Последняя закладка

Утро прилетело нежданчиком, резче, чем подзатыльник от старшака. Шары продрал, а в башке будто стройка идёт — гудит всё от этих тёрок бесконечных. Но одну тему я для себя чётко обкашлял: Злого надо принимать в темпе вальса, пока этот чёрт весь молодняк на районе не погубил своими гнилыми замутами. 

Руслан рядом дрыхнет, в одеяло закатался, как шаурма в лаваш. Хоть в этот раз, бляха, не сорвался по-тихому и не свалил, как в прошлый заход. Я с дивана сползаю — и всё, приплыли: тушка вся ноет, будто меня в спортзале всю ночь метелили. Никакого понта нет с кем-то на одном диване щемиться — ни развалиться по-человечески, ни ноги вытянуть. Вечно кто-то под боком мешается, ни вздохнуть, ни пёрнуть нормально.

Пошёл на кухню, заварил кофейку покрепче, стою, в окно втыкаю на серую хмурь. Достал мобилу, отбил Давиду пару маляв — мол, всё, на Злого теперь можно выходить практически в лоб, тропа чистая. Телефон — в карман, пора дела делать.

Кофейную бурду дохлебал, стакан в раковину звякнул. Заваливаюсь в комнату, а там этот шкет всё ещё харю давит. Ну, думаю, хорош прохлаждаться. Хватаю край одеяла и сдёргиваю на пол. Плечо его толкаю.

Руслан как подпрыгнет, зенки вытаращил, на измене весь, будто за ним уже с арматурой припёрлись. Сразу видно — жизнь пацана так потаскала, что он на любой шорох, как пружина, срабатывает. Последствия старой жизни, не иначе: там, видать, зазеваешься — и привет, лапти в угол.

— Давай, подрывайся, — чешу ему быстро, прямо в лоб, — надо кумекать, чё с тобой делать дальше.

Присел рядом на диван, смотрю на него в упор. Руслан рожу скорчил, потянулся так, что кости хрустнули, и вздохнул, будто мешок цемента на горбу тащит. И тут выдаё мне на голубом глазу:

— Водка есть какая?

Ну ни хера себе заходы с утра пораньше! Я на него смотрю, как на ненормального, челюсть чуть не отвалилась.

— Ты чё, вообще берега попутал? — хмурюсь, ажно скулы сводит. — Нахрена она тебе сейчас?

— Отходняк снять, — говорит так буднично, будто за хлебом собрался.

Просто пиздец, приплыли. Пацан вообще без тормозов, края не видит.

— Мучайся теперь, — отрезаю я, — полезно будет.

Встал с дивана, на кухню ломанулся. Нацедил в стакан кранухи, стою, думаю: «Ну и кадр мне достался, тормоза сорваны в ноль». Возвращаюсь, сую ему этот стакан. Руслан его жадно, в один присест осушил, аж кадык задёргался. Пустую посудину мне обратно в руку ткнул.

— Всё, поднимай кости. Никакого синего сегодня, даже не заикайся, — твержу ему, а за спиной уже слышу недовольный бубнёж, мол, жизнь — боль.

Стакан на стол кинул, стою, наблюдаю. Руслан нехотя с постели сполз, поплёлся в душ свои кости греть.

Пока за дверью плескалась вода, я засел в кресле, гипнотизируя мобилу. Ждал слова от Давида, но тот, походу, ещё в царстве Морфея — выходной же, заветный день, а я тут как дежурный по району подорвался ни свет ни заря. Самому бы сейчас придавить массу, кости расслабить, но нет — свалился этот малолетка на мою голову. Мозгов ноль, зато гонора — на целый общак, вечно хмурый, будто ему все кругом должны.

Сижу, прикидываю в башке, как бы нам Злого покрасивее в засаду упаковать, чтоб без лишнего шума. И тут мысли обрываются — в комнату заваливается это «мокрое чудо». Стоит, патлы моими полотенцем елозит. Ну твою же мать… Встаю, иду к шкафу, выгребаю оттуда свежее, сухое. Подлетаю к нему, вырываю своё полотенце из рук (он аж затупил на секунду, не выкупил манёвра) и сую ему чистое.

— Я уже твоим обтёрся, — выдаёт этот штрих, и рожа такая довольная, будто банк вскрыл.

— Да я уж понял, — вздыхаю, забираю мокрое и кидаю в сторону стиралки.

Руслан, конечно, подсобрался. Вид уже не такой затрапезный, даже пахнет чем-то приличным, а не тем вчерашним набором из перегарища и помойки. Вчера на него смотреть тошно было — зенки заплывшие, видок как у побитого пса.

— Во сколько вы сегодня с этим чертом пересекаетесь? — спрашиваю, и пояснять не надо, он и так в курсе, про кого разговор.

— Ну… Часов в десять вечера, по ходу, — бубнит он, переносицу трёт, будто вспоминает тяжело.

Зашибись. Время есть. Успею и план обмозговать, и Давида на ноги поднять, чтоб он в курсе был, какие у него сегодня планы.

— Где встречаетесь? — плюхаюсь обратно в кресло, сверлю пацана взглядом.

— У гаражей, — пожимает плечами.

Ну ясен красен, блять! Гаражи. Самое место для всякой падали и низовки, где в каждом углу по шприцу и по барыге. Классика жанра.

— Надо, короче, план накидать, как Злого принимать будем, — говорю я больше себе под нос, уставившись в пол и прикидывая расстановку.

— Чё? — Руслан аж замер. — Я никого сдавать не буду. Слышишь?

Меня аж током прошибло от такой наглости. Трясти начало, челюсть свело. Сидит тут, понимаешь, принципиальный такой, взгляд хмурый бычит. Смотрю на него как на последнего дебила.

— Ты чё, с ним за ручку в одну камеру хочешь заехать? — улыбаюсь, но улыбка там такая, что лучше бы я скалился. Давлю на него взглядом.

Он молчит, в обивку дивана глазами впился.

— Я всё равно в терпилы не запишусь. Меня потом его псы на куски порвут, — тихо так цедит.

— Да тебе не один хер?! — бровь задираю, реально не выкупаю его логики. — Тебя Злой сегодня прихлопнет за косяки или его шестёрки завтра? Какая разница-то?

— Ну конечно, вам-то чё… — завёл волынку, — вам же главное палку срубить, дело закрыть, премии там, хуемии…

Он ещё что-то там под нос бубнил, но у меня уже планку сорвало. Взрываюсь, как петарда. Подлетаю к нему в один прыжок, нависаю сверху, как коршун, и хватаю пятёрней за патлы. Сжимаю крепко, задираю ему голову вверх, чтоб он, сука, в глаза мне смотрел, а не в пол.

— А ты в этой жизни вообще хоть чё-то хочешь, кроме как сдохнуть под забором?! — ору ему прямо в лицо, аж зубы скрипят от ярости. — Так и будешь до седых яиц по району шнырять и грязь из-под ногтей выковыривать после закладок?!

Дёргаю его за волосы ещё раз, а он скалится, как дикий зверёныш, зыркает исподлобья, но не сдаётся. Зажмурился от боли, руками своими костлявыми в моё запястье вцепился, давит со всей дури.

— Хватит, сука! — орёт мне в ответ, и хватка у него, надо признать, не девичья.

Резко разжимаю руку, откидываю его патлы. Внутри всё кипит, штормит не по-детски, реально на части рвёт от этой наглости.

— Всё, разговор окончен, — чеканю я, падая обратно в кресло. — Я всё сказал.

— Я тоже, — выплёвывает он мне в ответ, бросая вызов.

И зыркает так, сука, с такой ненавистью, будто это я ему эти десять ебаных косарей торчу, а не он Злому. Я аж припух на секунду. Глаза закатываю, губу прикусил — эмоции через край, хочется просто втащить, чтоб спесь сбить, но держусь.

— Слышь, малой, мне вообще не в падлу тебя прямо сейчас под белы рученьки и в отдел оформить, — констатирую факт, поднимаясь на ноги. — Давай, подрывайся, поехали.

Смотрю на него сверху вниз, а он сразу как-то сдулся, в диван вжался. Карие зенки щурит, молчит, как партизан на допросе. 

— Ну хули ты замолчал?! Вставай, погнали. Или мне реально силу приложить, чтоб ты допёр? — нависаю над ним скалой. 

Всё, заткнулся щегол. Нечего мне тут права качать, не на том поле играешь.

— Не надо… — тихо так бубнит, едва слышно.

— Тогда рот на замок и слушай внимательно. Я тебе зла не желаю, понял? — сверлю его взглядом, пока не вижу этот запоздалый кивок. Понял, вроде, хотя по роже видно — признавать это ему западло.

Разворачиваюсь и топаю на кухню. Понимаю же, что пацан пустой, на голодный желудок у него совсем переклинивает. Быстро сообразил омлет — яйца, молоко, всё как надо. Нарезал бутербродов жирных с сыром и колбасой, кофе набодяжил крепкого. Пусть хоть поест по-человечески.

— Иди хавать! — кричу ему.

Заходит, видок опечаленный, присел на край табуретки, плечи опустил. Аромат на всю квартиру стоит — яишенка, кофе… Руслан на еду накинулся, как будто неделю по помойкам шнырял, жадно так метелит.

— Спасибо, — слышу, когда уже пол-тарелки как не бывало.

Молча киваю в ответ. Достаю сигарету, чиркаю зажигалкой и затягиваюсь по-взрослому, выпуская густой дым в открытую форточку. Думать надо, времени до десяти вечера — кот наплакал.

Докуриваю, тушу бычок о край старой консервной банки и сплёвываю в окно. Воздух в хате тяжёлый, наэлектризованный. Руслан уже всё подмел, только тарелку хлебом вытирает, глаза в пол — боится лишний раз на меня глянуть.

— Всё, тормози, — бросаю ему через плечо. — Сложи посуду в раковину и не отсвечивай.

Достаю мобилу, листаю контакты. Давид. Наверное уже кофе свой хлещет и гантели тягает, пока я тут с малолетками в «дочки-матери» играю. Набираю. Трубку снимает почти сразу.

— Здорово, спящая красавица, — цежу я, отходя в угол, чтоб этот штрих лишнего не подумал. — Слушай сюда. Клиент созрел. Встреча в десять вечера, в гаражном кооперативе за промкой. Да, там, где вечно собаки дохлые валяются.

Слышу в трубке хриплый голос Давида. Он, как всегда, по делу: «Кто будет? Злой один припрётся или с псами?»

— Да хрен его знает, — хмурюсь я, поглядывая на спину Руслана. — Думаю, парочку шестёрок возьмёт для веса. Нам надо красиво всё обставить. Чтоб без шума и пыли. Ты где сможешь засесть?

Давид начинает накидывать: там, мол, за вторым боксом есть заброшенная будка охраны, оттуда обзор на всю площадку. Если он с «волыной» будет, надо его сразу на землю класть, пока палец на курок не лёг.

— Короче, расклад такой, — шепчу я, пока Руслан там чашкой гремит. — Ты берёшь на себя тылы. Я буду рядом с пацаном, типа «старший брат» или просто тень в кустах. Как только Злой выкатит претензии и начнёт баблом махать — работаем. Но, Давид, если кто-то дёрнется — вали на глушняк, мне лишние висяки не нужны.

«Понял тебя. Машину оставлю за два квартала, чтоб не спалили. К девяти буду на точке, проверю подходы», — отчитался Давид.

Сбрасываю вызов. Поворачиваюсь к Руслану. Тот стоит у мойки, руки трясутся, тарелку чуть не выронил.

— Ну чё, боец? — подхожу к нему вплотную, чувствуя запах геля для душа и своего омлета. — План такой: придёшь, как ни в чём не бывало. Будешь мямлить, просить отсрочку, делай вид, что реально ссышься. Это у тебя, я вижу, и так натурально выйдет. Главное — стой там, где я скажу. Шаг влево, шаг вправо — и я за твою шкуру не ручаюсь.

— А если он… если он сразу стрелять начнёт? — голос у него сел, как у деда столетнего.

— Тогда молись, — ухмыляюсь я, хлопая его по плечу так, что он аж присел. — Но не ссы, Давид промахов не знает. Он из тех парней, кто мухе в глаз попадает с пятидесяти шагов. Главное, Руся, не вздумай в последний момент к нему переметнуться. Сдам в отдел — и там из тебя сделают «девочку» за пять минут. Понял?

Он кивнул. Быстро так, часто-часто. Вижу, что внутри у него всё перевернулось, но деваться некуда — зажали волки со всех сторон. 

— Иди, приляг пока, — киваю я на диван в комнате. — Вечер будет долгим. А я пока ещё пару мыслей раскидаю.

Сам сажусь за стол, достаю блокнот. Надо продумать каждую мелочь: куда Злой может скинуть товар, если он при нём, и где у него могут стоять «глаза». Игра началась, и ставка в ней — не только эти сраные десять косарей, но и наши с Давидом головы, если что пойдет не так.

Девять вечера. Сумерки сгустились над промзоной, как кисель. Холодина такая, что зубы сами собой чечётку выбивают, но я стою не шелохнувшись за ржавым остовом старого «Зила». Воздух пахнет мазутом, сырой землёй и опасностью — этот запах я ни с чем не спутаю, он в поры въелся за столько лет.

В ухе щёлкает гарнитура. Тихий, как шелест листвы, голос Давида:

— «Первый» на точке. Вижу цель. Две минуты.

Руслан стоит посреди площадки под единственным выжившим фонарем. Фонарь мигает, зараза, то затухает, то вспыхивает, выхватывая из темноты его сгорбленную фигуру. Пацан реально на измене — руки в карманах олимпийки прячет, плечи к ушам прижал. Но стоит. Не сбежал, красавчик.

И тут слышу — низкий, утробный рокот. В ворота гаражного кооператива вкатывается чёрный «Чероки» с выключенными фарами. Как акула в мутной воде. Останавливается в десяти метрах от парня. Двери распахиваются одновременно — чётко, по-хозяйски.

Выходит Злой. Высокий, в длинном кожаном плаще, морда кирпичом, в зубах сигара. За ним двое быков — шкафы в спортивках, руки за спину, зыркают по сторонам.

— Ну чё, малёк, — бас Злого разносится по всей округе, аж собаки в соседних гаражах заткнулись. — Бабки принёс или мне сразу начинать тебе пальцы в обратную сторону выгибать?

Руслан заикается, как и договаривались:

— Я… я принёс часть… но мне нужно… ещё пару дней…

— Пару дней? — Злой ржёт, и этот смех больше похож на лай. — Ты чё, берега попутал? Ломай его, пацаны.

Быки делают шаг вперёд. И тут — мой выход.

— Тормози, кони! — выхожу я из тени, картинно поправляя худи. — Базар есть, серьёзный.

Злой щурится, тянется во внутренний карман.

— Ты ещё кто такой, чепушила?

— Я тот, кто тебе сегодня жизнь спасёт, если рот вовремя закроешь, — цежу я, медленно сокращая дистанцию.

В этот момент Давид даёт отмашку. Сверху, с крыши будки, прилетает светошумовая граната — самоделка от напарника, он в этом спец. Вспышка такая, что в глазах искры, как от сварки. Злой и его шестёрки хватаются за рожи, воют, как сирены.

— Работаем! — рычу я.

Прыгаю на первого шкафа. Короткий удар под дых, потом — локтем в челюсть. Тело весом в центнер оседает на гравий, как мешок с картошкой. Второй пытается вытащить «травмат», но тут свистит воздух — Давид с крыши идеально всадил ему в плечо резиновую пулю. Шкаф роняет пушку, орёт, хватаясь за руку.

Злой, всё еще слепой, машет кулаками в пустоту. Я захожу со спины, подсечка — и этот «авторитет» летит мордой в лужу масла. Колено в поясницу, руку на излом.

— Слышь, Злой, — шепчу ему в самое ухо, пока он глотает пыль. — Десятка косарей — это пыль. А вот твоя репутация в этом районе — она сейчас стоит ровно столько, сколько ты весишь в этой грязи. Понял меня?

Давид уже внизу, материализовался из темноты, как призрак. Стоит, держит второго быка на мушке, лицо спокойное, как у удава.

Злой только мычит, харкая грязью. Я поднимаю голову и смотрю на Руслана. Пацан стоит с открытым ртом, глаза по полтиннику. Хватаю Злого с земли и ставлю на ноги, сохраняя крепкую хватку на его руках.

Мы грузимся в «Чероки». Давид за руль, я рядом, Руслан сзади — вжался в кожу сиденья, дышит часто. Злого рядом посадили.

— Лежи тихо, «авторитет», не порти обивку, — рычу я, затягивая на его запястьях наручники. Тот только мычит сквозь разбитую губу, извиваясь на заднем сиденье тачки.

Давид выжимает газ, и внедорожник, взревев мотором, вылетает с территории гаражей. Гравий барабанит по днищу, как пулемётная очередь. В зеркале заднего вида тает тусклый свет того самого фонаря, под которым всё только что решилось.

Поворачиваюсь к Руслану. Пацан вжался в дверь, бледный как полотно, глаза шальные. Достаю из кармана тяжелую связку ключей с брелоком-пулей.

— На, держи, — кидаю ему ключи, он ловит их обеими руками, как святыню. — Значит так, Руся: заходишь, закрываешься на все обороты. Свет не зажигать, к окнам не соваться. В холодильнике пельмени и заварка. Если кто-то постучит — даже если это будет сам Папа Римский — не дыши и дверь не трогай. Понял?

— Понял… — шепчет он, сжимая ключи так, что костяшки побелели.

— Высадим тебя за углом у магазина. Дальше дворами, тихо, как мышь.

Притормаживаем в тени старой пятиэтажки. Руслан выскакивает, ныряет в тёмную арку и растворяется в ночи. Теперь — основное блюдо.

— Ну что, Давид, вези нас к «хозяевам», — хлопаю по плечу напарника.

Злой вскидывает голову, в глазах — дикий страх.

— Слышь… вы чё, мусорские, что ли? Давайте договоримся… я всё отдам… в три раза больше…

— Рот закрой, — Давид даже не оборачивается, его голос холодный, как лёд в стакане. — Мы просто за справедливость. А справедливость сегодня сидит в кабинете у майора Егорова и очень хочет закрыть квартальный план.

Городские огни смазываются в длинные неоновые полосы. Мы катим прямо к городскому отделу. Здание светится окнами, как маяк для заблудших душ. Останавливаемся у самого крыльца, там, где курят дежурные.

Выходим. Я хватаю Злого за шиворот кожаного плаща и буквально вытаскиваю его из салона. Он ноги подкашивает, пытается в землю врасти, но против моего захвата не попрёшь.

— Опа! — дежурный на входе, молодой лейтенант, роняет бычок. — Это что за подарок судьбы?

— Это, летеха, ваш старый знакомый, — толкаю Злого вперед, так что он влетает прямо в дежурку, гремя наручниками. — Злой собственной персоной. Ствол в бардачке его машины, пара пакетиков с «белой радостью» там же, под сиденьем. Оформляйте по полной программе.

Давид стоит у машины, подкуривает, глядя на шпиль отдела. Эпичная картина: яркий свет из дверей падает на асфальт, ошалевший Злой на полу, и мы — два призрака, которые только что переписали правила игры в этом районе.

Двери отдела захлопнулись за нами с тяжёлым, окончательным лязгом. Внутри пахло старой бумагой, остывшим кофе и тем самым специфическим канцелярским уютом, который так дико контрастировал с холодным металлом наручников на чужих запястьях. 

Дежурный, не глядя, ткнул пальцем в сторону кабинета в конце коридора. Мы завели нашего гостя внутрь. Злой уже не пытался качать права. Он сидел на колченогом стуле, вжавшись в него так, будто надеялся слиться с облупившейся краской стен. Наручники неприятно звенели о металлическую перекладину стола при каждом его вздохе.

Из сейфа достали папку. Нет, не папку — настоящий фолиант. Толстая, разбухшая от протоколов, заявлений и вещдоков, она упала на стол с глухим, тяжёлым звуком. Пыль взлетела в воздух, закружившись в свете ламп.

Опер начал читать. Монотонно, скучающим голосом, от которого становилось ещё жутче:

— Вымогательство... тяжкие телесные... поджог торговой точки... давление на свидетелей...

Список казался бесконечным. С каждым новым пунктом Злой становился всё меньше и бледнее. Куда делась вся его спесь? Сейчас перед нами сидел просто напуганный человек, который осознавал, что его время вышло.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошёл главный — майор Егоров. Мужик со стальным взглядом и лицом, иссечённым морщинами, как старая карта. Он молча окинул взглядом Злого, задержался на папке и, наконец, посмотрел на нас с Давидом.

На его суровом лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Он подошёл к нам, его тяжёлая ладонь опустилась мне на плечо. Удар был крепким, по-мужски.

— Молодцы! — голос майора пророкотал по кабинету, заставив Злого вздрогнуть. — Я этого гада три года ждал. Чисто сработали, без шума и пыли.

Он кивнул в сторону дежурного и добавил:

— Оформляйте его по высшему разряду. А вы... — он снова посмотрел на нас. — В конце месяца ждите премию. Заслужили.

Давид коротко кивнул, поправляя воротник. Мы вышли из кабинета, оставив Злого наедине с его прошлым. Ночной воздух на крыльце отдела показался удивительно чистым. 

— По пиву? — с яркой улыбкой протянул напарник, разглядывая ночное небо. 

— Давид, всегда с радостью, но сегодня пас, — я хлопнул его по плечу подбадривающе, — Пиво — тема правильная, но завтра на смену, а я не из тех, кто любит с утра как овощ варёный по району ползать. Голова должна варить, а не гудеть, как трансформаторная будка. Да и дел ещё... сам понимаешь.

Он понимающе кивнул, звякнул ключами от своей машины и укатил в ночь. А я побрёл в сторону окраины. Ночной город дышал прохладой, асфальт ещё отдавал дневной жар, но в воздухе уже пахло той самой свободой, когда ты знаешь: одной мразью на улицах стало меньше.

До квартиры дошёл дворами, прислушиваясь к каждому шороху. Поднялся на этаж, три раза провернул ключ — всё как договаривались. 

В прихожей стояла глухая, тяжёлая тишина. Запах старых обоев и пыли. Я не стал зажигать свет, только щёлкнул фонариком на телефоне. 

— Слышь, малой, это я. Свои, — негромко сказал в темноту комнаты.

Тишина в ответ, только какое-то странное шуршание из угла. Захожу в комнату, а там на диване — гора из одеял. Из-под старого пледа только макушка торчит. Руслана колотило так, что диван под ним мелко подпрыгивал. Отходняк. Когда адреналин вымывается из крови, на его место приходит липкий, холодный ужас. Пацан просто поплыл.

Я присел на край дивана, положил руку прямо поверх этого кокона. 

— Завязывай, Рус. Всё, выдохни. Злой теперь на казённых харчах, папку на него в отделе при мне открыли — там на три жизни хватит. Никто тебя больше не тронет, понял?

Он высунул нос, глаза шальные, зрачки на весь глаз. 

— Точно… точно не придут? — голос дрожит, как струна перетянутая.

— Кто придёт-то? Те, кого он под собой держал, сейчас сами по норам шкерятся, хвосты поджали. Им сейчас не до тебя. А завтра мы с тобой вообще этот вопрос закроем. 

Я встал, пошёл на кухню. Нащупал чайник, набрал воды. Слышу — выбрался из своего укрытия, шлёпает босыми ногами по линолеуму.

— Давай, садись, — я кивнул на табуретку. — Сейчас чаю заварим, сахара побольше бахнем, чтоб мозги на место встали. Ты теперь под моим присмотром, а значит — в домике. Понял, боец?

Он кивнул, уже чуть спокойнее. Руки всё еще подрагивали, но взгляд начал фокусироваться. Помогать надо пацану, вытаскивать из этой ямы. Первую ночь переживём, а там видно будет.

Короче, чай этот — чистой воды фуфло, вообще не вкатило. Руслана штырило так, будто в него движок от «девятки» засунули, и тот троит не по-божески. Кожу на руках аж выворачивало. То он, типа, в Арктике голышом, зубами чечётку бьёт так, что эмаль крошится, а через секунду его как будто в духовку засунули. Пот градом, футболка уже к спине прилипла, воняет уже как от старого пса, а ему хоть бы хны, лишь бы не так ломало.

Он по дивану этому метался, как вошь на гребешке. Пружина, сука, в бок впивается, прямо под ребро метит, а Руслану пофигу — у него внутри такая свистопляска, что он эту пружину вообще не выкупает. Дышит со свистом, хрипит, в горле сушняк такой, будто он песка ведро сожрал и сверху цементом засыпал. 

За окном фонарь мигает, гад, свет такой противный, желтушный, в щель между шторами лезет. Руслан глаза зажмурит — а там мультики начались, да такие, что лучше б вообще не смотрел. Тени по углам шевелятся, кажется, будто за ним уже пришли.

Я на него смотрю, понимаю, что снова меня ждёт бессонная ночь. Зря отказывался от пива с Давидом — так и так овощем ходить. В комнате тишина, а в душе гул: как будто под потолком висит крышка от бутылки, а в ней штормит.

— Чем помочь тебе? — интересуюсь тихо, сидя в кресле. Решил оставить Руслана на диване, чтобы не мешать, чтобы ему было проще выспаться, если заснуть всё же захочется.

Он глаза мутные на меня открывает, чуть ли не задыхается. Я вижу, как в зрачках пульсирует тревога, как будто внутри зажата искра. 

— Доза нужна, — пищит под нос. Ну нет, с тебя хватит. Я отталкиваю мысль о том, чтобы снова подлить чая в кружку — лучше дотерпеть на воде, чем поддать огня огню. В этом доме уже достаточно дыма от ночной суеты.

— Я же сказал, что завязываем. — напомнил ему об этом, — Давай, говори, чем смогу, помогу. — я поднялся с кресла, аккуратно усаживаясь у парня в ногах.

Руслан резко одеяло с себя скинул, свернулся калачиком. 

— Жарко… — прошипел он.

Я смотрю, с него пот градом льёт. Метнулся на кухню, набрал воды и решил отпаивать его. Он трясущимся руками держал кружку и глотал воду. Это ужас — видеть молодого парня в таком состоянии. Руслан последний глоток делает и отдает кружку обратно. Я ставлю на стол и сажусь обратно в кресло.

— Не уходи… — сказал Руслан тихо, что я еле услышал. Нахмурился, словно не поверил, что он это мне сказал.

— Я тут, — сказал спокойно, смотря на этот скрючившийся комок. Голос мой не дрогнул, хотя внутри кипит. Мне не хочется, чтобы он думал, что он один в этом аду.

Прошло часа два, за окном уже темень, скоро вставать на работу, а я даже глаз не сомкнул. Парень мирно сопел, иногда вздрагивая. Я лишь наблюдал. Просидел всю ночь в телефоне, ибо спать в кресле — убийство собственной шеи. Но в голове держалась мысль: не пустить его в пропасть.

Короче, когда до выхода на работу остался всего час, я с трудом оторвал пятую точку от кресла. Встал, потянулся так, что все кости хрустнули, как старый забор, и поплёлся на кухню. Состояние — полный атас: башка гудит, будто по ней всю ночь молотком стучали, спать охота так, что глаза сами в кучу съезжаются. 

Заварил себе кофе покрепче, чтоб хоть как-то шары продрать, и закурил. Стою, дым пускаю, а мысли всё в кучу не соберу никак. Докурил, набрал стакан холодной воды — это сейчас как эликсир жизни — и пошёл в комнату. Поставил стакан рядом с Русланом, чтоб пацан, когда окончательно очнётся, трубы не пожёг.

Сам — прямиком в ванную. Надо было срочно взбодриться, а то на смене точно лицом в пол упаду. Врубил прохладную воду, залез под струю. Стою, голову намыливаю, а в черепушке один вопрос крутится: чё мне с этим парнем делать? Ну, оставлю я его у себя, а дальше чё? На кой оно ему надо? Да и я ему кто — так, левый мужик, который чисто по-человечески его в отдел не забрал.

Выгнать его сейчас — это как в мусорный бак выкинуть. Сердце чё-то прям щемит, хотя раньше за собой такой сентиментальности не замечал. Может, реально кризис среднего возраста по башке ударил? Хрен его знает. Но отпускать малого обратно в эту уличную грязь, к торчкам и кидаловам, желания не было никакого.

Смыл шампунь, растёрся мочалкой до красноты, замотался в полотенце и вышел. Захожу в комнату, первым делом на диван зырю. А Руслан уже не спит, в телефоне чё-то высматривает. Спит чутко, как на шухере — каждый шорох ловит.

— Чего не спишь? — спрашиваю спокойно, а сам к шкафу ломлюсь, форму свою достаю.

— А чего ты не будишь? — он так сонно промямлил, потягиваясь, как кот облезлый.

— Зачем? — плечами пожал, натягивая штаны.

— Ну… Чтоб ушёл, — тихо так выдал, аж обидно стало.

У меня аж брови на лоб полезли. Гляньте на него, правильный какой нашёлся, благородство из всех щелей лезет. 

— Куда ты пойдёшь-то, а? — застёгиваю пуговицы на рубашке, поворачиваюсь к нему. — К родителям своим, которые из стакана не вылезают? Или к друзьям-нарколыгам, чтоб снова в это болото встрять?

Пацан губы поджал, смотрит на меня своими глазами мутными и молчит.

— Или, может, тут останешься? — поправляю погоны, в зеркало на себя смотрю. — Тут хоть хавка есть нормальная и поспать можно.

— Если я мешаю или неудобства какие… я могу свалить, — продолжает гнуть свою линию, смелый такой, типа.

— Угомонись, — отрезал я сразу, чтоб не базарил лишнего. — Вода вон под рукой, в холодосе чё-нибудь пожевать найдёшь. Я поздно буду, дел по горло.

Поправил свои рыжие патлы, которые вечно в глаза лезут — бесят, зараза, но привычка уже. 

Руслан промолчал, только в одеяло поглубже зарылся и глаза прикрыл. Видать, накрывает ещё малёха.

— Слышь, если силы будут, закинь постельное в стирку. И шмотки эти… — намекаю на свои вещи. — В шкафу у меня чё-нибудь подбери себе, чтоб не вонять.

Услышал короткое «угу» из-под одеяла и вышел из квартиры. Дверь на два оборота закрыл, ключ в карман и поплёлся к тачке. Координация — как у пьяного матроса, в сон клонит неимоверно. Кое-как докатился до отдела, кивнул коллегам на входе и потащился в кабинет. День обещал быть долгим и нудным.

Башка от этих макулатурных дел — просто в хлам, честное слово. Сижу, цежу уже вторую кружку кофе, а толку ноль, только изжога подступает. Глаза сами закрываются, монотонность эта канцелярская убивает хлеще, чем выезд на мокруху. Думаю про себя: лучше бы я сейчас с Давидом по самым гнилым районам на бобике гонял, алкашню буйную по кустам вязал да в обезьянник паковал. Никогда не думал, что такую дичь ляпну, но реально — сейчас охота хоть какого-то кипиша, хоть малейшего мордобоя, лишь бы мордой в стол не приземлиться прямо на эти отчёты грёбаные.

Тут сбоку голос такой бодрый, аж по ушам резануло:

— Слышь, ну и рожа у тебя...

Я аж подпрыгнул на месте, чуть кофий на китель не плеснул. Оборачиваюсь— Давид стоит, лыбу давит во все тридцать два, стаканчик в руке держит. Довольный, зараза, как будто премию в три оклада получил.

— Да не спал ни хрена всю ночь, — отмахиваюсь и начинаю глаза кулаками растирать, чтоб хоть как-то фокус навести.

Давид стол обошёл, пристроился напротив, в мои бумажки одним глазом заглядывает:

— Чё так?

— Да малого этого караулил, — выдыхаю я, пристроив подбородок на кулак. Сил вообще нет.

— Он чё, до сих пор у тебя зависает? — усмехнулся напарник, прихлёбывая свой напиток.

— Ну да. Трясло его полночи, отходняк лютый накрыл, — говорю максимально устало, а веки уже как свинцовые, так и норовят захлопнуться. — Помогал, чем мог. Короче, весёлая ночка выдалась.

— Ну ты прям батя года, папаша-герой, — прыснул он, чуть не подавившись. — А я те чё пришёл сказать... Погнали сегодня вечером снова в тот клубняк? Ты зря тогда соскочил, братан, ох зря…

Я глаза закатил, в кресло вжался, а Давид уже завёл свою шарманку. Начал задвигать про какую-то брюнетку, которую он там снял. И по его словам выходило, что там не баба, а просто киборг для утех: и танцевала она как богиня, и двигалась так, что у всех пацанов в зале челюсти поотлетали, а в постели якобы вообще творила такое, что у него до сих пор колени подгибаются. Короче, не девка, а порнозвезда на максималках.

— Не, сегодня я точно пас, — выдыхаю, хоть внутри где-то и шевельнулось желание расслабиться и кости размять. Я ж кони двину там. Какая-нибудь краля будет мне там минет со всеми спецэффектами изображать, а я возьму и вырублюсь посреди процесса. Ну и чё это будет? Зашквар лютый, не иначе.

Давид плечами пожал, вздохнул так тяжко. Видит же, что я в полном ауте и со мной сейчас ловить нечего — ни для базаров нормальных не годен, ни для тусовок. Посмотрел на меня с жалостью, развернулся и пошёл по своим делам, оставив меня наедине с этими бумажками и мыслями о том, как там мой «подопечный» дома обживается.

К вечеру, когда со всей этой канцелярской хренью было наконец покончено, а рабочий день уже конкретно так катился к закату, я выполз на крыльцо. Вытащил папиросу, чиркнул зажигалкой и затянулся так, что аж в затылке стрельнуло. Спать хотелось — просто атас, особенно после того, как я на ходу закинулся каким-то сухим сэндвичем, который в горле колом встал. Докурил, коллегам «бывайте» кинул и поплёлся к машине.

Сел за руль, а руки — чечётку бьют, мандраж какой-то от усталости. Еду аккуратно, как пенсионер на дачу, потому что координация вообще в минусе, боюсь в какой-нибудь столб впилиться на ровном месте. Кое-как припарковался во дворе, дополз до пожъезда и поднялся на этаж.

Внутри тишина, темень, хоть глаз выколи. Захожу в комнату, пригляделся — а там Руслан на диване пристроился, в телефон свой втыкает. Срисовал сразу: постельное он перестелил, молодец, и шмотки мои нацепил. Только гляжу — футболку выбрал ту, в которой я «на выход» гоняю, парадную, а не домашнюю рванину. Ну да ладно, хрен с ним, сейчас за шмот предъявлять вообще не вариант, сил по нулям. Руслан на меня зенки поднял, просканировал так внимательно, будто рентгеном просветил.

— Привет, — выдавил я из себя тихо, стаскивая китель, который уже плечи оттянул. — Ты как тут, живой?

— Нормально, — буркнул этот шатен суховато и обратно в экран взгляд уронил. Видать, сегодня он тоже не в духе, любезностями сыпать не собирается. Да и мне, честно сказать, фиолетово — доползти бы до горизонталки и вырубиться.

Я по-быстрому скинул форму, напялил домашние треники и рухнул на диван, как подкошенный. Даже в душ лезть в лом, хотя чувствую себя как кусок старого линолеума.

Тут Руслан выдаёт внезапно, аж в тишине громко прозвучало:

— Есть будешь?

Я аж вздрогнул, не ожидал от него такого захода.

— Ты чё, приготовил чего-то? — промямлил себе под нос, уже заваливаясь на бок и прикрывая веки.

— Омлет забабахал и салат там... нарезал, — отвечает, а сам всё в телефоне чё-то клацает, типа ему вообще всё равно.

— Красавчик, это хорошо… — тяну я, чувствуя, как сознание уплывает, и подминаю под себя край одеяла. — Но я сейчас просто в отрубе, малый. Завтра твою стряпню обязательно заценю, сто пудов...

И всё, чувствую — накрыло. Темнота. Только запах омлета где-то на задворках носа маячит.

Вынырнул я из сна резко, как будто из мазута выскочил. Сон был какой-то конченый — вязкий, липкий, как будто меня в деготь закатали и дышать не давали. Продираю глаза и чуть не подрываюсь с места, пульс в ушах так молотит, что аж виски давит.

И тут же замираю. 

Надо мной стоит Руслан. В руках — мой «макаров». Тот самый, который я всегда заряженным в ящике держу, подальше от лишних глаз. Видать, шмонал хату, пока я спал, сучонок. Ствол прямо мне в висок вжимает, холодная сталь аж обжигает. Я просто ахуел, честно. Смотрю на него снизу вверх, дышать боюсь. А у пацана руки ходят ходуном, ствол так и пляшет у моего черепа. 

Я начинаю медленно, по миллиметру, шевелиться. Глаза по полтиннику, в голове каша, нихера не догоняю. 

— Рус… — выдавливаю из себя, с трудом проглатывая вязкую, горькую слюну. Брови сдвинул, пытаюсь в его лицо всмотреться. 

Шатена передёргивает. Он только крепче за рукоятку вцепляется, палец на курок переводит. Всё, край. Я начинаю аккуратно присаживаться на диване, руки плавно поднимаю — типа, всё, сдаюсь, не дури.

— Давай поговорим, слышишь? — шепчу, а сам вижу: не слышит он нихера. У него там в башке свой какой-то фильм идёт. Меня самого уже трясти начинает от этого неадеквата.

Руслан вдруг скулить начинает. Тонко так, жалобно, как побитый пёс. Боится, мандражирует по-чёрному. Губу нижнюю закусил до крови, она у него ходуном ходит. Я в этом полумраке пытаюсь в его карие глаза поймать — пустые они, дикие.

— Всё хорошо будет, слышишь меня? — говорю монотонно, как заведённый, стараясь голос не сорвать, хотя сердце уже из груди выпрыгнуть готово.

Руслан палец с курка убирает, но ствол всё равно в одной руке держит, в упор меня расстреливает взглядом. Я сижу как ошпаренный, мозги лихорадочно соображают, чё делать.

— Опусти ствол, — говорю максимально спокойно, руки всё так же держу на виду. — Давай поговорим. Сейчас ты просто сядешь, и мы всё порешаем. Спокойно.

Пытаюсь звучать уверенно, чтобы он мою дрожь в руках не просёк. Пацан глазами хлопает, мигает, будто из транса выйти пытается, но ствол не убирает. Словно я для него — шум фоновый.

Я начинаю потихоньку территорию прощупывать, анализирую, насколько он готов нажать. Медленно, как в замедленной съёмке, опускаю руки. Руслан палит за каждым движением. Начинаю так же плавно подниматься на колени прямо на диване. Он не шевелится, только глазами меня ест.

Тяну к нему руку, совсем чуть-чуть, аккуратно так… И тут он резко дёргается. В один момент ствол оказывается уже не у виска, а чётко между глаз. Вжимает металл мне в лоб с такой силой, что я кость чувствую. Замер, стою на коленях, ни одного лишнего движения. 

— Рус… — уже тише, осторожнее. — Я тебе не враг, слышишь? Ты чё творишь? Остынь.

Руслана корёжит, брови к переносице свёл, жмурится, как будто его изнутри ломает. Чувствую — хватка у него поплыла, рука задрожала ещё сильнее и ствол начал медленно от моего лба отходить. 

Я, не будь дураком, заминку эту просёк. Резко, как пружина, подрываюсь, хватаю его за кисть и ствол в сторону окна увожу — подальше от своей башки. Самого пацана на себя наваливаю, чтоб массой придавить. «Макаров» из его ватных пальцев выскальзывает и с таким оглушительным звоном об пол херачит, что у меня аж в ушах зазвенело. 

Кручу его руки, он там что-то дёргается, пытается вырваться, но куда там — я его на спину завалил и сверху навис, как скала. В упор в его глаза дикие смотрю, а там… там зрачки в пол-лица, и взгляд вообще не здесь. И тут до меня доходит всё, как обухом по голове.

— Ты чё, бля… — у меня аж слов нет, одни слюни от ахуя. — Ты… Ты чё, опять объёбанный, что ли?!

Зажал его запястья так, что кости почти хрустят. Он скулить начал, как побитый пёс, глаза зажмуривает, морщится весь, будто я его резать собрался.

— Я тебя, сука, спрашиваю! — ору ему прямо в харю, пытаюсь достучаться через этот его приход. — Где?! Где ты это взял, гнида?! Отвечай, бля!

Тряхнул тело так, что голова заболталась, и на эмоциях леща ему смачного прописал. Руслан только сильнее зажмурился, поморщился от удара, но молчит, сучонок, как партизан на допросе. 

Меня уже самого от злости колотит, аж челюсти сводит. Ну невыносимо же, сколько можно в эту яму лезть! Я кулак завожу и со всей дури ему в скулу целюсь. Он сразу поплыл, глаза в кучу, запищал что-то невнятное, как мышь под веником. 

Я ж себе клялся, что на пацана руку не подниму, он же мелкий ещё, дурной… Но тут меня просто переклинило. Не вывез я этой ситуации спокойно, сорвало резьбу. Это просто пиздец какой-то, честное слово. Ужасно всё это, а чё делать — не знаю.

Ответа от него дожидаться — дохлый номер, там в башке уже явно провода перемкнуло. Резко подрываюсь с дивана, хватаю этого кадра за шкирку и буквально волоку за собой. Он, как холодец, трясётся весь, ноги заплетаются, но идёт, куда деваться. 

Запихиваю его в ванную, начинаю шмотки с него сдирать. А он ещё и брыкаться вздумал. Руки выставляет, отпихивает меня, скалится, как приблудный пёс. Смотрит на меня, будто я его на органы сдать хочу — за врага держит. Ну, я ему ещё разок леща от души прописал, чтоб процессор в башке хоть немного перезагрузился. Сработало, бля. Завис на пару секунд, глазами захлопал, а я временем воспользовался — сдёрнул с него свои домашние штаны вместе с бельём в один момент.

Воду прохладную врубил, к ванне его подталкиваю. Руслан глядит сквозь меня, взгляд пустой, как дырка от бублика. Молча залез внутрь, стоит. Я душ перехватил и давай его водой обкатывать, чтоб хоть немного дурь эта из него выветрилась.

— Не стой столбом, сядь! — рыкнул я так, по-конкретному, по-командирски. 

Он послушно на дно осел, колени к груди подтянул, обнял их и сжался весь под струями. Я смотрю на этого черта и просто ахуеваю, честно. Тяжело так вздохнул, сунул ему лейку душа в руку, а рука у него, как на шарнирах, ходуном ходит.

— Я сейчас приду, всё нормально будет, понял меня? — дождался, пока он там еле-еле головой кивнул, и по-быстрому из ванны ретировался.

Влетаю в комнату, первым делом — за ствол. Хватаю «макаров», патроны из него выщёлкиваю, обойму выкидываю. Всю эту требуху в шкаф засунул, шмотками сверху привалил — от греха подальше. А самого так и грызёт: где, сука, он дурь нарыл? 

Надо, думаю, в его обносках пошмонать. Хватаю кофту, вытряхнул — ничего. Лезу в его джинсы рваные, карманы выворачиваю и — опа, приплыли. Достаю зип-лок. Гляжу, а там таблетка синяя валяется. По ходу, ЛСД или еще какая химоза термоядерная. Ну теперь-то всё ясно, чё его так накрыло, что он на людей с пистолетом кидается. Марсианин, блять.

Возвращаюсь к этому горе-стрелку в ванную, кран закрутил — тишина аж по ушам ударила. Хапнул полотенце, начал его растирать, как пацана мелкого. Вижу, что его колотит не по-детски, зубы чечётку бьют и только всхлипы слышу. Глянул в рожу, а у него из глаз слёзы в три ручья, морда вся красная, опухшая. 

Да твою же мать, бля! Только этого цирка мне для полного счастья не хватало. Ещё сопли его вытирать.

— Чё ты завыл-то? — спрашиваю так, чисто для проформы, чтоб тишину эту дебильную разбавить. Мне-то по факту глубоко насрать, чё там у него в наркоманском мозгу переклинило. Тру ему полотенцем волосы.

— Я не хотел… — шепчет он там чё-то себе под нос, захлёбываясь. 

Я даже вникать не стал, мало ли чё ему там под кислотой причудилось. Заставил его на ноги подняться, обтёр эту тушку досуха. Беру футболку, сую ему под нос — давай, мол, одевайся. Он как робот на севших батарейках: медленно так, неповоротливо конечности в рукава продевает. 

Глазами по нему пробегаю, смотрю, как он там копошится, и тут натыкаюсь взглядом на татуировку прямо над пахом. Читаю: «Тебе понравится». У меня аж челюсть чуть не отъехала. Усмехнулся про себя — ну и абсурд, пиздец просто. Сюрреализм какой-то, честное слово.

Через секунду он футболку натянул, скрыл этот «шедевр» под тканью, и я аж выдохнул. Хоть на это художество больше любоваться не надо. Руслан из ванной аккуратно так вышагивает, как по тонкому льду, и на трясущихся ходулях плетётся обратно в комнату. Я за ним пристроился, приглядываю. 

Зип-лок с этой синей дрянью я в свои шмотки заныкал поглубже. До утра долежит, а там пойду и спущу всю эту прелесть в ближайшую помойку.

Доволакиваю эту обмякшую тушу до дивана и буквально роняю его на подушки. Руслан даже не сопротивляется, только притих как-то подозрительно, только сопение его прерывистое слышно. Я стою над ним, руки в боки, и чувствую, как меня накрывает бетонной плитой усталости.

Это просто, сука, невыносимо. У меня в голове гудит, как в трансформаторной будке, глаза песком засыпало, а ноги — будто не мои, а чугунные тумбы. И я понимаю, что хрен мне, а не сон. Очередная бессонная ночь корячится на горизонте, и всё из-за этого сказочного персонажа, который решил устроить приход года в моей квартире.

Плюхаюсь на диван рядом — сил нет. Лёг на спину, руки за голову закинул и втыкаю в потолок, выискивая там какие-то ответы. А ответов нет, одни трещины в штукатурке. 

Сон вроде и ломит, а закрыть глаза — страшно. Вот реально, мандраж какой-то прошиб. Вдруг у этого глюки по новой пойдут? Ствол-то я прибрал, а про кухню вообще забыл. Блять, там же ножи... Вдруг ему сейчас привидится, что я — какой-нибудь демон из преисподней, и он решит меня втихую на ремни порезать? Надо было, сука, и ножи все спрятать, и вилки, и даже открывашку для консервов.

Но вставать... Нет, я сейчас не то что до кухни, я до края дивана не доползу. Организм просто в отказ ушёл. 

Руслан лежит тихо, не шевелится, только вздрагивает иногда во сне. А я лежу, прислушиваюсь к каждому шороху и надеюсь, что доживу до этого грёбаного утра в одном куске. Если не прирежет — завтра точно вышвырну. Наверное. Надеюсь, блять.