутствии.       — Я Эрен.       — Мне на самом деле насрать, — ответил он, приподняв ботинок, чтобы стряхнуть песок со шнурка. Помолчав несколько секунд, он вздохнул — будто у него не было выбора, кроме как продолжить этот разговор. — Так у тебя вообще есть друзья? Или тебе больше нечем заняться, кроме как торчать здесь каждый день?       — Друзья есть! — я ощетинился, почувствовав необъяснимое раздражение. — Просто не хочу с ними сейчас говорить, вот и всё.       — А тебе сколько, пятнадцать?       — Шестнадцать! — мне пришлось напомнить себе, что не стоит давать ему повода для злорадства. Он казался тем типом, кто кайфует от такого. — А тебе, сорок?       Я не смотрел прямо на него, но краем глаза заметил, как Леви бросил на меня испепеляющий, полный жалости взгляд. Тот самый, что бывает у людей, когда они смотрят на тех, кто слишком стараются.       — Ты милый. Мне двадцать пять.       Фантастика. Первый раз в жизни кто-то назвал меня милым, и это был сплошной сарказм. Я не знал, как реагировать. Решил, что сейчас не время для светской беседы, да и не был уверен, что хочу с ним знакомиться.       — Мне нравится твоя машина, — наконец выдавил я, собравшись с духом.       — Ненавижу её, — он встал и вытер руки о джинсы, словно стряхивая воображаемую грязь, налипшую из-за моего присутствия. Я воспользовался паузой, чтобы озадаченно приподнять бровь. — Мне пора, работа ждёт.       Он исчез, а я через несколько минут понял, что слишком взвинчен, чтобы оставаться. Еда здесь всё равно была так себе, а нервозность только портила аппетит. Я подошёл к стойке, чтобы заказать свой обычный напиток перед уходом.       — «Доктор Пеппер», да? Опять? — спросил Леви.       Я просто кивнул, ожидая колкости насчёт моего вкуса или предсказуемости.       Он протянул большую банку и бросил на меня острый, почти оскорблённый взгляд, когда я попытался сунуть ему доллар.       — Бесплатно, тупица. Просто бери.       — Спасибо, — пробормотал я, стараясь не показать, как покраснел, и отвернулся.       Обычный пятничный вечер выглядел бы так: прийти домой, просмотреть домашку, решить ничего не делать (смутно прикинув, до какого часа в воскресенье можно тянуть), позвонить Армину и либо болтать, либо смотреть телевизор, пока сон не покажется привлекательнее. Он хотел посмотреть новые серии «Реального мира», и хотя мне было всё равно, смотреть с ним было приятно. Я набрал его номер.       Армин жил с дедом, и всё свободное время уходило то на уход за стариком, то на попытки не шуметь. Поэтому он чаще торчал у меня. Не то чтобы мне было некомфортно в его доме — там всегда пахло вкусной едой, да и их колли я любил, — но не шуметь было непросто. Впрочем, в тот вечер я не был готов находиться рядом с Микасой.       Телефон прозвонил дважды. Ответил дед Армина.       — Мистер Арлерт, Армин дома?       — Эрен? Нет, он куда-то ушёл на вечер.       — О! — я запнулся. Молчание затягивалось. — Понятно. Передайте, что я звонил.       — Обязательно. Пока!       — Да, всего хорошего.       Я положил трубку и поднял аппарат за шнур, давая ему распутаться (отец всё не спешил с беспроводным). Пока я стоял в раздумьях, на кухне появилась Микаса и полезла в холодильник.       — Так что, Армин куда-то свалил на вечер, — сказал я.       — Да. И что?       — Он мне ничего не сказал.       — Думаю, у него свидание.       Я аккуратно положил трубку — для пущего эффекта — и очень медленно повернулся к ней. Тоже для эффекта.       — Что?       — Да, свидание с Жаном. Не сказал, потому что знал, что ты взбесишься, — она стояла на своём, разворачивая кусочек сыра и явно провоцируя меня.       Зная это — и плевать, что мной манипулируют, — я фальшиво рассмеялся.       — Бедняга. Им просто пользуются.       Микаса пожала плечами, отломила кусок сыра и бросила на меня взгляд, точь-в-точь как у Леви.       — Ну и что? Может, Армин хочет повеселиться, пока молод.       — О чём ты?       — Опусти мечи, со мной ты не подерешься. Остынь. Перестань быть таким серьёзным. Порадуйся за него.       — С чего бы? — в пятницу вечером я остался один.       Микаса вздохнула и покачала головой. По привычке, она проигнорировала мой вопрос — знала, что ответ мне не нужен. Она оглядела кухню, быстро забыв (или просто отказавшись продолжать) разговор.       — Хочешь в Соника?       — Нет.       — Как знаешь. Я пойду поиграю, — она швырнула обёртку в урну и прошла мимо.

***

      Кондитерская закрывалась в девять. Я пришёл за десять минут.       — О, чёрт, нет. Я не буду снова включать фритюрницу ради тебя, — сказал Леви, когда я подошёл. — У меня другая работа, и я сматываюсь, как только закроемся.       — Я просто возьму пончик, — проворчал я.       — Они тут с пятичасовой выпечки. Это отвратительно.       — Мне всё равно.       — Тебе ведь и не нужен пончик, да, малыш? — он перегнулся через стойку и усмехнулся. — Ты на что-то злишься. Что случилось? Девчонка не успела тебе подрочить, пока родители не вернулись?       Мой взгляд, кажется, мог бы резать сталь. Он принял это как вызов.       — Ладно. Это не твой личный бар, и я не твой бармен-психолог. Но раз уж ты сюда приперся… Что стряслось?       — Да ничего, — решил я позлить его. — Тебе же на другую работу надо. У кого, вообще, бывает вторая работа в такую пятницу?       Его усмешка — обычно просто бесстрастное подёргивание губ — на этот раз стала чуть шире. И, кажется, я даже испугался, увидев на его лице что-то кроме скуки.       — У некоторых бывает. У людей в определённых сферах.       — Ладно, как скажешь, — а потом, пропустив мимо ушей собственные слова: — Друзья меня кинули.       — Серьёзно? Такого искромётного харизматика, как ты? Не верю.       — Ха-ха, очень смешно.       — И что, решил сорвать злость? Кого-нибудь избить? — он сделал паузу. — Вернее, сделать вид, что можешь избить?       — Остроумно.       — Не лезь в эту тему, — его голос внезапно стал смертельно серьёзным.       Мои ноздри раздулись. Я был готов задеть за живое, даже если это меня прикончит.       — Ладно. Я не понимаю.       — Чего не понимаешь? Сменил тему? Поторопись.       Я решил докопаться — чтобы он не просто смотрел на меня свысока из своего дурацкого окошка, внутренне смеясь и играя со мной, как с щенком. Он был единственным, с кем можно было поговорить. Я должен был установить контакт, даже если это меня прикончит.       — Такой, как ты… как ты вообще знаком с завучем? Он не похож на того, кто станет терпеть тебя из-за…       — Всё ещё топчешься на этом?       — Да. Первое впечатление, понимаешь?       — О, да, точно! — в его тоне было что-то, заставившее думать, что это относится к делу больше, чем я мог предположить.       — К тому же, тебе двадцать пять? А ему? Сорок?       — Хватит оценивать всех в сорок лет, это раздражает.       — Ну, он старый.       — Всё, что ты говоришь, раздражает.       — Но ты всё ещё со мной разговариваешь!       Он жестом подозвал меня ближе. Задержав взгляд на мгновение дольше обычного, я заметил, что его ногти были покрашены в красный. Наверное, сделал это после моего ухода. Я подавил внезапный приступ тревоги.       — Иди сюда. Вот так. Ты правда готов, мелкий засранец? Иди сюда.       Я встал на цыпочки у окошка, наклонившись как можно ближе, не переставая хмуриться. Леви наклонился ко мне и прошептал на ухо:       — Мы трахались. Может, потрахаемся и сегодня, если я правильно разыграю карты.       Плечи мои обмякли, а в голове образовалась пустота. Я опустил руки со стойки как раз в тот момент, когда Леви захлопнул окошко у меня перед носом.       — Спокойной ночи! — его голос за стеклом звучал странно бодро. И тут же добавил, уже без всякой бодрости: — Ни одной гребаной душе, или я переломаю тебе колени.       Я взглянул на часы. Ровно девять. Я так и не взял пончик.