Критерий разумности - 19

Очередной урок заканчивается. А с ним и сон, что меня сначала пугает, ведь я думала, что во сне я останусь навсегда. Но глаза мои открываются, а прозрачный верх криованны уходит куда-то в сторону, меня же при этом облепляет что-то, но не это меня удивляет, а мягкий свет вокруг. Потолок надо мной не железный, а белый, и еще я не вижу ламп, а свет есть. — Здравствуй, доченька, — слышу я мягкий, мурлыкающий голос. И тут надо мной, не позволяя испугаться, появляется киса. Натуральная киса, похожая и на человека, но это точно не люди, потому что кошачьи ушки на голове о том очень хорошо свидетельствуют. Она смотрит на меня так, как… ну как Зоя! Даже, может, еще теплее, потому что мне от ее взгляда заплакать хочется. — Пойдем, моя хорошая, — мягкие, какие-то очень добрые руки вынимают меня из ванны, и я все понимаю: это перед смертью такие видения у меня. Но тут, сбивая с мысли, она начинает меня вылизывать, и это оказывается очень… необычно. И вот киса вылизывает, при этом еще что-то делая, отчего я совсем теряюсь и в ощущениях, и в мыслях, которые будто разбегаются. Я помню, конечно, что хотела очень маленькой стать и чтобы не было людей, неужели… — А ты кто? — тихо спрашиваю я. — Я мама, Танечка, — отвечает мне эта волшебная киса. — Отныне и навсегда я твоя мама. — Мама… — я сейчас от ее ласки плакать буду! — Настоящая мама? — Самая настоящая, — улыбается мне… мама. — Пойдем, покормим малышку. — Малышку? — удивляюсь я. — А можно мне… зеркало? — спрашиваю ее. Она же легко берет меня на руки, а затем подходит к стене, показывая в ней… Это я? Девочка лет пяти, по-моему, в зеленого цвета комбинезоне сидит на руках… мамы. Я смотрю в зеркало и понимаю: пусть я на кису не похожа, но так держать, бережно прижимая к себе, только мама может. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Один последний разочек поверить, а если и они предадут, то тогда… — Меня зовут Зоя, — произносит мама. — Зоя Цинь. А папа сейчас занят и знакомиться с такой хорошей девочкой придет позже. Зоя! Ну конечно, как же иначе ее могут звать? А вот информация о папе, да и то, что я хорошая… Меня так не называли никогда. А еще я не уверена, что это все по правде, поэтому начинаю плакать. Я не хочу, чтобы такая волшебная сказка заканчивалась. Не хочу… А мама вылизывает мои слезки, мягко успокаивая, при этом куда-то идет. Мне так тепло от ее жестов, от движений, от того, как она меня держит, поэтому я медленно успокаиваюсь, решив спросить. Ну если она мама, значит, все на свете знает. Надо спросить, только когда можно будет. — Отчего малышка расплакалась? — спрашивает меня мама. — Не хочу, чтобы сказка заканчивалась, — отвечаю я, похныкивая еще. — А вдруг это опять… — Ты боишься изменить реальность, — понимающе кивает мама. — Не бойся, мы все творцы, поэтому у тебя не получится. — Вас Учителя позвали, да? — я заглядываю в ее лицо, видя там только ласку. — Да, Танечка, — она лижет меня в нос, и это улыбательно очень. Я готова уже довериться, наверное, потому что они не люди. Для меня главное, чтобы не было людей, а все остальное не страшно. Даже если будет больно, не страшно. Главное, чтобы не люди. Но спросить о том, как кисы воспитывают, обязательно надо. Ну, чтобы быть готовой, а еще нужно знать, что можно, а чего у них нельзя, чтобы неожиданностей не было. — Мама… — мне страшно спрашивать, но это надо. — А можно спросить? — Больно не будет, — твердо произносит она. — Мы не воспитываем болью и унижением, только словами. Никто больше делать больно не будет. Она прижимает меня к себе, а я пытаюсь понять, что мама мне сказала. Поверить в это очень трудно, ведь вся моя жизнь говорит о другом, из-за чего я себя потерянной чувствую. Но она вносит меня куда-то, где опять же никого нет, и задумывается. Я вижу работу мысли на лице моей новой мамы-кисы. — Доченька хочет, чтобы мама покормила или сама? — интересуется она моим мнением. — А можно, чтобы покормила? — по-моему, мне больше некуда удивляться. — Конечно, можно, — улыбается она и… ловко переворачивает меня в руках на спинку, а в следующее мгновение в губы тычется соска, по-моему. Я ее как-то рефлекторно, по-моему, хватаю и… Это невозможно описать, ведь я уже ожидаю вкус молока, но на самом деле та еда, что сейчас вливается мне в рот, имеет совершенно незнакомый вкус, но при этом она и тягучая, и сытная очень, и еще… Я не могу описать своих ощущений, но совершенно не отдавая себе отчета, обнимаю и бутылку, и руку, что кормит меня. Они точно не люди, значит… Значит, у меня возможна семья? Интересно, а почему она ко мне так по-доброму? Я же чужая… — Мама, а почему ты ко мне так, ведь я же чужая? — спрашиваю я, когда наедаюсь. — Не бывает чужих детей, малышка, — улыбается она, прижимая меня к себе, а я… Я верю ей! Если у них нет чужих детей, значит, меня действительно могли принять своей! Значит, я теперь не одна, а чья-то? Этот опыт у меня новый, ведь раньше я была всегда или вещью, или лишней, а сейчас меня обнимают. И мама рассказывает мне, какая я важная и нужная! Я нужная! Я… — Внимание, «Орион» начинает всплытие, — произносит голос откуда-то с потолка, отчего я вздрагиваю. — Просьба не использовать радиальные коридоры. — Не пугайся, — гладит меня по голове мама. — Все хорошо у нас. — А что такое «всплытие»? — спрашиваю я, надеясь на то, что за такие вопросы ничего не будет. — Мы возвращаемся в свое время, — совершенно непонятно отвечает она. — Не понимаешь? — Нет… — тихо отвечаю я. — Те, кого зовут Учителями, — начинает она мне объяснять, и сам факт этого кажется мне бесценным, — позвали сквозь время. Мы услышали и полетели в далекое прошлое за тобой, потому что Танечке же мама нужна очень. И папа еще. Разве нет? — Учителя… — я плачу, просто не в силах сдержать эмоции, потому что, получается, Касха мне такой подарок сделала. Такой, что и слов нет, чтобы описать. Мама качает меня на руках, рассказывая о том, как мы будем жить на Маории, и я слушаю ее рассказ, воспринимая, правда, как сказку. Я слушаю и дремлю в ее руках, потому что это счастье. Посмотрим, конечно, не расходятся ли их слова с делом, но… за такую ласку, за эти нежные поглаживания, за доброту, я на все согласна уже. На все-все, даже если съедят, даже сопротивляться не буду. Интересно, а если бы я была кисой, было бы лучше, наверное? Я бы тогда от них совсем не отличалась, а то сейчас в школе, наверное, смеяться начнут. Или даже бить, потому что я же с их точки зрения уродиной покажусь… Тогда лучше кисой! *** Мне кажется, это уже было, потому что я снова в криованне просыпаюсь. Неужели мне мама только приснилась? От этой мысли я плакать начинаю. Просто плачу, потому что она такая хорошая была, теплая, а теперь опять неизвестность и непонятно, что будет. Я так устала от неизвестности! — Отчего доченька плачет? — удивляется мамин голос, а в следующий момент я оказываюсь в таких родных руках. Мама, которая есть, она меня опять вылизывает, только кажется мне, что я иначе ее язычок чувствую, потому что меня буквально захлестывают волны тепла. Я сразу же плакать перестаю, потому что ощущения у меня необыкновенные просто. Я не понимаю, что происходит, но неожиданно начинаю… урчать. Во мне будто моторчик включается, и я урчу. Что это? Откуда? — Маленькая моя, — мама прижимает меня к себе, отчего я, кажется, растворяюсь в ее ласке, урча даже, кажется, еще громче. — Здравствуй, доченька, — мужской голос меня совсем не пугает. Я раскрываю глаза пошире, повернув голову, и вижу кота. — В точности ты в детстве, — смеется он, глядя на маму с такой любовью, что я на мгновение и дышать забываю. — Ну так с мамы скопировала чудо мое, — ласково произносит мама, снова одевая меня. И меня опять несут, только мы, по-моему, в другом месте — проходы шире, и, несмотря на то что нет никого, стены чуть другие. Я кручу головой, сидя на маминых руках, и не понимаю, что происходит, а папа только улыбается. Я смотрю на него и понимаю — это папа. Из моих мечтаний, из снов, из самых ласковых сказок. Настоящий папа… — Мне кажется, мы в другом месте, — негромко говорю я. — Мы на Минсяо, — отвечает мне мама. — Тут центральный госпиталь у нас, потому что доченька неожиданно решила расу сменить, а это для нее опасным оказалось. — И поэтому в госпиталь? — удивляюсь я. — Дети превыше всего, малышка, — улыбается папа, и я просто застываю от этой новости. — А ты была нестабильна, и мы перестраховались. Я очень удивлена, но как будто этого мало, мама заводит нас в комнату, предлагая поговорить. Мне от этого слова морозно становится, но я оказываюсь в папиных руках, и страх вдруг исчезает. Просто полностью исчезает, и все, как будто его папа прогоняет. У меня такого опыта никогда не было, поэтому я, наверное, готова слушать. — Доченька, Учителя нам передали, что ты боишься людей, — произносит мама. — Поэтому мы подумали и решили, что тебе захочется в сказке немного пожить, где их нельзя даже случайно встретить, а когда ты отдохнешь и успокоишься, можно будет попробовать показать тебе другие расы. Но это наши мысли, а чего хочется тебе? — Мне?! — кажется, я перевыполнила все нормы по удивлению. Но это же невозможно просто. Я сейчас маленький ребенок, и меня спрашивают! О моих желаниях, о моих мыслях! Как так? — Ты очень важный котенок, — объясняет мне папа. — Самый-самый важный на свете, поэтому и мнение твое нас очень интересует. Нет ничего важнее детей. И вот тут я задумываюсь. Наверное, здесь есть и другие расы, кроме того, мама что-то о времени говорила, значит, нужно сначала спросить, где мы находимся по отношению к тому времени, когда я была — в прошлом или в будущем. И как далеко, потому что от этого может многое зависеть. — А мы во времени в прошлом или в будущем? — интересуюсь я, пытаясь понять, что меня беспокоит. — В будущем, доченька, в очень далеком будущем, — гладит меня папа по голове. — Можем тебе показать фильм-знакомство, чтобы ты поняла, что вреда тебе никто не желает, или… — Или дать тебе возможность просто побыть с нами в сказке, — улыбается мама. — Но ты можешь решить, как тебе будет удобнее. — А что это за сказка, мама? — спрашиваю я, не зная, что выбрать и что мне будет, если не выберу. — Ты знаешь русские народные сказки? — интересуется она в ответ, а я судорожно ищу ответ, потому что не помню ни одной. — Стоп, успокойся, не надо нервничать. Мама смотрит на отливающий серебром рукав своего комбинезона, пошевелив губами. Интересно, она ругается? Я даже привычно опасаться начинаю, но тут дверь уходит в сторону, что я вижу краем глаза, судорожно цепляясь за папу. На пороге обнаруживается еще одна тетя кошка с таким же добрым взглядом, что и у родителей. — Что случилось у вас? — интересуется тетя. — Таня, эту тетю зовут тетей Аленой, — представляет мне вошедшую мама. — Она доктор. А наша доченька очень сильно пугается чего угодно, а сказок не знает, поэтому мы хотим спросить, как будет лучше для Танечкиного здоровья поступить? — В Лукоморье сейчас тезка нашей девочки со своими детьми, — медленно произносит тетя Алена. — Она человек из похожего времени, только лагерница. То есть, если в Лукоморье, то встретятся. А вот если на Лунмэньго, то нет… Вопрос только, не напугают ли сказки второй части нашего народа? Лагерница… Значит, я не единственная спасшаяся и возможно есть еще. Но тетя Алена говорит, что она там с детьми, мы тогда точно помешаем. И стоит мне так подумать, как мама вздыхает, начиная объяснять мне, что мы не помешаем, но можем встретиться случайно, а потом показывает мне лагерницу, а там тетенька большая, но не страшная, и ее дети. Вот они совершенно ни на кого не похожи, разве что… Так инопланетян изображали в давние времена. Мне любопытно становится, конечно. — А они не будут против нас? — спрашиваю я. — Там, наверное, вся семья, а тут я… мы… — А мы спросим, хорошо? — и тетя Алена моим мнением интересуется, отчего я просто застываю на месте, не зная даже что сказать. Мне кажется, все какое-то волшебное просто, невозможное даже, отчего совсем непонятно, как реагировать. Я на маму смотрю, а потом на папу, а они улыбаются и просто купают меня в ласке. И тогда я осторожно киваю, ведь родители же защитят? Все-таки люди очень страшные, но вот те, которые на экране, они почему-то совсем нет. — А вот те люди не страшные совсем, — показываю я пальцем. — Это потому что они в телевизоре? — В чем? — не понимает мама. — Экран так в древности называли, — объясняет ей тетя Алена. — Понимаешь, Танечка, люди стали разумными, мы больше не пугаем детей. Это не принято. — Разумными… — я ненадолго задумываюсь, потому что голова гудеть начинает. — А что это такое? И вот тут мне предлагают фильм посмотреть, но с одним условием — я не буду пугаться. Подумав, я соглашаюсь, потому что фильм — это не прямо здесь и страшно быть не должно. Ну, по-моему.