Отчужденные

Осака, пятое поместье Ферида Батори. Просторный зал предстал перед двумя вампирами, вошедшими в поместье. Высокие стены, уходящие в мягкую лепнину под потолком, отражали дневное сияние, щедро льющееся через огромные окна. Сквозь них внутрь проникал ясный, почти хрустальный свет, делая воздух в помещении прохладным, как утренний ветер. Зал казался живым: в нём было ощущение тишины, наполненной смыслом, и света, который не просто освещал — он создавал настроение, мягко скользя по каждой детали. — Дом, милый дом, - тихо вздохнул владелец поместья, будто боялся нарушить осевшую мягким облаком тишину. — Ты же не против, если я первым займу ванную? Он бросил мимолётный взгляд на спутника, пока с тонких плеч лениво сползало пальто. В ответ ему лишь невнятно махнули рукой. — Я слишком устал для этого. — Ах, да! Будь добр, принеси вторую положительную через десять минут, - раздался из глубины дома его привычно весёлый голос. Кроули уже и не помнил, когда перестал раздражаться до скрежета зубов. Кулаки давно не хрустели при одном упоминании имени Ферида Батори. Все его странности и выкидоны так долго окружали Юсфорда, что казалось — он мог бы предугадать его действия. Шутка, конечно. Безумного способен понять только такой же безумец. "Возможно, безумие заразно. Иначе как объяснить, что я все еще с ним?" Быстрыми шагами преодолевая коридор, вампир добрался до нужной комнаты и толкнул приоткрытую дверь, удерживая в другой руке поднос с двумя бокалами и бутылкой густой красной жидкости. В нескольких шагах от входа, в ароматной ванне, развалился Батори. Его светлые волосы уже успели отрасти до лопаток, а по телу всё ещё проступали следы недавних мучений: ожоги от солнечной пытки и тонкие, почти незаметные линии на руках, шее и торсе — шрамы, часть из которых он получил в боях, а часть заработал собственным дурачеством перед королевой. В правой ладони он держал горсть пушистой пены. Из‑под полуприкрытых век алые глаза устало следили за тем, как в ней лопаются крошечные пузырьки. Длинные ресницы едва заметно дрожали. Со стороны казалось, будто он пытается вычитать ответы в этой бесформенной мыльной вселенной. — Раны все еще болят? - Кроули опустился на пол, прижимаясь спиной к бортику ванны. Пробка щёлкнула, свежая кровь наполнила хрустальные сосуды. Он думал, что выглядит сейчас ничуть не лучше друга. Оба вымотались, но по привычке продолжали притворяться даже наедине. — Мм? Все-таки ты волновался за меня, - констатировал седьмой основатель. Юсфорд слегка встрепенулся. "Волновался? Разве я способен ещё что-то чувствовать?" Он повернул голову и наткнулся на ребяческую улыбку — ту самую, что слишком часто сбивала его с толку. Рой мыслей, словно пчёлы, жужжал в голове. Будь Ферид человеком, его, возможно, приняли бы за приветливого и жизнерадостного незнакомца. Но в теле кровососа любые «попытки» эмоций выглядели жалко и фальшиво, словно плохо подогнанная маска, которую носили все время. Кроули молчал — как всегда, когда слова застревали где‑то глубоко, под слоями вековой привычки ничего не показывать. — Кроули-и, эй, - его мягко толкнули в плечо, клочок одежды сразу намок, заставив поежиться. - О чем задумался? Послышался всплеск воды — Батори придвинулся ближе, желая заглянуть в мрачное лицо собеседника. Мокрая рука бесцеремонно ворвалась в его личное пространство, осторожно перебирая волосы. Кроули недолго сопротивлялся — изнеможение взяло своё. Он поддался ласке, запрокинув голову на край ванны. Ферид довольно хмыкнул и молча гладил мягкие пряди, пока не услышал тихий, почти облегчённый вздох. — Недавно Микаэла спросил меня, сколько времени прошло с того дня, как я в последний раз чувствовал радость или грусть, — начал Кроули. Рука Батори, до этого игравшая с прядями, требовательно выхватила фужер из его пальцев. Алые глаза внимательно следили за каждым словом. — Позже мы слышали ваши с королевой крики. Мы чётко следовали твоим указаниям, тренируясь каждый день ради победы над пятым основателем… безумие, — он тихо рассмеялся и прикрыл глаза ладонью. — Я позаботился обо всём: устранение Фуола Хонте, бардак после людей, твой меч. Не припомню, чтобы старался так для кого-то, когда был человеком. А в конце ты спросил, переживал ли я за тебя. Кроули повернулся к Фериду и только теперь понял, насколько близко были их лица. В глазах читалась задумчивость и что‑то ещё. Между ними повисла выжидательная тишина. Взгляд красноволосого на миг опустился к шее и ключицам, по которым тонкими струйками стекала вода. Возникло странное, тихое желание коснуться этих линий, этих обожжённых участков, наверняка всё ещё причиняющих дискомфорт. И в этот момент раздался хриплый, от долгого молчания, голос: — Я понимаю тебя. Если хозяин поместья хотел сразить наповал, то у него получилось. Кроули удивлённо уставился на него, выжидая продолжения. — Не буду вдаваться в подробности... - Блондин опустил голову; сухая челка торопливо скрыла лицо. Он медленно вращал бокал, наблюдая, как жидкость лениво стекает по стенкам. Вспомнив про существование второго стакана, Юсфорд потянулся за ним, - Много веков назад у меня тоже был такой... человек. Вампир. Не важно. Мужчина нахмурился. Он догадывался о проблемах с доверием друга, но сейчас догадки обрели форму. Раньше Ферид объяснял всё тем, что не хотел рисковать планом и его безопасностью. Если бы его схватили высшие основатели — долго бы не пытали. — Я многое для него делал, знаешь ли. — А что потом? - не выдержал паузы Кроули. — Он меня оставил, - нервный смешок с примесью отвращения сорвался с губ. Пара капель крови упала на пушистый ковёр. Рука, вращавшая бокал, замерла. — Я был идиотом, а он - бесчувственной мразью. Впрочем, он не изменился. Юсфорд почувствовал, как поднимается раздражение. Он уже открыл рот, чтобы бросить что‑то едкое, но неожиданно для самого себя произнёс совсем другое: — Я понимаю тебя, — повторил он тише, почти шёпотом. Не утешая, не жалея - просто признавая боль, которую тот наконец озвучил. Ферид замер. Его плечи едва заметно дрогнули, словно от прикосновения, которого не было. Вампир поднял взгляд — коротко, осторожно, будто боялся увидеть там привычное равнодушие. Но увидел другое: спокойную, честную серьёзность. Кроули смотрел на него так, будто впервые видел настоящего Ферида, того, что прятался под масками столетиями. И в этом взгляде не было ни осуждения, ни удивления. Только тихое принятие. — Ты не был идиотом, — негромко сказал он. — Ты просто… верил. Ферид усмехнулся, но улыбка вышла слабой, почти растерянной. Он отвёл глаза, будто не знал, что делать с этим внезапным теплом, которое Кроули даже не пытался скрыть. И в эту секунду оба поняли - не словами, не жестами, а чем‑то глубже, что между ними всегда было больше, чем союз или дружба. Что‑то, что не требовало признаний, но от этого становилось только сильнее. Ферид не рисковал вновь пересечься взглядами. Он будто пытался вернуть себе привычную лёгкость, но она не спешила возвращаться. Пальцы, всё ещё сжимающие бокал, чуть дрогнули — едва заметно, но для вампира это было почти признанием. Кроули не стал приближаться, не стал тянуться рукой, не стал говорить больше, чем нужно. Он просто сидел рядом, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Но это была уже не та холодная, выжидающая пауза, что раньше. Она стала другой - спокойной, почти принимающей. Ферид медленно выдохнул, и по воде прошла лёгкая рябь. — Забавно, — произнёс он наконец, тихо, будто самому себе. — Столько лет прошло, а я всё ещё… реагирую. Кроули уловил в его голосе не эмоцию — её у вампиров давно их не было — а тень чего‑то похожего. Привычка чувствовать. Привычка быть живым. — Это не слабость, — сказал он ровно. — Просто память. Ферид чуть приподнял голову, снова посмотрел на него. В этот раз без ухмылки, без игры. Лишь усталость и что‑то тихое, почти прозрачное, что редко показывают даже тем, кому доверяют. — Память, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Возможно. Он поставил бокал на край ванны, и звук хрусталя в тишине прозвучал удивительно мягко. — Знаешь… — Ферид говорил медленно, осторожно, как будто выбирал каждое слово. — Я давно не позволял себе… быть рядом с кем‑то так долго. Кроули не ответил. Не потому что не хотел — просто любое слово сейчас было бы лишним. Ферид чуть улыбнулся — не ребячески, не фальшиво, а почти по‑настоящему, насколько это вообще возможно для вампира. — И всё же ты здесь, — тихо сказал он. — Несмотря ни на что. Кроули отвёл взгляд, будто это признание оказалось слишком прямым. — Я привык, — произнёс он, но голос прозвучал мягче, чем он рассчитывал. Ферид закрыл глаза, позволяя воде коснуться подбородка. — Привык, — повторил он, и в этом слове было больше смысла, чем в любом признании. Некоторое время они просто сидели так — один в воде, другой на холодном полу, разделённые лишь тонкой линией бортика ванны. И впервые за долгое время эта тишина не давила. Она была… правильной. Чем-то другим — редким, почти невозможным для существ, которые давно забыли, что значит чувствовать. Чем‑то, что могло на короткое мгновение укрыть их двоих от жестокого мира, сгоравшего до тла. И оба, каждый по‑своему, позволили себе в этой тишине остаться.