За порогом серого.

Так и продолжалось их общение — в мессенджере, в кофейне или дома у Джунхёка. Последнее, правда, случалось реже, чем хотелось бы стримеру. Докча всегда находил повод отказаться: то работа, то усталость, то «в следующий раз обязательно». И как бы Ю Джунхёк ни хотел побывать хоть раз дома у Ким Докчи, тот лишь говорил, что оно того не стоит, и ловко переводил тему на что-то другое. Джунхёк не настаивал. Он научился читать между строк: Докча стеснялся своей квартиры, стеснялся того, что не может предложить ничего взамен той заботы, которой его окружали. Это было видно по тому, как он отводил глаза, как нервно теребил край футболки при каждом намёке на ответный визит. Но Джунхёк не расстраивался. Он просто наслаждался тем, что было. Каждым совместно выпитым кофе, каждой глупой перепиской в три часа ночи, каждым случайным касанием, когда они сидели рядом слишком близко и никто не спешил отодвинуться. Конечно, в плане отношений с Докчей хотелось большего. Хотелось быть кем-то большим, чем просто друг. Эти мысли приходили всё чаще, заполняя голову в самые неподходящие моменты. Чувства крепли с каждым днём, и вместе с ними участились эротические сны. Джунхёк просыпался по утрам сбитым с толку, с тяжело бьющимся сердцем и чувством вины, которое тут же сменялось щемящей нежностью. «Что ты со мной делаешь, Ким Докча», — думал он, утыкаясь лицом в подушку, которая пахла только им одним. Докча здесь никогда не ночевал, но запах… запах всё равно мерещился. Он не спешил. Не давил. Просто был рядом. И этого пока хватало. А Докча тем временем разрывался между надеждой и страхом. Несколько раз в неделю он приезжал в приют, навещал Ли Гильёна и Шин Юсын. Эти визиты стали для него отдушиной. Гильён, вечно серьёзный не по годам, при виде Докчи расцветал детской улыбкой и тут же тащил показывать новые рисунки. А Юсын… Юсын просто светилась, когда он приходил. Она висла на шее, рассказывала обо всём на свете и тихо, почти шёпотом, спрашивала: «А вы заберете нас?» Он очень хотел забрать их. Хотел подарить им, пусть и не идеальную, но свою семью. Тёплый дом, где никто не прогонит. Свою комнату, свой угол, своё место в этом мире. Но был страх. Гулкий, липкий страх, что ему просто не позволят. Что органы опеки посмотрят на его доход, на его холостяцкую квартиру, на его статус одинокого мужчины и скажут: «Нет, вы не подходите». Что Юсын и Гильён останутся там, за казёнными стенами, ждать чуда, которое так и не случится. Иногда по ночам он прокручивал в голове сценарии: сбор документов, визиты в опеку, разговоры с психологами. А потом просыпался в холодном поту от мысли, что у него ничего не выйдет. — Ты чего такой задумчивый сегодня? — спросил как-то Джунхёк, когда они сидели в кафе. К слову, Докча перестал игнорировать выходные и наслаждался ими. Это как раз был такой день. Докча заказал себе американо, но так и не притронулся к нему. Кофе остывал, а он смотрел в одну точку на стене. — Да так… — Докча мотнул головой, возвращаясь в реальность. — О детях думал. —О Юсын и Гильёне? — Ага. — Докча вздохнул и наконец сделал глоток. Холодный. Горький. — Хочу забрать их. Очень. Но боюсь, что не получится. — Почему не получится? — Ну… — Докча пожал плечами. — Я один. Жильё, конечно, нормальное…. Относительно. Но кто знает, что они там решат. Доход не самый стабильный. Вдруг решат, что я не справлюсь? — А ты справишься? — спросил Джунхёк прямо. Докча поднял на него глаза. В них была такая решимость, что стример на мгновение забыл, как дышать. — Справлюсь, — твёрдо сказал Докча. — Ради них — справлюсь. — Тогда чего ты ждёшь? — Джунхёк откинулся на спинку стула. — Начинай собирать документы. Я помогу, если нужно. У меня есть знакомый юрист, он занимается подобными вопросами. — Ты серьёзно? — Докча уставился на него с надеждой и недоверием одновременно. — Я всегда серьёзен, когда дело касается тебя, — ответил Джунхёк и тут же пожалел о сказанном. Слишком откровенно. Слишком. Но Докча, кажется, не придал значения словам. Или сделал вид, что не придал. — Спасибо, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. — Представляю, — так же тихо ответил Джунхёк. — Поэтому и предлагаю. Они помолчали. В кафе играла тихая музыка, за окном проезжали машины, а в их маленьком мире наступил тот редкий момент, когда слова были не нужны. — Джунхёк-а, — вдруг позвал Докча. — М? — А ты… ты бы хотел когда-нибудь иметь детей? Вопрос застал врасплох. Джунхёк замер, не зная, что ответить. Честный ответ был слишком сложным. Потому что на самом деле он хотел не просто детей. Он хотел семью. С ним. С Докчей. — Не думал об этом, — соврал он. — Но если серьёзно… Наверное, да. Если с правильным человеком. Докча кивнул, словно ожидал такого ответа, и снова уставился в окно. А Джунхёк смотрел на его профиль, на то, как падает свет на скулы, как дрожат ресницы, и думал: «Правильный человек. Ты. Только ты». Но вслух ничего не сказал. Время ещё было. Ким Докча тоже молча любил Джунхёка. Это было главным секретом, которым он не мог ни с кем поделиться. Секретом, который тяжёлым грузом лежал на сердце и одновременно делал каждый день чуточку светлее. Докча носил это чувство в себе так бережно, словно боялся разбить. Он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на Джунхёка, когда тот отворачивается. Что запоминает каждую случайную улыбку. Что сердце пропускает удар, когда их руки случайно соприкасаются. «Только не влюбляться. Только не влюбляться», — приказывал он себе каждое утро. И каждую ночь засыпал с мыслью, что уже поздно. Единственной, кто знал правду, была Хан Суён. Она видела всё насквозь с самого начала. Видела, как Докча замирает, когда речь заходит о Джунхёке. Как Джунхёк находит любой повод задержаться рядом с Докчей. И как оба упрямо делают вид, что ничего не происходит. Суён уже хотелось кричать. Кричать, чтобы хоть один из них наконец признался в своих чувствах, потому что наблюдать за этой бесконечной «дружбой» становилось невыносимо. И вот как раз сегодня она подошла к их столику в кафе. Парни ждали её — собственно, это она предложила собраться втроём, придумав на ходу повод про «обсудить важные дела». Настоящим поводом было просто увидеть их вместе и, может быть, в очередной раз попытаться намекнуть. — Здоров, придурки, — выразилась девушка, бесцеремонно плюхаясь на свободный стул рядом с Докчей. — Я задержалась. — Привет, Суён-а, — Докча улыбнулся ей, но в глазах мелькнуло что-то похожее на панику. Он прекрасно знал, что она видит его насквозь. — Мы уже заказали тебе капучино. С сиропом, как ты любишь. — О, уже успели соскучиться? — Суён хитро прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Или просто боялись, что я опоздаю и вы останетесь вдвоём? Хотя чего бояться-то? Вы и так постоянно вдвоём. — Суён, — предупреждающе протянул Джунхёк, но в голосе не было злости. Только лёгкая усталость от её вечных подколов. — Мы ждали тебя, потому что ты сама напросилась. — Напросилась? Я предложила встретиться, потому что по вам обоим соскучилась, — она театрально прижала руку к груди. — А вы вместо благодарности обвинения выдвигаете. Докча фыркнул в чашку, пряча улыбку. С Суён никогда не было скучно. Подошёл официант с её кофе. Суён сделала глоток, довольно зажмурилась и уставилась на парней поверх чашки. — Ну, рассказывайте, как живёте. Докча, как там дети? Давно их навещал? — На прошлой неделе был, — Докча оживился, тема Юсын и Гильёна всегда заставляла его сиять. — Юсын опять нарисовала новый рисунок. Сказала, что это я. Получился странный человечек с большими ушами, но я сделал вид, что очень похоже. — Ты и есть странный человечек с большими ушами, — вставил Джунхёк, и в его голосе послышались тёплые нотки. — Сам ты человечек, — беззлобно огрызнулся Докча. — Гильён, кстати, спрашивал про тебя. Ждёт, когда снова мы придём вместе. Суён навострила уши. Вот оно. — О, так вы вместе ходите в приют? — невинно поинтересовалась она. — Как мило. Прямо будущие родители. — Суён, — Джунхёк посмотрел на неё с лёгким предупреждением. — Что? Я ничего такого не сказала. Просто отметила факт. Вы вместе ходите к детям. Это очень трогательно. Семейные такие походы. Докча покраснел и уткнулся в свою кружку. Джунхёк вздохнул, но промолчал. Суён довольно улыбнулась и отпила ещё кофе. Разведка боем прошла успешно. — А ты чего сегодня такая язвительная? — спросил Докча, рискнув поднять глаза. — Я всегда такая. Просто вы привыкли и перестали замечать, — парировала она. — Кстати, Джунхёк, ты вчера стримил допоздна. Я заходила на пару минут. Ты там кашлял. Заболеть не боишься? — Не боюсь, — пожал плечами Джунхёк. — Просто воздух сухой. — А ты проверял, как там Докча? — Суён перевела взгляд на бариста. — Ты вообще за ним следишь? Он, между прочим, бледный сегодня. — Я в порядке, — поспешно сказал Докча. — Просто не выспался. — Не выспался? — Джунхёк тут же повернулся к нему, в глазах мелькнуло беспокойство. — Почему? Что-то случилось? Суён закатила глаза. «О боже, они даже не замечают, как реагируют друг на друга». — Ничего не случилось, — Докча отмахнулся, но Джунхёк продолжал смотреть на него с таким выражением, будто пытался прочитать мысли. — Просто думал много. — О чём? — О жизни, — уклончиво ответил Докча и добавил, чтобы сменить тему: — Ты лучше скажи, как твой стрим прошёл? Много зрителей было? Суён наблюдала за этим обменом репликами, как зритель в театре. Джунхёк явно хотел расспросить дальше, но Докча ловко увёл разговор в сторону. Классика. — Нормально, — ответил Джунхёк, но взгляд всё ещё оставался внимательным. — Ты бы зашёл когда-нибудь. На живые стримы. Посмотрел, как я работаю. — Я как-нибудь зайду, — пообещал Докча. — Ты так говоришь не в первый раз, — усмехнулся Джунхёк. — Я начинаю думать, что ты специально избегаешь смотреть на меня в работе. — Не избегаю. Просто время не совпадает. — Совпадает. Я знаю твой график. Докча открыл рот и закрыл. Суён едва сдерживала смех. — Джунхёк-а, ты серьёзно выучил его график? — не удержалась она. — Я просто внимательный, — ровно ответил стример, но щёки его слегка порозовели. — Просто внимательный, — эхом повторила Суён. — Конечно. А я просто любопытная. — Ты просто невыносимая, — поправил Джунхёк. — Это тоже. Докча смотрел на них и чувствовал, как отступает привычная тревога. С Суён всегда было легко. Даже когда она подкалывала, даже когда лезла не в своё дело. Она была тем человеком, который умудрялся делать тени светлее. — Слушайте, — вдруг сказала Суён, ставя чашку на стол. — А давайте куда-нибудь сходим? Втроём. Ну, или вдвоём, — она многозначительно посмотрела на парней. — Я не навязываюсь. — Куда? — спросил Докча. — Не знаю. В парк. В кино. Просто развеяться. А то вы оба только работаете и работаете. Джунхёк стримит, ты в кофейне. Когда в последний раз вы отдыхали? Повисла пауза. — Я отдыхаю, — неуверенно сказал Докча. — Спать — не отдых, — отрезала Суён. — Особенно если ты спишь один. — Суён! — Что? Я имела в виду, что отдых — это когда с людьми. А не в одиночестве в четырёх стенах. Вы чего подумали? Джунхёк кашлянул в кулак, пряча усмешку. Докча покраснел до корней волос. — В общем, я предлагаю в субботу вечером, — подвела итог Суён, довольно сияя. — Джунхёк, у тебя есть стрим? — Перенёсу, — коротко ответил тот, глядя на Докчу. — Докча? — Я… наверное, смогу. Если график позволит. — Ты сможешь, — твёрдо сказала Суён. — Я позвоню твоему начальнику и скажу, что тебе нужен выходной для душевного здоровья. — Ты не посмеешь. — Ещё как посмею. Докча вздохнул, но в уголках губ пряталась улыбка. — Ладно. Уговорила. — Отлично! — Суён хлопнула в ладоши. — Тогда решено. В субботу вечером идём гулять. И никаких отговорок. Она перевела взгляд с одного на другого и довольно отметила, что оба смотрят не на неё, а друг на друга. «Миссия выполнима», — подумала Суён, допивая остывший кофе. «Рано или поздно вы сдадитесь. А я буду рядом, чтобы сказать: я же говорила».

***

Настала та самая суббота. До неё всё было как обычно: работа, короткие перерывы на кофе, редкие сообщения в мессенджере. Но было и кое-что новое — Суён каждый день писала Докче и Джунхёку по мелочам. То скинет смешную картинку, то спросит, что они ели на обед, то просто напомнит: «Не забудьте: суббота, парк, не опаздывать!». Докча сначала удивлялся такой настойчивости, а потом привык. Даже начал ждать этих сообщений. Они отвлекали от мыслей, которые крутились в голове бесконечной пластинкой: «А что, если…? А вдруг…? А может быть…?» В пятницу вечером они втроём окончательно договорились: встреча в шесть у входа в парк, погулять, потом можно зайти в уличную кафешку или просто посидеть на лавочке у реки. Джунхёк, который обычно не любил менять планы в последнюю минуту, согласился безоговорочно. Докча даже заподозрил, что Суён уговаривала его отдельно. Суббота выдалась тёплой, по-летнему ласковой. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона, и ветер был таким мягким, что хотелось закрыть глаза и просто дышать. Докча пришёл ровно в шесть. Он специально вышел пораньше, чтобы не опоздать, но и не слишком рано, чтобы не стоять одному и не выглядеть навязчиво. В руках — лёгкая ветровка, на всякий случай. Вечер мог стать прохладным. Он увидел их почти сразу: Суён махала рукой, стоя у входа, а рядом с ней… Джунхёк. Сердце пропустило удар. Джунхёк был в простой черной футболке и тёмных джинсах, волосы слегка растрёпаны ветром. Он выглядел так… обычно. И так невыносимо красиво. — О, явился! — крикнула Суён, когда Докча подошёл ближе. — А мы уж думали, ты передумаешь. — Я никогда не передумываю, — Докча улыбнулся, стараясь не смотреть на Джунхёка слишком долго. — Тем более когда обещал. — Ну-ну, — хмыкнула Суён и тут же взяла их обоих под руки. — Так, мальчики, давайте без стеснения. Мы идём гулять, а не на допрос. Докча дёрнулся было освободиться, но Суён держала крепко. А с другой стороны… Джунхёк не сопротивлялся. Более того, Докча готов был поклясться, что стример чуть заметно улыбнулся. Они пошли по главной аллее парка. Вокруг смеялись дети, где-то играла уличная музыка, пахло свежей выпечкой и цветами. — Давно я тут не был, — сказал Докча, оглядываясь. — Ещё с детства, кажется. — А я часто хожу, — отозвалась Суён. — Когда хочется побыть одной. Или подумать. Или просто поесть мороженого, глядя на людей. — Мороженое — это идея, — оживился Докча. — Сначала гулять, потом мороженое, — тоном строгой учительницы объявила Суён. — А то вы раскиснете и ничего не увидите. — Что мы должны увидеть? — поинтересовался Джунхёк. Суён загадочно улыбнулась. — Например, друг друга. Не в кофейне, не в телефоне, а так — живьём. При свете заката. Разве этого мало? Джунхёк промолчал, но краем глаза взглянул на Докчу. Тот смотрел вперёд, на аллею, но щёки его чуть порозовели. Они прошли через небольшую рощицу и вышли к пруду, где плавали утки. На скамейках сидели парочки, пожилые люди читали газеты, кто-то кормил птиц. — Смотрите, какие утки смешные, — Суён указала на воду. — Гоняются друг за другом. Прямо как некоторые. — Ты о ком? — насторожился Докча. — Обо всех, — уклончиво ответила она. — О жизни. Ладно, я отойду на минуту, воды куплю. Вы тут посидите, подышите. И прежде чем кто-то успел возразить, она упорхнула в сторону ларька, оставив их вдвоём. Докча замер. «Она специально. Конечно, специально. Вот же…» — Посидим? — предложил Джунхёк, кивая на свободную скамейку у воды. — Ага, — Докча сел первым, положив ветровку рядом. Джунхёк опустился рядом. Между ними оставалось сантиметров двадцать — достаточно, чтобы чувствовать себя прилично, и слишком мало, чтобы не замечать тепла, исходящего от другого. Некоторое время они молчали. Смотрели на воду, на уток, на отражения фонарей в тёмной глади пруда. — Хорошо здесь, — тихо сказал Джунхёк. — Да, — согласился Докча. — Спокойно. — Ты редко выбираешься куда-то, да? — Очень… А ты? — Тоже, — Джунхёк чуть повернул голову, глядя на профиль Докчи. — Но с вами… с тобой и Суён… легче. Докча почувствовал, как сердце забилось быстрее. «С тобой». Он сказал «с тобой». В единственном числе. — Джунхёк-а, — начал Докча и тут же осекся. Что он хотел спросить? «Ты тоже чувствуешь это?» Слишком прямо. «Тебе нравится быть со мной?» Слишком жалко. — М? — Ничего. Просто… спасибо, что пришёл. Джунхёк улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую Докча видел всего несколько раз. — Я всегда приду, если ты позовёшь. В воздухе повисло что-то тягучее, почти осязаемое. Докча смотрел на Джунхёка и видел, как в его глазах отражается закат. Как ветер шевелит волосы. Как губы чуть приоткрыты, будто он хочет что-то сказать, но не решается. — Опаздываю! — раздалось сзади, и Суён плюхнулась на скамейку, протягивая им две бутылки воды. — Держите. Там очередь была. О чём говорили без меня? — О погоде, — быстро сказал Докча, принимая воду. — О жизни, — одновременно с ним сказал Джунхёк. Суён перевела взгляд с одного на другого и расхохоталась. — О жизни и погоде, значит. Прямо как старички на лавочке. Ладно, не буду пытать. Пойдёмте дальше? Там, кажется, музыканты играют. Она поднялась и протянула руки, чтобы помочь им встать. Докча взялся за её ладонь, поднимаясь, и краем глаза заметил, как Джунхёк на долю секунды задержал взгляд на их соприкосновении. «Ревнует?» — мелькнула шальная мысль. Докча тут же её отогнал. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они пошли дальше — по аллее, мимо цветущих кустов, мимо влюблённых пар и смеющихся детей. Суён болтала без умолку, рассказывая какие-то истории, парни слушали вполуха, каждый думая о своём. Но иногда, когда она отвлекалась, их взгляды встречались. И в этих коротких мгновениях было сказано больше, чем в любых словах. Вечер опускался на город мягкими сумерками. Зажглись фонари. Где-то вдалеке играла гитара. — Я замёрзла, — объявила Суён, когда они вышли к набережной. — Давайте в кафешку зайдём? Вон туда, с открытой верандой. Там пледы дают. — Давай, — легко согласился Докча. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Они заняли столик на веранде, укутались в пледы, заказали чай и десерты. Суён довольно щурилась, глядя, как парни сидят напротив друг друга, и их колени почти соприкасаются под столом. — Ну как вам прогулка? — спросила она. — Хорошо, — честно ответил Докча. — Отлично, — добавил Джунхёк. — Значит, стоит повторить? — в глазах Суён заплясали чертики. — Стоит, — неожиданно для себя сказал Докча и тут же смутился. — Если у всех будет время. — Время найдём, — твёрдо сказал Джунхёк. Суён довольно откинулась на спинку стула. «Миссия кажется почти выполнена. Ещё немного…», — подумала она, глядя, как Докча и Джунхёк одновременно тянутся к одному пирожному и замирают, столкнувшись пальцами. — Извини, — выдохнул Докча, отдёргивая руку. — Бери, — Джунхёк подвинул тарелку к нему. — Нет, ты бери. — Я не хочу. — Ты первый потянулся. — Я просто хотел тебе предложить. Суён смотрела на это представление и едва сдерживала смех. — Да разделите вы его пополам, — не выдержала она. — Или закажите второе. Я угощаю. Парни переглянулись и смущённо улыбнулись. А вечер всё длился. И никто не хотел, чтобы он заканчивался. Позже они вернулись к пруду. Суён к тому моменту стала вести себя чуть спокойнее — устала, видимо. Слишком много болтала, слишком много смеялась, слишком много подкалывала. Теперь она просто шла рядом, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на отражения фонарей в воде, и молчала. Это было даже непривычно. Докча зевнул, прикрывая рот ладонью. Вечерний воздух действовал расслабляюще, и глаза начинали слипаться. Но уходить не хотелось. Совсем. — Смотрите, — Суён указала на воду. — Рыбки. Или это утки спят? Не разберу. — Утки, — заявил Джунхёк, всматриваясь в тёмную гладь. — Вон там, видите? Головы под крыло спрятали. — Милота, — протянула Суён и вдруг, будто случайно, сделала шаг назад, оказавшись прямо за спиной Докчи. Тот не придал значения. Смотрел на уток, на их тёмные силуэты, покачивающиеся на воде. Джунхёк стоял рядом, чуть сбоку, и тоже смотрел. А потом случилось то, чего Докча никак не ожидал. Суён, которая должна была быть уставшей и спокойной, вдруг резко шагнула вперёд — и толкнула его. Толкнула прямо на Джунхёка, при этом сама ловко отскочила в сторону. Докча потерял равновесие. Нога поехала по траве, и он уже представил, как сейчас грохнется на землю, но в следующее мгновение сильные руки обхватили его за талию, прижимая к чему-то твёрдому и горячему. — Осторожно, — выдохнул Джунхёк прямо ему в ухо. Докча замер. Он стоял, прижатый спиной к груди Джунхёка, чувствуя каждой клеточкой тела его тепло, его дыхание, его руки на своей талии. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом понеслось вскачь, как сумасшедшее. — Ты как? — голос Джунхёка был низким и каким-то… хриплым? — Не ушибся? — Я… — Докча не мог выговорить ни слова. Воздух кончился. Лёгкие горели. — Н-нет… Джунхёк не отпускал. Секунда. Две. Три. Его пальцы чуть сильнее сжались на талии Докчи, и это было похоже на… на что-то большее. Что-то, что оба боялись назвать. — Суён, ты… — начал Докча, пытаясь переключить внимание, но девушки рядом уже не было. Она стояла в нескольких метрах, с самым невинным выражением лица разглядывая небо. — Ой, — сказала она громко. — Кажется, я звезду увидела. Падающую. Надо загадать желание. — Хан Суён! — рявкнул Джунхёк, но в голосе не было злости. Только… растерянность? Смущение? — Что? — она обернулась, делая круглые глаза. — Я вообще ни при чём. Ты сам его поймал. Я просто мимо шла. — Ты толкнула его на меня! — Я? — Суён прижала руку к груди в притворном возмущении. — Я всего лишь споткнулась. И немножко задела Докчу. А он уже сам полетел. Не виноватая я. Докча наконец нашёл в себе силы отстраниться. Шагнул вперёд, высвобождаясь из объятий, и тут же пожалел об этом. Стало холодно. Пусто. Хотелось обратно — в это тепло, в эти руки. Он обернулся и встретился взглядом с Джунхёком. Тот смотрел на него так, что у Докчи подкосились колени. В тёмных глазах плескалось что-то глубокое, тёплое, опасное. Губы были плотно сжаты, будто он боролся с желанием сказать что-то важное. — Я… спасибо, — выдавил Докча. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Что поймал. — Всегда пожалуйста, — ответил Джунхёк, и в его голосе слышалась улыбка, хотя губы не двигались. Суён наблюдала за этой сценой, прикрыв рот ладошкой, чтобы не рассмеяться в голос. «Идеально. Просто идеально». — Ладно, — сказала она, нарушая повисшую тишину. — Я, пожалуй, пойду. Что-то устала реально. Вы тут как? Докча, ты не разобьёшься больше? Джунхёк, присмотри за ним. — Суён, — Докча умоляюще посмотрел на неё. — Что? Я правда устала. И вообще, мне завтра рано вставать. — она уже пятилась к выходу из парка. — Пока, мальчики! Ведите себя хорошо! Или плохо — я не осуждаю! И прежде чем кто-то успел её остановить, она развернулась и быстрым шагом направилась к воротам, помахав на прощание рукой, не оборачиваясь. Они остались вдвоём. У пруда. В темноте. При свете фонарей и звёзд. Докча смотрел на воду, боясь повернуть голову. Джунхёк стоял рядом — так близко, что можно было услышать его дыхание. — Она специально, — наконец выдохнул Докча. — Знаю, — голос Джунхёка был спокойным. Слишком спокойным. — Зачем она… — Потому что она видит то, чего мы оба просто не замечаем. Докча замер. Сердце забилось где-то в горле. — Что именно? — спросил он тихо, почти шёпотом. Джунхёк не ответил. Вместо ответа он сделал шаг. Ещё один. Оказался прямо за спиной Докчи — как тогда, когда поймал его. Но теперь не касался. Просто стоял, и Докча чувствовал его присутствие каждой клеткой. — Ты правда не понимаешь? — голос Джунхёка дрогнул. Впервые за всё время знакомства. Докча медленно повернулся. Джунхёк стоял в полуметре, сжимая и разжимая кулаки. В глазах — буря. И надежда. И страх. Столько всего сразу, что у Докчи перехватило дыхание. — Джунхёк-а… — начал он. — Не говори ничего, — перебил Джунхёк. — Просто… дай мне минуту. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, а когда открыл их снова — в них была решимость. — Я не знаю, как это сказать правильно. Я никогда не умел говорить о чувствах. Но с тобой… с тобой я хочу научиться. Докча смотрел на него и не верил. Не верил, что это происходит наяву. Что Джунхёк стоит перед ним и говорит такие слова. — Ты… — голос сорвался. Докча кашлянул, попробовал снова: — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. Тишина. А потом Докча сделал то, о чём мечтал бесконечные месяцы, но никогда не решался даже представить в реальности. Он шагнул вперёд. Протянул руку. Коснулся щеки Джунхёка. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов, — прошептал он. И поцеловал его. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй — просто касание губ. Но в нём было всё: все невысказанные слова, все украденные взгляды, все случайные касания за последние месяцы. Когда Докча отстранился, Джунхёк смотрел на него так, будто тот сотворил чудо. — Я люблю тебя, — сказал Джунхёк. Просто. Честно. Без прикрас. — И я тебя, — ответил Докча и улыбнулся. Впервые за долгое время — совершенно счастливо. Где-то вдалеке, уже за воротами парка, Суён довольно потёрла руки и набрала сообщение в общий чат: Х.С: Не благодарите))) Х.С: Кстати, если что — я всегда знала. Спокойной ночи, голубки. Джунхёк и Докча, стоя у пруда, одновременно почувствовали вибрацию телефонов. Переглянулись. Рассмеялись. — Она невыносима, — сказал Докча. — Но без неё мы бы ещё долго ходили вокруг да около, — ответил Джунхёк и взял его за руку. — Идём? Провожу тебя. — Идём. Они пошли по тёмной аллее, держась за руки, и этот вечер, начавшийся как обычная прогулка, стал началом чего-то совсем нового. Чего-то настоящего.

***

Они проводили всё больше и больше времени вместе. Для Докчи это стало настолько естественным, что он перестал замечать, как его зубная щётка уже давно заняла законное место в стаканчике в ванной Джунхёка, а любимая толстовка висела на спинке стула, пропахнув чужим кондиционером для белья. Ночевать у Джунхёка вошло в привычку — возвращаться в свою пустую квартиру после уютных вечеров в компании не хотелось совершенно. Иногда, пока Джунхёк колдовал на кухне или, надев наушники, проводил очередной стрим, Докча брал на себя роль репетитора. Он терпеливо объяснял Ю Мие запутанные математические формулы или проверял её сочинения по литературе, радуясь, что его знания хоть кому-то пригождаются. Но в основном они просто наслаждались обществом друг друга. Могли часами лежать на диване, переплетясь ногами, пока на экране телевизора сменяли друг друга кадры очередного фильма. Или самозабвенно сражаться в приставку, где азартные крики Докчи заглушали сдержанные комментарии Джунхёка. Им было хорошо в этой тихой, уютной рутине, наполненной теплом и близостью. На фоне этого спокойствия решались и важные вопросы. Докча наконец собрал все необходимые документы на опеку над Ли Гильён и Шин Юсын. Юрист, которого порекомендовал Джунхёк (и, судя по гонорару, очень хороший юрист), заверил, что сделает всё возможное, чтобы опека была оформлена в кратчайшие сроки. Эта новость одновременно и радовала, и тревожила. Радовала, потому что дети будут рядом. Тревожила, потому что текущее жильё Докчи категорически не подходило для семьи. Его крошечная квартира, где он жил до этого, требовала если не капитального ремонта, то серьёзного косметического обновления точно. А ещё там было откровенно мало места для двоих подростков. В мыслях Докча уже искал варианты поближе к их будущей школе — желательно квартиру попросторнее, с нормальными комнатами. Но стоимость аренды и, тем более, покупки жилья в этом районе неприятно кусалась. Зарплаты бариста на такие траты категорически не хватало, а копить пришлось бы слишком долго. Развалившись на кровати в спальне Джунхёка, Докча раскинул руки и ноги в разные стороны, словно пытаясь занять как можно больше места, и уставился в белый потолок. — Джунхёк-а, как думаешь, сколько лет мне придётся выплачивать ипотеку, если я на неё решусь? При текущей зарплате и первоначальном взносе? Лет тридцать? — спросил он, даже не поворачивая головы. Голос звучал устало и обречённо. Джунхёк, сидевший в кресле у монитора, отвлёкся от игры. Пальцы, ещё секунду назад яростно жмущие на геймпаде, замерли. Он нажал паузу, отложил контроллер на столик и, повернувшись вместе с креслом, внимательно посмотрел на распластавшегося Докчу. — К чему такой вопрос? Ты нашёл квартиру? — спросил он, хмурясь. Его взгляд скользнул по лицу Докчи, отмечая непривычное выражение тревоги. — Да не то чтобы нашёл… — Докча вздохнул и сел на кровати, обхватив колени руками. — Просто юрист сказал, что с бумагами проблем быть не должно. Скоро Гильён и Юсын смогут переехать ко мне. А у меня даже угла для них нет. Нужно или ремонт в старушке делать, что тоже денег стоит, или искать что-то побольше. И лучше рядом со школой. — Он поднял на Джунхёка растерянный взгляд. — А цены на аренду сейчас такие, что проще сразу ипотеку взять. Но отдавать её придётся, наверное, до пенсии. — Покажи, что нашёл, — Джунхёк поднялся с кресла и подошёл к кровати, садясь на край рядом с Докчей. — В каком районе смотришь? Какая площадь нужна? Докча пожал плечами и потянулся к телефону, лежащему на тумбочке. — Да я так, бегло смотрел. Вот, например, этот вариант, — он протянул Джунхёку телефон с открытым объявлением. — Три комнаты, рядом с парком и до школы пешком минут десять. Но цена… — он грустно усмехнулся. — Космос. Джунхёк взял телефон, внимательно изучая фотографии и описание. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на расчёт. Он увеличил карту, рассматривая местоположение. Сердце пропустило удар, когда он понял, что этот дом находится всего в двух кварталах от его собственного. Буквально в пяти минутах неспешным шагом. — Хороший район, крепкий дом, — наконец прокомментировал он, возвращая телефон. Голос звучал ровно, не выдавая волнения. — И планировка удобная. — Ну да, только кто ж мне такие деньги даст? — Докча забрал телефон и снова откинулся на подушку. — Ладно, проехали. Будем ремонт в моей пещере делать. Покрасим стены, купим пару раскладушек… — попытался пошутить он, но шутка прозвучала блёкло. Джунхёк молчал с минуту, глядя на Докчу. Перед глазами пронеслась картина: вот Докча переезжает в эту квартиру, обустраивает её для себя и детей. Они будут так близко. Смогут видеться каждый день. Но в следующую секунду его кольнула трезвая мысль: когда Докча заберёт детей из приюта, их уютные вечера вдвоём, ночёвки, совместные игры — всё это, скорее всего, закончится. У Докчи появятся другие заботы, другие обязанности. Он будет отцом, а не просто… соседом по кровати. Эта мысль была неприятной, царапающей. Но Джунхёк тут же отогнал её. Он не мог и не хотел стоять на пути у счастья Докчи. Но и отпускать его просто так, позволить ему увязнуть в долгах и ремонте, тоже не мог. Нужно было действовать иначе. — Хорошо, давай посчитаем, — твёрдо сказал он, глядя на удивлённого Докчу. — Реалистично. Твой доход, возможный первоначальный взнос, ставки по ипотеке. Не навязываю тебе эту квартиру, но и не хорони идею раньше времени. Просто посмотрим цифры. А там уже решишь. Если захочешь взять ипотеку, я могу помочь с первоначальным взносом, — Джунхёк говорил спокойно, деловито, словно предлагал вместе выбрать обои. — В долг, без процентов. На какой срок скажешь. Докча резко сел, уставившись на Джунхёка круглыми глазами. Он открыл рот, чтобы возразить, сказать, что это слишком, что он не может принять такую помощь, но Джунхёк лишь чуть заметно приподнял бровь, останавливая его. — Это не обсуждается, — мягко, но твёрдо произнёс он, постучав ручкой по блокноту. — Диктуй свои расходы за месяц. И давай без глупостей. Мы же команда, забыл? Докча сглотнул, всё ещё находясь под впечатлением от щедрости Джунхёка, но послушно начал перечислять свои траты. Джунхёк делал вид, что старательно записывает цифры в блокнот, периодически задавая уточняющие вопросы. Но на самом деле это был лишь отвлекающий манёвр. Его мысли были заняты совсем другим. Самому популярному стримеру страны, за плечами которого были годы ежедневных трансляций, армия преданных фанатов, считающих себя олдами, и внушительная сумма накоплений от донатов, ничего не стоило купить эту квартиру. Деньги со стримов он почти не тратил: оплачивал коммуналку, покупал еду и самое необходимое, а остальное оседало на счету, не находя применения. До сегодняшнего вечера. Закончив «расчёты» и закрыв блокнот, Джунхёк положил руку на плечо Докче. — Завтра позвоню одному знакомому риелтору, — как бы невзначай бросил он. — Пусть пробьёт эту квартиру по своим каналам. Вдруг там какие-то подводные камни. А пока просто ложись спать. Не накручивай себя раньше времени. Докча благодарно кивнул, всё ещё переваривая разговор о деньгах, и вскоре, утомлённый переживаниями, провалился в сон прямо в одежде. Джунхёк долго смотрел на его расслабленное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, и в груди разливалось странное, щемящее тепло. Он бесшумно поднялся, взял телефон и вышел на балкон. Набрав номер своего знакомого, который помогал ему с покупкой нынешней квартиры, он заговорил вполголоса: — Хённим, прости что поздно. Нужна информация по одной квартире. Да, я скину ссылку. Если всё чисто, и документы в порядке… да, я её покупаю. Оформляй срочно. Цена не важна. На том конце что-то спросили, и Джунхёк, помедлив, тихо добавил: — Нет, не для себя. Для… для одного очень дорогого человека.

***

Утром он разбудил Докчу завтраком и сообщил, что по его просьбе риелтор уже нашёл несколько похожих вариантов в том же районе, но нужно подождать пару дней. Докча, пахнущий сном и уютом, лишь сонно кивнул, доверчиво принимая его слова. А через неделю, когда все документы на опеку были почти готовы, а квартира — тщательно проверена и куплена, Джунхёк привёз Докчу к новому дому. Просто сказал: «Выйди, посмотри, нравится ли тебе здесь». И когда Докча, ничего не подозревая, вышел из машины и начал рассматривать фасад, узнавая его с фотографий в объявлении, Джунхёк протянул ему ключи и документы на право собственности. — Сюрприз, — коротко сказал он, и в его обычно спокойных глазах плясали тёплые искорки. Докча замер, переводя взгляд с ключей на документы и обратно. До него медленно, словно сквозь вату, доходил смысл происходящего. — Ты… — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Ты купил её? Джунхёк-а, ты с ума сошёл?! — выпалил он, но в голосе не было злости, только шок и неверие. — Это же… это же безумие! Я не могу это принять! — Уже принял. Она твоя, — спокойно ответил Джунхёк, пряча руки в карманы. — Да как ты… — Докча заходил по тротуару, взъерошивая волосы. — Я верну! — воскликнул он, останавливаясь и сверля Джунхёка полным решимости взглядом. В глазах блестели слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я верну тебе всё до копейки! Не скоро, может, через сто лет, но верну! Слышишь? Джунхёк лишь улыбнулся — той редкой, открытой улыбкой, которую Докча видел считанные разы. Он подошёл ближе, положил руки ему на плечи и притянул к себе, позволяя уткнуться лицом в своё плечо. — Конечно, вернёшь, — тихо сказал он в макушку Докче. — А пока просто иди и посмотри. — добавил он чуть слышно. Докча шмыгнул носом, уткнувшись в плечо Джунхёка, и шумно выдохнул, пытаясь справиться с эмоциями. Потом отстранился, быстро провёл рукой по глазам и, не глядя на Джунхёка, решительно направился к подъезду. — Ну показывай уже, раз такое дело, — буркнул он, но в голосе отчётливо слышались тёплые нотки. Квартира встретила их светом и тишиной. Чистые стены, большие окна, солнце, заливающее пустые комнаты, — и во всём этом чувствовался огромный потенциал. Но Докча замер, едва ступив на порог. Его взгляд сразу приковал просторный балкон-лоджия, доходящий почти до самого окна гостиной. Он медленно подошёл к стеклянной двери, толкнул её и вышел наружу. — Вау… — выдохнул он, обхватив руками перила. Город раскинулся перед ним как на ладони. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные акварельные тона, а внизу, словно игрушечные, бежали машины и суетились люди. Отсюда, с высоты, весь мир казался спокойным и прекрасным. — Джунхёк-а, здесь так… так просторно, — сказал он, обернувшись. Глаза его блестели уже не от слёз, а от искреннего восхищения. — И вид… Это будет любимое место Гильён и Юсын, я точно знаю. Джунхёк, остановившийся в дверях, молча кивнул, наблюдая за Докчей. Ему не нужны были слова. Выражение лица Докчи, его распахнутые глаза и счастливая, почти детская улыбка стоили любых потраченных денег. — Пойдём, остальное покажу, — позвал он, и они отправились осматривать комнаты. Квартира была именно такой, как на фотографиях, но вживую казалась ещё лучше. Три отдельные комнаты, две из которых идеально подойдут для детских. Кухня, совмещённач с гостиной, оказалась просторной, с местом для большого обеденного стола, — Здесь можно поставить мягкий уголок, — Докча уже вовсю фантазировал, жестикулируя в пустой гостиной. — А тут стеллажи для книг. Он говорил без остановки, и Джунхёк слушал, изредка кивая. Ему нравилось видеть Докчу таким — оживлённым, полным планов, счастливым. — …а сюда можно повесить большой телевизор, и по вечерам смотреть фильмы всей семьёй, — Докча мечтательно замер посередине комнаты, а потом вдруг резко обернулся к Джунхёку. — Стой. А мебель? Ты же понимаешь, что на нормальную мебель я сейчас не заработаю даже за полгода? Мне хотя бы минимум: кровати, стол, пара стульев… Джунхёк невозмутимо выдержал его взгляд и полез во внутренний карман куртки. — Кстати, о мебели, — он протянул Докче сложенный в несколько раз лист бумаги. — Тут список. Доставка завтра с утра. Докча уставился на лист, не в силах пошевелиться. Потом медленно развернул его и пробежал глазами по строчкам. Диван, два ортопедических матраса, кровати, кухонный гарнитур, холодильник, стиральная машина, посудомоечная машина, телевизор, столы, стулья, стеллажи, прикроватные тумбы, даже набор кастрюль и сковородок — список был доскональным, подробным, и в нём значилось всё, что он только что мысленно перечислил, и даже больше. — Джунхёк… — выдохнул он, поднимая глаза. Голос осип. — Ты… ты серьёзно? Ты уже всё заказал? — Всё самое качественное, — поправил его Джунхёк, пряча улыбку. — Смотрел отзывы, выбирал надёжное. Такое, что прослужит долго. И цвета старался подбирать нейтральные, светлые, чтобы тебе понравилось. Если что-то не так — можем поменять, пока не привезли. Докча снова уставился в список, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. Нет, это было уже слишком. Этот человек просто купил квартиру, а теперь ещё и обставил её с ног до головы, продумав каждую мелочь. Для него. Для Докчи. И для детей. — Я не знаю, что сказать, — прошептал он наконец, комкая лист в руках. — Ты… ты сумасшедший. Совершенно безумный человек. Как я буду всё это возвращать? Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Где я возьму такие деньги? — Ты уже говорил это, — напомнил Джунхёк, делая шаг вперёд и осторожно касаясь пальцами щеки Докчи, по которой всё-таки скатилась предательская слеза. — Я тебе уже ответил. Не скоро, но вернёшь. А пока… пока просто живи здесь. Будь счастлив. Расти детей. Приходи ко мне ужинать. Или я к вам. Докча шмыгнул носом, уткнулся лбом в грудь Джунхёка и замер, чувствуя, как сильные руки обнимают его за плечи. В этом жесте было столько тепла и заботы, что у него перехватывало дыхание. — Спасибо, — выдохнул он в ткань его куртки, глухо и искренне. — Спасибо тебе за всё. Я… я правда не знаю, что бы я без тебя делал. — Жил бы в старой квартире с ободранными обоями и спал на раскладушке, — хмыкнул Джунхёк, поглаживая его по спине. — Но сейчас не об этом. Завтра приедет мебель. Послезавтра — техника. Нужно будет встретить, проверить, расставить. Ты справишься один или помочь? Докча поднял голову, вытирая рукавом мокрые щёки, и слабо улыбнулся. — Помощь бы не помешала. Но у тебя же стримы, работа… — Перенесу, — отрезал Джунхёк. — Это важнее. Скажу, что у меня семейные обстоятельства. Фанаты поймут. — Семейные обстоятельства, — эхом повторил Докча, и это слово отозвалось в груди приятным теплом. — Звучит… непривычно. — Привыкай, — Джунхёк легко чмокнул его в макушку и отстранился. — Пойдём ещё раз на балкон посмотрим. Закат почти начался. Они снова вышли на лоджию. Солнце уже касалось горизонта, раскрашивая небо в багровые и золотые тона. Город внизу начинал зажигать огни. Докча стоял, опершись на перила, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие и благодарность. Рядом, плечом к плечу, стоял Джунхёк — человек, который просто взял и сделал его жизнь лучше, не спрашивая разрешения. — Знаешь, — тихо сказал Докча, не отрывая взгляда от заката. — Я, наверное, никогда не перестану удивляться тому, что ты для меня делаешь. — Перестань удивляться, — так же тихо ответил Джунхёк. — Просто принимай. Ты заслуживаешь этого. Они стояли так долго, молча глядя на угасающий день. А в голове у Докчи уже роились мысли: как они будут расставлять мебель, как повезут Гильён и Юсын показывать их новый дом, как впервые сядут все вместе за этот большой стол на кухне. И как Джунхёк будет приходить к ним в гости — или они к нему, ведь это всего пять минут пешком. — Пять минут, — вслух повторил он. — Что? — Ты сказал, от твоего дома до этого — пять минут пешком, — Докча повернулся к нему с мягкой улыбкой. — Это же почти соседи. — Почти, — согласился Джунхёк, и в его глазах тоже отражался закат. Докча отвернулся к окну, провожая взглядом угасающий закат. В стекле отражался силуэт Джунхёка, стоящего чуть позади, и собственное растерянное лицо. Мысли в голове крутились лихорадочным колесом: квартира, мебель, техника, все эти деньги, которые Джунхёк потратил не задумываясь. Для него. Для простого бариста, с которым они знакомы всего ничего по меркам большой жизни. «Сумасшедший, — подумал Докча с какой-то щемящей нежностью. — Совершенно безумный человек. Как я теперь буду со всем этим жить? Как буду возвращать? Я с ума сойду, пока расплачусь, даже если буду отдавать каждую копейку до конца жизни». Он так глубоко ушёл в свои мрачные подсчёты, что не заметил, как Джунхёк бесшумно приблизился сзади. Сильные руки легли на талию, и Докча вздрогнул от неожиданности, когда тёплое тело прижалось к его спине, а подбородок Джунхёка опустился на плечо. Разница в росте была не такой уж большой, но ощутимой — Джунхёку пришлось слегка сгорбиться, чтобы устроиться поудобнее, но он явно не жаловался. Его дыхание щекотало шею Докчи, вызывая мурашки. — Я хочу быть для тебя такой же семьёй, как Гильён и Юсын, — тихо произнёс Джунхёк, и его голос, лишённый обычной уверенности, звучал непривычно уязвимо. — Хочу, чтобы мы все были семьёй. Он чуть повернул голову и осторожно коснулся губами бледной шеи Докчи — там, где бился пульс. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла и невысказанной нежности, что у Докчи перехватило дыхание. — И не нужно мне ничего возвращать, — выдохнул Джунхёк ему в кожу, крепче сжимая объятия. — Слышишь? Ни копейки. Это не долг и не кредит. Это просто… подарок. Для тебя. Для них. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями, и продолжил ещё тише: — Просто… будь со мной. Оставайся в моей жизни. Позволь мне быть рядом с тобой, с детьми. Завтракать по утрам, встречать после работы, смотреть дурацкие фильмы по выходным. Я не прошу ничего невозможного. Я просто прошу тебя быть. Докча замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Слова Джунхёка падали в душу раскалёнными углями, прожигая все защитные барьеры, которые он так старательно возводил. — Джунхёк-а… — выдохнул он, и голос предательски дрогнул. — Я знаю, что говорю это всё не вовремя и, наверное, не так, — перебил его Джунхёк, не размыкая объятий. — Но я больше не могу молчать. Я смотрел на тебя весь этот месяц, смотрел, как ты возишься с моей сестрой, как переживаешь за Гильёна и Юсын, как светишься, когда говоришь о них. И я понял, что хочу быть частью этого. Частью твоей жизни. Не спонсором, не благодетелем, не другом. И не просто твоим парнем. А семьёй. Он развернул Докчу к себе, осторожно беря его лицо в ладони. В глазах стримера, обычно спокойных и непроницаемых, сейчас плескалась такая открытая, незащищённая нежность, что у Докчи защипало в глазах. — Ты для меня не чужой человек, — твёрдо сказал Джунхёк, глядя прямо в растерянные глаза напротив. — Ты самый родной. И я хочу, чтобы ты наконец это понял. Квартира, мебель, деньги — это всё пыль. Это не важно. Важно только то, что я чувствую, когда ты рядом. Когда ты смеёшься. Когда ты спишь на моей кровати, раскинувшись звездой, и занимаешь всё место. — Он улыбнулся уголками губ. — Когда ты называешь меня сумасшедшим и говоришь, что всё вернёшь. Ты и есть моё счастье, Докча. Просто будь им. Будь со мной. Докча смотрел на него во все глаза, чувствуя, как слёзы всё-таки побеждают и тихо катятся по щекам. Он хотел сказать что-то умное, важное, правильное, но все слова вылетели из головы. Осталось только одно чувство — огромное, всепоглощающее тепло, которое заполняло каждую клеточку тела. — Ты правда хочешь со мной связаться? Со мной и двумя подростками? — хрипло спросил он, не веря до конца. — У нас будет куча проблем, знаешь ли. Мне нужно учиться быть опекуном, разбираться с документами, школой, кружками… Это не романтика с закатами и совместными завтраками. — Я хочу, — без тени сомнения ответил Джунхёк. — Хочу все твои проблемы. Хочу учиться быть опекуном вместе с тобой. Хочу разбираться с документами, выбирать кружки и ругаться с учителями. Он провёл большими пальцами по мокрым щекам Докчи, стирая слёзы. — И да, я хочу романтику с закатами и совместными завтраками. И ссоры из-за немытой посуды. И твоё ворчание, когда я допоздна играю в игры. И ночи, когда ты будешь засыпать у меня на плече. Всё хочу. Тебя хочу. Целиком. Докча всхлипнул и уткнулся лбом в грудь Джунхёка, чувствуя, как сильные руки снова обнимают его, прижимая к себе. — Ты невозможный, — пробормотал он куда-то в район ключицы. — Совершенно невозможный человек. Кто так делает? Они стояли так долго, посреди пустой квартиры, залитой последними лучами заката. Город внизу уже вовсю сиял огнями, а они всё не могли разомкнуть объятия, словно боялись, что этот момент исчезнет, стоит только отпустить друг друга. Наконец Докча поднял голову, шмыгнул носом и посмотрел на Джунхёка покрасневшими, но счастливыми глазами. — Ладно, — выдохнул он. — Уговорил. Будем семьёй. Только знай: я всё равно буду пытаться возвращать тебе деньги. Хоть понемногу. Это просто… это во мне сидит. Я не могу просто так принимать такие подарки. — Возвращай, — улыбнулся Джунхёк, касаясь губами его лба. — Можешь возвращать поцелуями. Объятиями. Совместными ужинами. Тем, что будешь приходить ко мне, когда устанешь. Или звать меня к себе. Докча фыркнул, но улыбнулся в ответ. — Хитрый. Нашёл способ, чтобы я вообще ничего не вернул. — Не хитрый, — поправил Джунхёк. — Любящий. Это разные вещи. Он ещё раз поцеловал его — на этот раз в губы, осторожно и бережно, словно подтверждая только что сказанные слова. — Пойдём, — сказал он, отстраняясь. — Закат почти прошёл, а нам завтра мебель встречать. И нужно позвонить юристу, узнать, когда точно можно забирать детей. Хочу познакомиться с ними по-настоящему. Как будущий… — он запнулся, подбирая слово. — Как будущий кто? — с вызовом спросил Докча, прищурившись. Джунхёк улыбнулся той своей редкой, открытой улыбкой. — Как будущий член семьи. Пока просто член семьи. А там видно будет. Докча закатил глаза, но не смог сдержать счастливой улыбки. — Пошли уже, член семьи. Поможешь мне составить список, что ещё нужно купить до приезда детей. И, Джунхёк-а? — М? — Спасибо, что ты есть. Правда. Джунхёк молча сжал его руку, и они вышли с балкона в пустую квартиру, которая совсем скоро должна была наполниться голосами, смехом и жизнью.

Они медленно шли к дому Джунхёка. Вечерний город мягко подсвечивал дорогу фонарями, где-то вдалеке лаяла собака, а с реки тянуло прохладой. Докча шагал рядом, засунув руки в карманы, и всё никак не мог успокоиться. Мысли лихорадочно метались в голове, цепляясь одна за другую. Слишком хорошо. Слишком идеально. Так не бывает. Квартира, мебель, признание, семья — всё это сложилось в такую безупречную картинку, что у него закралось нехорошее подозрение. «А что, если я всё ещё в коме?» — пронеслось в голове ледяной молнией. – «Что, если это просто очередной слой реальности, который моё подсознание создало, чтобы я не сходил с ума? Сначала была академия магии, Суён, родители, которых у меня никогда не было… А теперь это? Слишком идеальная жизнь, слишком хороший Джунхёк…» Он покосился на идущего рядом стримера. Тот выглядел абсолютно реальным: тёплая куртка, чуть растрёпанные ветром волосы, спокойный профиль. Но Докча уже обжигался на иллюзиях. В коме всё тоже казалось настоящим. — Всё в порядке? — Джунхёк заметил его напряжённый взгляд. — А? Да, — Докча постарался улыбнуться. — Просто задумался. Он не подал виду. Сжал тревогу в кулак и спрятал поглубже, как делал всегда. Нельзя нагружать Джунхёка своими страхами, особенно после такого вечера. Они поднялись в квартиру. Ю Мия уже спала, в гостиной горел только торшер, создавая уютный полумрак. Докча автоматически прошёл на кухню, налил себе воды, сделал глоток… И замер, глядя в окно на ночной город. Слова вырвались сами. Тихие, обречённые, полные такой боли, что он даже не заметил, как произнёс их вслух: — Я не переживу, если это опять всё нереально и я всё ещё в коме… Джунхёк, снимавший куртку в прихожей, замер. Рука застыла на молнии. Он медленно повернулся, всматриваясь в напряжённую спину Докчи, в его ссутуленные плечи. — В коме? — переспросил он, и голос прозвучал непривычно резко. Джунхёк нахмурился, быстрым шагом пересек гостиную и остановился у входа в кухню. — О чём ты? Докча вздрогнул, словно очнувшись, и резко обернулся. В глазах заметалась паника. — Что? Я это вслух сказал…? — Да, — Джунхёк шагнул ближе, в его взгляде читалась неподдельная тревога. — Может, расскажешь? Ты никогда не говорил о том, что было до нашего знакомства. Совсем ничего. Докча отставил стакан, провёл рукой по лицу. Усталость и напряжение последних часов дали о себе знать — защитные барьеры рухнули, и слова потекли сами, помимо воли. — Да там особо нечего рассказывать… — начал он глухо, отводя взгляд. — На меня налетел мужчина с ножом. Просто на улице, когда я возвращался с работы. Я потерял много крови и впал в кому. Врачи потом сказали, что я был без сознания почти две недели. Он замолчал, собираясь с мыслями. Джунхёк не торопил, только стоял рядом, внимательно слушая. — И пока я был без сознания… мне снились сны. Очень странные, очень яркие. — Докча поднял глаза, и в них плескалась такая боль, что у Джунхёка сжалось сердце. — Я видел тебя. Видел Суён. И ещё много кого — некоторых я до сих пор в реальности не встретил. У меня там были родители… Приёмные, но самые настоящие. Мы жили в каком-то фэнтезийном мире. — Он нервно усмехнулся. — Представляешь? Академия магии, заклинания, битвы с монстрами… Бред, правда? Джунхёк молчал, и Докча продолжил, уже не в силах остановиться: — И мы с тобой учились там. Жили в одной комнате в общежитии. Ты был таким же… спокойным, надёжным. Только вместо стримов у тебя были тренировки с мечом. Он сжал край столешницы так, что побелели костяшки. — А за несколько дней до выпуска из академии… — Докча запнулся, голос дрогнул. — Мы признались друг другу в чувствах и поцеловались впервые, — тихо закончил за него Джунхёк. Докча замер. Медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В глазах читалось абсолютное неверие, смешанное с шоком. — Что? — Мне это снилось, — Джунхёк говорил ровно, но в голосе проскальзывали непривычные, редкие нотки волнения. — Каждую ночь на протяжении нескольких недель. Я думал, схожу с ума. Просыпался, а в голове всё ещё звучал твой голос. Он шагнул ближе, останавливаясь в полуметре от Докчи. — И сон не повторялся. Он продолжался. Каждую ночь я возвращался в эту академию, к нашим занятиям, к нашим разговорам в комнате общежития. — Джунхёк чуть наклонил голову, всматриваясь в побелевшее лицо Докчи. — А потом сон оборвался. В тот самый момент, когда мы поцеловались. Я проснулся и больше никогда туда не возвращался. Докча стоял, не в силах пошевелиться. Воздух закончился в лёгких, мир сузился до глаз Джунхёка напротив. — Я думал, это просто… просто странные сны, — выдохнул он наконец. — Плод воображения. Мозг пытался защититься от комы и создавал иллюзию. — А потом ты появился в моей жизни, — продолжил Джунхёк. — Реальный. Живой. И я всё понял. Я не знал про твою кому, но я понял, что ты — тот самый человек из моих снов. Он осторожно, словно боясь спугнуть, взял Докчу за руку. Приложил его ладонь к своей груди, туда, где ровно и сильно билось сердце. — Чувствуешь? — тихо спросил он. — Это реально. Я реален. Ты реален. Мы стоим в моей квартире, за окном ночной Сеул, а в соседней комнате спит Ю Мия. Никакой комы. Никаких снов. Только мы. Докча смотрел на него, чувствуя под пальцами тепло чужого тела, ровные удары сердца, и постепенно паника отступала, уступая место чему-то огромному и светлому. — Ты тоже это видел, — прошептал он, всё ещё не веря. — Значит, это было… по-настоящему? — Не знаю, — честно ответил Джунхёк. — Может, наши души встретились где-то там, пока ты был без сознания. Может, это судьба. Может, просто совпадение. Он притянул Докчу ближе, обнимая крепко, надёжно, словно защищая от всех кошмаров разом. — Слышишь? Никакой комы. Никаких иллюзий. Это наша жизнь. Настоящая. И мы будем строить её вместе. Докча уткнулся лицом в его плечо, чувствуя, как слёзы облегчения текут по щекам. — Прости, — пробормотал он глухо. — Я просто испугался. Всё слишком хорошо. Я не привык к такому. — Привыкай, — Джунхёк погладил его по спине. — У тебя впереди целая жизнь, чтобы привыкнуть к хорошему. И я буду рядом каждый день, чтобы напоминать тебе, что это реально. Они стояли посреди кухни, обнявшись, а за окном мерцал ночной город. — Пойдём спать, — сказал наконец Джунхёк. — Завтра тяжёлый день. Мебель, дети, новая жизнь. Нам понадобятся силы. — Иди, я догоню, — Докча задержал его руку в своей на секунду. — Просто постою ещё немного. Убеждаюсь, что это не сон. Джунхёк кивнул, понимающе сжал его пальцы и ушёл в спальню. А Докча остался у окна, глядя на отражение луны в тёмном стекле, и впервые за долгое время не боялся, что утро развеет эту реальность.