Саша, останься со мной

Ночь слишком мучительной начинает казаться в одиночестве, что чувствовалась в доме даже сейчас, когда он, всё-таки, был рядом, буквально в соседней комнате, а ощущение того, что нужно им поговорить, висело на Ярославе уже слишком долго, сжирая его, заставляя тошноту мерзкую внутрь себя засовывать-проглатывать постоянно, давясь собственными несказанными словами, которые внутри уже начинали сгнивать, уничтожая остатки светлых мыслей, остатки надежды на то, что ещё всё можно исправить просто с Сашей, даже не серьёзно, а по-дружески заботливо, поговорив, заставляя его не спать ночами, думая, как помочь ему можно, заставляя переживать ещё больше каждый день, каждую ночь. Проворочавшись долго в постели от бессонницы, Ярик глаза зажмуривает, руками их растирает, чувствуя, как кровь к голове приливать начинает, и встаёт, опуская тут же ноги на холодный пол и, чуть посидев, поморгав сонно, он встаёт и идёт на кухню к Казьмину. Только что-то, всё равно, останавливает его прямо у двери закрытой, заставляет положить тихонько руку на дверь и прислушаться. Шорохов слышно не было. Размеренно сопящего дыхания тоже. Либо, действительно, заснул, либо притворяется. Баярунас удручённо вздыхает — снова ничего ясного. Он касается ручки двери почти невесомо, слегка нажимает на неё дрожащими пальцами, боясь, что подушечки их могут соскользнуть, и ручка, с дёрганным стуком, вернётся в своё привычное положение, разбудив друга, который и так спал по нескольку часов за ночь, приходя обычно вообще под утро, вырубаясь на весь день, или отпугнёт его, заставит притворяться, как он всегда это делал, когда Ярослав приходил к нему, а у него засыпать не получалось, но и разговаривать ему не хотелось, не хотелось его странных расспросов о том, что с ним происходит, о том, к чему все его желания и действия могут привести. И так происходило по-новой каждый грёбанный день. Каждую грёбанную ночь. Ярику очень сильно материться на Казьмина хотелось, хотелось ему высказать во всех красках, что слишком долго внутри него варилось, какую пустоту он сам внутри него тоже создал свои поведением, ангела недостойным, только, каждый раз в глаза его зеленоватые смотря, Ярослав понимал, что пропадает в них, понимал, что готов он отдать миру всё, только бы эти глаза смотрели на него подольше, сразу понимать начинал, что очередная их ссора ни к чему хорошему не приведёт — Александр просто снова отмахнётся от каждого его слова, не дай Бог и вовсе из дома улетит, куда-то туда, где вечно успокоения и греховных желаний искал, поэтому, смотря в родные и такие привычные ему глаза, Ярик просто благодарил мир за то, что сейчас он их видит, что сейчас они смотрят на него и понимал, что он отдал бы всё на свете, лишь бы продолжать видеть его рядом всегда-всегда. Слишком часто в голове у Баярунаса всплывала фраза «Саша, останься со мной», слишком часто стал её использовать, умоляя Казьмина решение своё изменить хоть раз, понимая, что ничего, кроме прощания и просьбы не ждать его, ему не светит. Поэтому сейчас Ярику оставалось только благодарить мир за то, что тот, кем он так сильно дорожит сейчас был с ним, остаётся благодарить мир за то, что знает он, что с ним, знает, что ему ничего не угрожает. Парень тихонько, стараясь остановить дрожь, из-за которой шелестели его крылья, заходит на кухню и останавливается у порога, вглядываясь во тьму. Саша спал на дальнем краю дивана. Или делал вид, что спал... Ярик не замечал, двигающегося в такт лёгким, поглощающим воздух, одеяла, а значит Саша, как всегда с его приходом, просто задержал дыхание... Он проходит дальше и на край кровати прямо рядом с Казьминым садится, пододвигает руку ближе, оповещая друга о своём приходе и видит, как он сжимается весь, и вздыхает, шепча - Снова в баре засиделся... Саша быстро всхлипывает, шуршит одеялом, крылья доставая, закрывая ими своё лицо от Ярослава, будто тот его мог увидеть в темноте. Хоть увидеть и не мог, но услышать и почувствовать то, что друг плакал, у Ярослава, всё же, получается, но он решет не придавать этому никакого внимания, чтобы ненароком Александра ещё больше не начать раздражать. - Я не нарочно. Там людей много было. - он, убирая крылья, вытирает с лица слёзы и медленно один раз моргает, чувствуя, как сердце пропускает один удар в такт его морганию, надеется скрыть от Ярика своё раздражение, которое начинало внутри него закипать, неизвестно из-за чего. Наверное слишком устал. - И что? Кажется, всё-таки, Саша стал понимать из-за чего... - Ярик, пожалуйста, не начинай свои нотации, я очень устал, и без тебя голова трещит... - раздражённо всё-таки вздыхает Казьмин, рукой волосы вороша и проводя ладонью по лицу, - Очень сильно... - Я беспокоюсь о тебе, Саш, ты, в последнее время, стал совсем на себя не похожим... - опять его материнский инстинкт. Снова старая песня. - Да это мелочи всё, не парься, я в порядке. Просто чуть дольше отдыхать надо. - Саша и сам почти в свои слова не верил, но говорил вполне убедительно. Баярунас, чуть помолчав, тихо и неуверенно интересуется. - Может просто надо чуть меньше по барам до утра толкаться? - Не начинай. - остро и лаконично отрезает Казьмин. - Да ты сам всё начинаешь это, Саша! Ты же сам сказал, что там людей было много!, а что, если с тобой бы там что-нибудь случилось?, а меня рядом не было! Саш, я очень сильно о тебе беспокоюсь, беспокоюсь о твоём состоянии, а если бы тебя кто-нибудь раскрыл, увидел, что бы ты тогда делал?! - Не гунди. Всё хорошо. Это всё мелочи и дурацкие рассказы, которыми нас пугали в детстве. Люди совсем не такие, как ты думаешь. Ярик хмыкает язвительно и выплёвывает осторожно - А какие они, Саш? - Страстные, горячие, внимательные... Мне продолжать? - Фу, Казьмин, твою мать, что ты вообще несёшь?! - Ярик в сторону отворачивается, глаза жмуря и с негодованием на Сашу снова вскоре поворачивается, едва удаётся ему со своим дыханием совладать, едва сдерживая внутри себя бурлящую злость, что готова была на друга сжигающим пламенем вот-вот вылиться, уничтожив его, - Ты себя слышишь хотя бы чуть-чуть, нет? - А что? - плюёт Саша в ответ тоже чуть язвя, - У меня мозг пока не варит, могу говорить всё, что думаю, так что, пока я тебе точно могу рассказать всю правду, так что спрашивай, что хочешь, пока я немного неадекватный. Ярослав, после слов этих, кривит несчастную мордочку и чуть слышно шепчет - Саш, только не говори, что ты дошёл до... Александр ладонь наверх поднимает, и Баярунас представляет, как тот качает головой. - Нет. Не успел, но к этому всё и вело. - Саша, услышь меня хоть раз, прошу. Люди не такие, какими кажутся! Они предадут тебя при первой же возможности! - А я нет... Ярик чувствует, как кончики перьев начинают подрагивать у него за спиной. Дрожь от них усиливалась, медленным пронизывающим током спускалась к самим крыльям, перенося это неприятное чувство к спине, а после, и на всё тело. Казьмин раздражённо вздыхает, закатывая глаза. - Яр, давай без этой чуши с переживанием, пожалуйста, меня бесит то, что между нами есть эта связь, и я постоянно чувствую всё, что чувствуешь ты! Меня раздражает, что постоянно моё тело страдает от каких-то холодных мурашек, меня бесит, что моё тело становится ватным постоянно, когда, наоборот, мне нужно быть сильным, меня раздражают эти головные боли, меня... - Так, Казьмин, а вот теперь заткнись. Заткнись, к чёртовой матери! - Ярослав осекается, рукой рот прикрывая, и взгляд опускает на пол, стараясь унять бешено стучащее сердце, которое увеличивало и скорость дыхания. Он медленно взгляд снова на Александра понимает, прикрывая подушечками пальцев рот, и сдавленно шепчет, - Саш, я... - Не, Яр, не надо, я всё понял... - Ярослав заметил, как до этого быстро бегали глаза Саши, который явно в своей голове пытался проследить весь ход собственных действий, его действий, что к срыву привели, чтобы постараться извиниться правильно, чтобы успокоиться правильно... - Прости, пожалуйста... Ты во всём прав, прав!, я должен хоть немного тебя послушать, да... Я понимаю, как тебе со мной трудно, прости... Я очень сильно тебе благодарен за всё, что ты для меня делаешь, но, прости пожалуйста, я не могу по-другому... - Я знаю, Саш... - шепчет Ярик, руку к нему протягивая, - Но, прошу тебя, поверь мне, что, что бы между нами не происходило — я буду рядом и всегда найду возможность тебя поддержать если потребуется. - Я тоже, Яр... - Саша улыбается и зевает громко, - Давай спать, пожалуйста... И давай не вставать рано: оба поспим подольше, восстановимся лучше оба, давай? - и вдруг, Казьмин просит всё-таки, неуверенно так - Хочешь, останься со мной здесь, если, конечно, тебе будет не противно от моего состояния... Ярик едва вдохнуть успевает от неожиданности, чувствуя, что скоро может вот-вот заплакать: слишком давно не чувствовал он Казьмина так близко, слишком долго не ощущал его рядом с собой. Так может это его шанс? - Знаешь, ты всегда можешь ко мне сюда приходить, если захочешь, даже если я буду спать, даже если я буду ругаться на тебя, даже если буду плакать... - Саша замолкает и, сглотнув, продолжает, - Я всегда буду рад твоему нахождению здесь... И что бы я не говорил, для меня огромное счастье чувствовать тебя всегда частью себя. Я тобой очень дорожу, Ярослав. - Я тоже тобой, Саш. Больше, чем кем-либо другим. «Больше, чем собой» успевает в Яриковой голове пронестись, прежде чем он кладёт руку на Сашины волосы, осторожно начиная их поглаживать, надеясь, что это сможет его успокоить. - Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, я не хочу, чтобы ты вечно страдал, пытаясь скрыть от меня все свои эмоции... - Ярослав вздыхает и неуверенно тянет, - Если захочешь обсудить что-то, что тебя мучает — я всегда тебя выслушаю, я всегда найду способ тебе помочь, просто знай, что с любыми трудностями проще справиться вместе. - Я знаю, Яр... После недолгой паузы, Ярик чуть улыбается, на Казьмина, что на кровати приподнялся, посматривая, пытаясь во тьме его разглядеть, и ещё шире улыбается, слыша, как шелестит он перьями, крылья раскрывая, ловя себя на мысли, что видит он их слишком хорошо в темноте, понимает, как хорошо он их ощущает и восхищается ими даже в полной темноте. - Скажи, Ярослав, - неуверенно и сипло бросает Саша, - у меня, правда, настолько красивые крылья, что за них отдать жизнь можно?.. Ярослав, чуть задумавшись, пытаясь понять контекст вопроса этого, пытаясь догадаться, кто и за что, всё-таки, умирать должен, неуверенно начинает - Твои крылья, Сашк, просто великолепны, и никто, кроме тебя самого, не должен видеть того, что они есть, - ты знаешь эти, для тебя нудные, правила, - Ярик руку поднимает, заставляя Казьмина помолчать, понимая, что тот сейчас накинется на него, желая поспорить, - но, если вдруг так случилось, что кто-то их увидел, и сказал, что они настолько прекрасны, что за них можно умереть, значит с него нельзя спускать глаз, ведь это может оказаться или тот, кто будет до самой смерти рядом с тобой, тот, кто будет принимать тебя таким, какой ты есть всегда, либо это будет тот, кто в самый ответственный момент, в момент, когда ты начнёшь слишком сильно ему доверять, когда обнажишь ему всего себя, всю свою душу и мысли без остатка, предаст тебя, навсегда разбив твоё сердце, или, не дай Бог, лишит тебя самого дорогого... - Ярослав чуть серьёзнее начинает смотреть на Казьмина, и тот понимает, что он имеет в виду крылья, которые он уже перестал защищать, на которые уже перестал обращать должное внимание, мечтая хоть ненадолго слиться с человеческим миром, в котором всё это было в диковинку. Чуть подумав, в ответ парень лишь моргает и снова спрашивает сипло, чуть неуверенно - Так и что — ты останешься? - на что Баярунас уверенно кивает. - Останусь, Саш. Если тебе так будет лучше останусь, останусь сколько потребуется, сколько нужно будет тебе самому, могу остаться рядом с тобой до момента, пока ты не уснёшь, если тебе захочется прогнать меня раньше — я уйду, если захочешь, мы сможем поговорить о том, что так тебя тревожит, если не хочешь — я просто могу посидеть здесь, чтобы ты почувствовал то, чего тебе не хватает. Я всегда тебя поддержу, Саш, что бы не случилось. Если захочешь прогнать меня к утру — прогони, я уйду, просто уйду, не буду спорить, просить остаться здесь с тобой или специально задерживаться, просто поверь — не буду. Я сделаю всё, что ты захочешь, я сделаю всё, чтобы тебе стало лучше... - Ярослав проглатывает, выступившие к глазам, слёзы и, моргнув, дрожащими губами улыбается, - Обещаю, Саш. Казьмин лишь благодарно кивает, снова смаргивая слёзы, и, кутаясь в пуховое одеяло до самой шеи, он калачиком маленьким на самый край кровати укладывается, едва касается головой подушки, как вдруг сладко и громко зевает и, наконец, спустя долгое время, закрывает глаза и выдыхает по-настоящему спокойно. - Спи, Саш... - тихо шепчет Ярик, потягиваясь и, расправляя крылья, снова стряхивая перья, он крылом одним тихонько касается плеча Казьмина, в одеяло закутанного, даже чуть радуясь внутри себя, что он не почувствует этого прикосновения, что не вскочит вдруг и не начнёт ругаться на него вновь, и ещё тише, убаюкивающе тянет, - Скоро ночь закончится, я тебе обещаю... Саша поворачивается прямо на Ярика и тихонько просит его - А ты можешь лечь сегодня сюда..? Я так хочу снова почувствовать, что ты здесь... Я так хочу поверить в то, что ты ещё рядом, что я могу к тебе прикоснуться: к тебе, к твоим крыльям... Баярунас чуть отрешённо, от неожиданности громко, охает, но, всё-таки, соглашается, улыбаясь - Конечно, для тебя что угодно, Сашк... - Если хочешь, можешь прямо сейчас... Ярик слышит наконец, как Саша слегка улыбается, меняясь в голосе, становясь на долю секунды тем Сашей, которого он всегда знал, и безмолвно радуется этому. Он снимает высокие кеды прямо у кровати и забирается под одеяло, тут же чуть к краю отодвигаясь, думая, что другу пространства больше понадобится, что ему будет неуютно рядом с ним. Но Александр снова разрушает все его мысли своей просьбой - Я же могу тебя обнять?.. Ярослав поворачивается к нему лицом и, надеясь, что тот улыбку его, немного глупую, не увидит, шепчет тихо «Конечно, Саш» и, закрывая глаза, он чуть выпрямляется от неожиданности, когда холодные казьминские пальцы продвигаются к его лопаткам, к основанию его крыльев, и вздрагивает Ярик, когда лбом Казьмин прикасается к его груди, прижимая его к себе ещё сильнее... «Я так тебя люблю» Хотелось Ярику верить, что эту фразу Саша сказал ему искренне, но он прекрасно понимал, что уже завтра Казьмин обо всём этом забудет и, поэтому, никак реагировать он на неё не стал, лишь только позволил Саше ещё сильнее прижаться к себе, в который раз убеждаясь в том, что роднее существа для него, чем он у него уже не будет. Слишком сильно он его любит. Слишком сильно им дорожит. И никогда не простит он себе, если однажды с другом что-то случится... - Ты прости сразу, если вдруг тебя от состояния моего воротить будет, и прости, если я вдруг разбужу тебя... - шепчет Александр едва слышно, ещё сильнее в тело Ярослава вжимаясь, чуть приподнимая руки, надеясь, что им обоим будет так удобнее, думая, что ещё получится у него друга обнять, - Я, правда, надеюсь, что этого не будет, но, знаешь, мой сбитый режим может всё за меня решить, поэтому... - Ничего-ничего, Сашк, - не даёт Ярик Казьмину договорить, перебивая его и выпуская из объятий, поднимая руку, привлекая внимание, будто бы он увидеть её в темноте мог, - Если тебе нужно, правда нужно, чтобы я сегодня был рядом — я буду рядом, и я ничего тебе не скажу, если вдруг ты не уснёшь сразу, и я тебе ничего не скажу, если ты совсем не уснёшь... - он вдруг осекается и неуверенно добавляет, - Только, ты же понимаешь, что я, всё равно, буду спрашивать тебя утром о твоём состоянии, о том, почему ты снова не спал и снова буду просить тебя о том, чтобы ты о себе позаботился?.. - Конечно понимаю, - Саша вздыхает, чуть хихикая, глаза прикрывая, с благодарностью смотря в то место, где был Баярунас, слишком ярко его себе представляя, - И я, правда, что бы не говорил, благодарен тебе за всё, Ярик, правда. - он вздыхает и, собравшись с последними силами, выдыхает, - Спасибо тебе за то, что есть... Ярослав в ответ лишь кивает. - Спокойной ночи, Саш, ни о чём не беспокойся... Александр вслушивается, как Ярик громко и глубоко вдыхает и выдыхает, ловит момент, когда он шевелиться перестаёт, устроившись максимально удобно и, подтянув к себе колени, он сильно их к себе прижимает, с головой крыльями накрывается и закрывает глаза, чувствуя, как к нему наконец приходит долгожданный сон. Тихо зевнув, Казьмин закрывает глаза и почти мгновенно засыпает. Только когда начинает в тишине слышаться слабое Сашино посапывание, Ярослав поворачивается к нему и накрывает его своим крылом, надеясь, что так он будет чувствовать себя в безопасности, надеясь, что так не станет ему посреди ночи холодно и одиноко, надеясь на то, что так он поверит, что он останется с ним несмотря ни на что. Удовлетворение растекается по всему телу, когда Баярунас понимает, что тот никак на его действие не реагирует, радуется, когда понимает, что Саша не узнает об этом. Он глаза закрывает, мысленно моля мир о том, чтобы показал он им правильный путь, чтобы показал ему, как себя вести, как принимать все Сашины увлечения и убеждения, мысленно умоляя, чтобы он показал Казьмину, что ждёт его в конце, к чему приведут его увлечения и порочные желания, чтобы показал он Саше, к чему, действительно, ему стоит стремиться, чего, действительно, ему стоит желать, на что стоит ему надеяться. И кажется Ярославу, что он, всё-таки, невероятно счастлив от того, что эту ночь Саша проведёт только с ним...