The end of Alone

Неделя прошла так же, как и все предыдущие. Утро начиналось с одинокого серого света, просачивающегося сквозь занавески. Уилл просыпался до будильника, лежал, глядя в потолок, и слушал, как дом постепенно оживает. В школе всё повторялось с пугающей точностью. Те же лица, те же шепоты за спиной, те же пустые страницы конспектов. Он продолжал считать шаги по коридору, трещины на потолке, минуты до звонка. Это всё ещё помогало держать мысли в узде. Но теперь между обычными днями появилось что-то ещё. А точнее кто-то ещё. Уилл ловил себя на том, что идёт в художку быстрее. Не бегом, нет. Он по-прежнему двигался размеренно, засунув руки в карманы, глядя под ноги. Но внутри появлялось едва заметное напряжение, как перед чем-то важным и неизвестным. Борис всегда приходил по-разному. Во вторник раньше всех, развалившись на стуле и болтая с преподавателем так, будто они старые знакомые. В среду снова опоздал, влетел в студию с очередной историей о ужасном автобусе. В четверг вообще не пришёл, и Уилл неожиданно для себя весь урок косился на дверь. В пятницу он вернулся так, словно никуда не исчезал. — Соскучился, Вилли? — спросил он, падая на стул рядом. Уилл даже не поднял головы. — Нет. — Жаль. Я вот да. Неделя тянулась ровной полосой, но теперь в ней были разломы, короткие разговоры по дороге домой, запах табака, сбивчивые рассказы о прошлых школах, странах, людях, имена которых Уилл не запоминал. Иногда они шли молча. И это было странно. Борис не умел молчать. Минуту ещё куда ни шло. Две, и он начинал ёрзать, коситься на Уилла, открывал рот и закрывал. На третью обязательно пинал камешек или задирал голову к небу. — Ты всегда такой тихий? — спросил он однажды. — Временами. — Кажется, это заразно. Уилл едва заметно улыбнулся. Он не рассказывал Борису о Хоукинсе. Не рассказывал о Майке. Не рассказывал о том, как иногда по ночам просыпается от ощущения, будто в комнате кто-то стоит. Он держал это внутри, аккуратно, как хрупкую вещь. Но Борис каким-то образом заполнял пространство вокруг этих мыслей. Не касаясь их. Просто создавая шум, в котором они звучали тише. Иногда они расходились на перекрёстке, и Борис, пятясь назад, продолжал говорить до последнего момента, пока не натыкался на столб или не спотыкался о бордюр. Тогда он смеялся, громко, искренне, без тени смущения. И в эти секунды Уилл чувствовал не пустоту. А что-то другое. Нечто, что ещё нельзя было назвать радостью. Но и апатией это уже не было. В пятницу они задержались дольше обычного. В студии почти никого не осталось. Преподаватель закрылся в подсобке, а редкие ученики собирались домой. За окном стемнело быстрее, чем обычно, и в помещении стало тише. Борис сидел на подоконнике, болтая ногой, и смотрел на улицу. — Ты всегда уходишь так рано? — спросил он. — Ага. Делать нечего. — Скучно ты живёшь, Вилли. — Мне нормально. Борис хмыкнул и спрыгнул вниз. Из кармана куртки показалась знакомая смятая пачка. Он покрутил её в пальцах, будто раздумывая. — Пойдём на крышу? Там вид лучше. — Нас не пустят. — Ты не знаешь наверняка, — пожал плечами Борис. — Ты же никогда там не был. Уилл должен был сказать «нет». Это было бы логично. Но вместо этого он закрыл альбом и молча поднялся. Лестница была узкой. Борис шёл впереди, не оглядываясь, будто был уверен, что Уилл всё равно идёт за ним.Их действительно никто даже не остановил. На крыше было прохладно. Ветер тянул с улицы запах асфальта и бензина. — Видишь? — Борис развёл руками. — Уже не так скучно. Хотя эффект от третьего этажа не столь крутой. Он сел прямо на край парапета, свесив ноги. Уилл остановился на шаг дальше. Борис закурил. Огонёк вспыхнул в темноте. — Ты правда никогда не пробовал? — Нет. — Даже из любопытства? Уилл не ответил. Борис посмотрел на него внимательнее. — Хочешь , попробуй. Не хочешь, не надо. Он протянул сигарету. Уилл смотрел на неё дольше, чем следовало. Дым поднимался вверх тонкой линией, растворяясь в воздухе. Он поморщился ещё до того, как коснулся фильтра. Он правда не любил этот запах. В нём было что-то тяжёлое, чужое, слишком взрослое. Он мог просто отказаться. Вернуться домой. Сесть за стол. Считать секунды до сна. Скучно ты живёшь, Вилли. Слова застряли в голове неприятным эхом. Скучно. — Дай, — тихо сказал он. Пальцы слегка дрожали. Он сделал осторожную затяжку и почти сразу закашлялся. Горло обожгло, глаза заслезились. Ничего приятного. Совсем. Он чувствовал только горечь и дым, который тут же осел в лёгких тяжёлым слоем. — Ну? — спросил Борис. Уилл выдохнул, стараясь не показать, как ему неприятно. — Отвратительно. Огонёк сигареты дрожал в пальцах Уилла мелкой противной дрожью. Он смотрел, как тлеет бумага, и чувствовал себя ужасно глупо. Горло всё ещё саднило, во рту стоял мерзкий табачный привкус. Отвратительно это было слишком мягкое слово. — Я же говорил, — голос Бориса звучал откуда-то сбоку, с лёгкой насмешкой. Уилл хотел вернуть сигарету, но Борис не протягивал руки. Он сидел, откинувшись назад, упираясь ладонями в шершавый бетон, и смотрел куда-то вниз, на редкие огни машин. Профиль у него был чёткий. Свет от уличного фонаря падал на скулу, высвечивая линию челюсти и край губ. Уилл замер, не донеся сигарету. Пальцы перестали дрожать, потому что он вообще перестал дышать. Это длилось секунду. Меньше. Но в груди что-то кольнуло. Быстро, остро, как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждым движением. Он резко отвернулся, уставился на свои колени, на дурацкую сигарету, которая всё ещё дымила. — На, — выдохнул он, тыча её в сторону Бориса не глядя. Борис хмыкнул, забирая окурок. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. У Бориса пальцы были холодные. Уилла будто током ударило. — Эй, — Борис прищурился, затягиваясь сам. — Ты чего замолчал? Передумал? — Не передумал. Всё ещё отвратительно, — голос предательски сел. Уилл откашлялся. Борис засмеялся. — Ты смешной, Вилли. Уилл промолчал. Он снова смотрел вниз, на тротуар, на редкие тени прохожих, но боковым зрением всё равно видел, как Борис закинул ногу на ногу, как ветер треплет его волосы, как он щурится от дыма. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать нормально. Он знал это чувство, он боялся. Боялся этого. Боялся до дрожи в коленях, до холодного пота по ночам. И сейчас, сидя на холодной крыше в чужом городе, рядом с парнем, которого знал меньше двух недель, он чувствовал этот страх снова. Потому что не мог оторвать взгляд от того, как Борис проводит пальцами по губам, стирая несуществующую соринку. — Скучаешь по дому? — вдруг спросил Борис, не поворачивая головы. Уилл вздрогнул. — Что? — По дому. Ты же не здешний. Уилл сглотнул. — Не знаю. Наверное. Борис повернулся к нему. Теперь они смотрели друг на друга в упор. Глаза у него были светлые, почти прозрачные в темноте. — Ты бы вернулся туда? Уилл задумался. Вернуться в Хоукинс? К Майку, к Дастину, к Лукасу. К всему кошмару, что с ним там происходил? — Не знаю, — повторил он. — Просто…Там мои друзья. — Друзья, — повторил Борис, пробуя слово на вкус. — А у тебя? — Уилл сам не ожидал, что спросит. — Твой дом? У тебя остались там друзья? Борис усмехнулся, но как-то криво. — У меня нет дома, Вилли. Нет места, где бы мы задержались больше полугода. А друзья... Был один. Бросил меня. Он отвернулся, затянулся в последний раз и щелчком отправил окурок вниз, в темноту. Огонёк описал дугу и погас, не долетев до земли. — Слушай, — Борис вдруг подался вперёд и Уилл рефлекторно дёрнулся назад. — А чего ты боишься? Вопрос застал врасплох. — Всего, — выдохнул Уилл, надеясь, что это прозвучит как шутка. Борис не засмеялся. — Я серьёзно. Уилл посмотрел на свои руки. Пальцы сжимали край парапета так, что побелели костяшки. И когда он только успел оказаться так близко? — Темноты, — начал он медленно. — Одиночества. Что однажды… — он запнулся. — Что однажды я просто останусь один. Борис слушал внимательно, не перебивая. — А ещё я боюсь того, что чувствую, — слова вырвались сами. Тихие, беззвучные. Уилл замер, прикусил язык. Зачем он это сказал? Но Борис не спросил «чего именно». Он просто кивнул, будто понимал. — Это нормально, — сказал он просто. Уилл поднял глаза. Борис смотрел на звёзды. — Особенно когда эти чувства не сочетаются с внешним миром. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Уиллу показалось, что Борис говорит о чём-то своём. Или… или он понял? Прочитал мысли? Увидел тот короткий взгляд, которым Уилл смотрел на него? — Ты о чём? — спросил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Борис пожал плечами. — Не знаю. Просто мысли. Он улыбнулся, и улыбка была тёплой, без намёка на какое-либо осуждение. Уилл выдохнул. Наверное, показалось. Но внутри всё равно осталось странное, зудящее чувство. Будто он стоит на краю обрыва и смотрит вниз. И одновременно хочет отшатнуться и сделать шаг. — Замёрз? — спросил Борис. Уилл только сейчас заметил, что дрожит. То ли от холода, то ли от всего сразу. — Немного. — Пошли тогда. А то простудишься, будешь сопливый ходить. Борис легко спрыгнул с парапета и протянул руку. Жест был небрежный, будто между делом. Но Уилл, вставая, опёрся на неё. Ладонь у него была тёплая, шершавая. Борис отпустил слишком быстро. Или не слишком. Уилл не успел понять. Они спускались по узкой лестнице молча. Борис шёл впереди, и Уилл снова ловил себя на том, что смотрит на его спину, на то, как падает свет на тёмные волосы, на край уха, на плечи. Он поймал себя на том, что всё ещё чувствует тепло там, где Борис коснулся его руки. Глупо. По-детски глупо. Он сунул ладони глубоко в карманы куртки, сжал пальцы в кулаки, пытаясь стереть это ощущение. На первом этаже Борис вдруг остановился, пропуская его вперёд, к выходу. Жест получился нечаянным. Борис просто замешкался, поправляя сползшую с плеча лямку рюкзака. Но в том, как он стоял вполоборота, чуть склонив голову, как свет из холла падал на его лицо, делая черты мягче… Уилл замер на секунду. Майк. Мысль пришла ниоткуда и ударила под дых. Борис совсем не был похож на Майка. Совсем. У Майка волосы темнее, глаза другие, он ниже ростом и двигается иначе. Но в эту секунду, в этом случайном ракурсе, в том, как свет ложился на скулу и подбородок, мелькнуло что-то до боли знакомое. Та же линия челюсти. Тот же поворот головы, когда Майк задумывался над чем-то, глядя в сторону. Уилл моргнул. И наваждение исчезло. Перед ним снова стоял Борис. Лохматый, сутулый, с вечно сползающим рюкзаком и кривой усмешкой на губах. — Ты чего? — Борис прищурился, заметив его замешательство. — Ничего. Показалось. Борис хмыкнул, но расспрашивать не стал. Просто толкнул дверь плечом, выпуская их обоих на холодную улицу. Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Уилл глубоко вдохнул, прогоняя остатки видения. Глупо. Просто глупо. Майк остался в Хоукинсе, за тысячи километров. Они шли к перекрёстку, где обычно расходились, и Уилл снова украдкой посмотрел на Бориса. Теперь, когда он специально искал сходство, его не было. Совсем. Разные носы, разные уши, по-разному падают тени от ресниц. Майк улыбался иначе, как-то по-детски. Борис усмехался криво. Всё разное. Тогда почему сердце ёкнуло? — Значит, в понедельник, — сказал Борис, останавливаясь на углу. — Ага. — Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю, в отличии от тебя. — Скучный, — Борис ухмыльнулся. — Спокойной ночи, Вилли. — Спокойной. Борис развернулся и пошёл в свою сторону, засунув руки в карманы куртки, насвистывая что-то невнятное. Уилл смотрел ему вслед дольше, чем следовало. И думал о Майке. О том, как они сидели в его подвале и играли. О том, как Уилл смотрел на него тогда и придумывал тысячу причин, почему это просто дружба. Он учился ничего не чувствовать. Он научился. А теперь какой-то парень с сигаретой и дурацкими историями лезет в голову и путает все мысли. Уилл тряхнул головой и быстро пошёл домой, считая шаги. Раз, два, три, четыре. Мысли успокаивались, выстраивались в ряд. Пять, шесть, семь. Борис не Майк. Восемь, девять, десять. И никогда им не станет. Одиннадцать, двенадцать. Это хорошо. Тринадцать. Правда?