До того, как все кончилось.

Маленький мальчик, с короткими кудряшками и серой пижамой, сидел за кухонным столом. Этот стол казался идеальным, даже слишком, впрочем как и вся квартира. Окна были незашторины, поэтому по стенам комнаты бегали солнечные зайчики. Перед Эдди сидела его мама. Она должна была быть очень красивой, но лицо размыто, видно лишь тёплую улыбку адресованную её сыну. На ней надета голубая рубашка, которая ей не по размеру, скорее всего папина. Волосы у неё были как у сына, только длиннее. От неё пахло сладким яблочным шампунем, который рекламируют по телевизору. Рядом с ней сидит мужчина, чуть старше её. У него тоже длинные волосы, но не кудрявые, лишь в моментах немного волнистые. На нем футболка чёрного цвета с каким-то рисунком и потертые джинсы. Его рука легла на плечо мальчишки. "Это папа" — мелькнула осознание у Эдди. Всё было нереальным, слишком идеальным. У них никогда не было такой кухни, такой скатерти. Мужчина что-то говорил, но голоса его было не слышно. Женщина тихо смеялась, прикрывая рот рукой. За окном раздался оглушительный скрежет метала. Авария? Всё вокруг начало меняться. Мир исчезать. Родители отдаляться. Единственное, что запомнил Эдди — это их улыбки, ничего больше. Он не видел их лиц, но видел улыбки. Ласковую улыбку мамы. Тёплую улыбку папы. Женский громкий крик. Мальчик не кричал, не просил вернуться, не плакал. Ничего. Это просто ещё один странный сон. *** Эдди проснулся опустошённым. В голове только что витал образ матери и отца, которые улыбались и мило общались с сыном. Он пытался уцепиться за него, но мысль уплывала всё дальше, и казалось, её уже не догнать. Нога ныла из-за вчерашнего ушиба, назойливо пульсируя. Сон вообще не пошёл на пользу. Не принёс никакого облегчения. Возникшее ощущение, что если немного вздремнуть, то станет легче, оказалось обманчивым. Еле поднявшись с кровати, парень, опираясь на все возможные предметы, хромая и потихоньку шипя от боли, побрёл к шкафу. Там лежали старые отцовские джинсы. Эдди не носил их: они просто были, лежали на полке, как память. В левом кармане пылилась небольшая коробочка. Открыв её, Мансон вытащил свою давнишнюю заначку. В ней лежали сигареты на крайний случай. Сам он курил нечасто, лишь в те редкие моменты, когда было невыносимо. "Marlboro" красные. У дяди всегда был запас в несколько пачек. Эдди не был уверен, что Уэйн не замечал пропажи. Возможно, мужчина знал об этом и просто молчал — как всегда. Накинув уже излюбленную куртку старшего, парень вышел на улицу. Стояла глубокая ночь. Даже собаки уже не бегали, нашел место, где переждать мороз, и остались там. В такие моменты чувствуешь себя жутко одиноким. Холод пробирался под одежду и действовал отрезвляюще. Луна висела высоко, освещая своим призрачным светом тёмный трейлерный парк. Сигарета пошла легко. Горький вкус оставался на губах, а тяжёлый дым надолго застывал в лёгких. В его возрасте подростки курят для крутости, но сам Эдди считал, что в этом нет ничего такого. Курение медленно, но верно убивает. Стоять долго было больно, но и расставаться с единственным источником тепла — курткой — не хотелось. Поэтому парень просто сел на траву, не подстелив ничего. В окнах соседей не горел свет. Все уже спали. Пепел падал на траву. Иногда крохотные огоньки отлетали от сигареты прямо на пальцы, обжигая кожу. Подросток затушил окурок об обувь и, как всегда, засунул его в карман. С правой стороны послышался хруст гравия. Дядя вернулся. Уэйн не стал говорить ничего племянику за то, что тот сидел на холоде, о том что не спит в такое время. Не сказал не слова о сигарете, что видел в его руках, запах которой все ещё витал в воздухе. — Пойдём домой, малой, я сварю что-нибудь перекусить — бросил он, заходя внутрь трейлера. Сказал это так, будто просто вернулся с небольшой прогулки, а не работал без сна 42 часа. Эдди тяжело вздохнул, но где-то глубоко внутри немного потеплело. Хотя бы теперь он не будет один дома. *** От дяди пахло дешёвым одеколоном. Он ходил по кухне, доставая из холодильника яйца и открывая несколько сосисок. Изначально Эдди не заметил, что старший принёс домой продуктов, но сейчас это было ясно видно. — Я на физре вчера упал, — проговорил парень, когда Уэйн повернулся к нему, наливая чай. Они всегда делили один пакетик на двоих, чтобы чай не заканчивался слишком быстро. — Сказали, ничего серьёзного, просто ушиб. — Насчёт больницы говорить не хотелось. Дядя лишь кивнул и поставил чай перед племянником. По всему трейлеру разлился запах еды. В каждой тарелке лежали пара яиц и одна, немного пригоревшая, сосиска. В животе раздалось урчание. Почти весь «ужин» они провели в молчании. Но это молчание не было нагнетающим или напряжённым — наоборот, спокойным и по-семейному понятливым. — Дядя Уэйн, можно вопрос? — немного замялся младший. — Ты мало рассказывал об отце. Я бы хотел знать о нём больше. Старший на мгновение призадумался. Показалось, его лицо озарила лёгкая улыбка. — Ты очень похож на отца, Эдди. Внешность взял, конечно, от мамы: её кудрявые волосы, тёмные глаза, худощавое телосложение. Но характер… характер у тебя его. — Уэйн сделал паузу, смачивая горло чаем. — Знаешь, я иногда смотрю на тебя и вижу его в твоих движениях, в твоих словах слышу его голос. Помню, как мы сидели около дома, и он играл на гитаре, — сказал старший, вспоминая лучшее, что сохранил о своём брате. — Отец играл на гитаре? — немного удивился Эдди. Он не помнил такой детали - возможно, из-за того, что был слишком мал, когда родители погибли. — Ох, да. У него была старая гитара, немного побитая, заклеенная множеством наклеек. Он пел песни для твоей мамы. Сочинял их сам. Дядя Уэйн встал из-за стола и собрал посуду, задвинув её в раковину. Младший хотел помочь, но был остановлен, даже не успев что-то сказать. Разговор был окончен. Редкие разговоры с близким человеком оставляли у Эдди тёплый осадок. Они с дядей общались мало, но им этого всегда было достаточно. — Спасибо. И… спокойной ночи, — улыбнулся подросток. Услышав в ответ «спокойной» и звук воды, он ушёл к себе в комнату. "Отец играл на гитаре и даже сам писал песни", — прозвучало у него в голове. Эту деталь он запомнит надолго.