Критерий разумности - 19

Мне показали сказку. Ну просто совершенную сказку, потому что так не бывает. Я вижу на экране счастливых детей, которым хорошо в детском саду, причем разных рас. И даже люди есть, но не могу поверить, потому что люди обязательно сделают какую-нибудь гадость. — Дочь не может поверить, — замечает папа. — У нее совсем другой опыт. — Хорошо, — сосредоточенно кивает тетя Алена. — Таня, ты веришь, что родители могут защитить от чего угодно? — Да-а-а! — соглашаюсь я, потому что чувствую так. — Тогда надо пробовать, — вздыхает она. — Ну а если нет, то будем обращаться к Разумным. Что это значит, я пока не понимаю, меня вводит в ступор факт того, что посторонняя тетя ищет возможность мне помочь. Я уже понимаю, что в составе тех, кто живет здесь, есть даже люди и меня хотят убедить в том, что они неопасные. Вот только поверить в это почти невозможно. Я помню, какими могут быть люди, и хотя мне уже все объяснили, но… — Вторая избушка будет готова через час, — сообщает маме тетя Алена. — Там примерно километр расстояние. Встретиться могут, но сначала поживите так. — Вторая избушка? — сильно удивляется папа. — Но… — Я с тетей Машей связалась, она бабушку попросила, — объясняет она, но мне все непонятно. — Так что отправляетесь и некоторое время сами побудете, ну а если не сможет… — Понятно, — кивает мама, потянувшись меня погладить промеж ушек, отчего я просто урчу, потому что нет ничего приятнее этого жеста. Папа встает, прижимая меня к себе, а затем выходит из комнаты. Он вслед за тетей Аленой идет, но я не знаю, куда. Впрочем, мне все равно, потому что мои родители — не люди и ничего плохого мне не сделают. А в то, что папа меня от людей защитит, я тоже верю, потому что он все-все может. Вот мне так кажется! — Пойдем «Орионом», — это папа маме говорит. — Квазиживые морфированы, а Старшие Братья понимают все и так. На Кедрозоре… — На Кедрозоре вас специальный встретит, — отвечает ему тетя Алена. — Мучить ребенка никому не надо. Я помалкиваю, хоть и не понимаю ничего, но старшие между собой разговаривают, и мне лезть не надо. Боюсь я пока лезть в разговор старших. Вот когда мама и папа со мной говорят, тогда и понятнее все. А когда они между взрослыми, то надо терпеливо ждать, а то кто знает же… Вот я и жду, а меня несут дальше. Я благодарна папе за то, что он меня на руках несет, хотя я могу и сама ходить, но отчего-то просто страшно. А когда несут — не страшно. И вот мы оказываемся в знакомом мне помещении. Эту комнату я уже знаю, и не пугаюсь, когда меня с рук спускают, чтобы усадить в удобное кресло. Папа при этом объясняет мне, что он нужен в рубке, потому что инструкция такая, а со мной мама останется, чтобы я не пугалась. Мне кажется, он очень хорошо понимает, что я могу испугаться, и не хочет этого. А вот я задумываюсь. Родители очень хорошо показывают мне, что я важна. Их интересует мое мнение, мой взгляд на вещи, мои желания, это очень необычно. Наверное, они просто такие волшебные… А еще меня клонит в сон, и я спокойно засыпаю, вот прямо как сижу, засыпаю. Наверное, в этом нет ничего страшного, ведь я почему-то очень сильно утомленной себя чувствую. И вот когда перед глазами возникают знакомые звезды, я уже понимаю, что делать надо, через мгновение оказавшись… Хм… Класс иначе выглядит — как в школе, только столы полукругом стоят. И вот я оглядываюсь, а вокруг много детей самых разных рас. И даже люди есть! Вот это меня сразу же сильно пугает, отчего я отхожу от них подальше. Я пячусь, желая спрятаться от страшных людей, и вдруг оказываюсь в знакомых щупальцах. — Юная творец испугана, — слышу я голос, очень похожий на Касху. — Ой, Касха! — сразу же улыбаюсь я. — Тут люди, а ты же помнишь… — И очень юна, — вздыхает она совсем по-человечески, что меня удивляет, конечно. — Меня зовут Краха, а Касха мой предок. Ты же тот самый ребенок, ради которого пронизали время, правильно? — Она боится людей? — человеческий ребенок не подходит близко, но смотрит на меня… с жалостью? — Ее мучили, да? Я уже думаю, что меня будут уговаривать, но Краха прижимает меня к себе, желая показать свою поддержку, а затем появляется уже знакомый мне большой шар. Я не против того, чтобы они посмотрели на мою жизнь, ведь и в прошлый раз так было, именно поэтому и говорю, что согласна, еще даже до того, как вопрос звучит. — Таня была в Академии очень много времени назад, — Краха очень знакомо поглаживает меня щупальцем. — Тогда она была человеком, но затем сменила расу. — Прямо вот так ее напугали? — удивляется человеческая девочка. — А что теперь делать? — В памяти Тани есть недостоверные моменты, — негромко произносит держащая меня в руках учительница. — Но в далеком прошлом у нас не было опыта работы с человеческой расой. — Но теперь уже есть, — к ней подходит другой учитель, он так же выглядит, поэтому я не пугаюсь. — Меня зовут Арх, дитя. Сейчас мы увидим, что именно тебя беспокоит. И тут в шаре дядя Сережа появляется. Картинка застывает, а он слегка изменяется, я даже сначала не понимаю, как именно, но лишь затем до меня доходит — дядя Сережа здесь похож на эльфа из мультфильма, который я видела в Германии. При этом он светится разными цветами, и другие дети дружно ахают, только я не понимаю, в чем дело. — Да, — поднимает щупальца вверх Арх. — Это творец и мир его, поэтому он в нем всемогущ. — Пока не нарушает правила, — замечает кто-то очень на меня похожий. Тоже котик, но какой-то другой. — А здесь… — А здесь как раз нарушение, — кивает учитель, показывая мне, что дядя Сережа не уехал — он в воздухе растворился. — Вот и воздаяние за создание аномалии. — Ничего непонятно, — честно говорю я. — То есть совсем! — Тогда начнем немного издалека, — произносит Краха. — В давние времена мы начинали учить творцов со стабилизации мира, ибо в этом нам виделась основная задача. И тут они говорят, что для Академии я стала очень маленькой, но мне нужны ответы, и поэтому они постараются сейчас мне все объяснить. Мне любопытно, конечно, поэтому я и сижу в щупальцах учительницы смирно. У нее безопасно, потому что она меня сможет от людей, если что, защитить. Мне очень страшны люди, даже, получается, маленькие. Но почему? Не было же такого раньше, я же только взрослых опасалась? Видимо, я что-то не то в себе наменяла, и теперь не знаю даже, что меня ждет, только надеюсь на то, что ничего плохого не будет. *** Спуск на планету проходит мимо моего сознания, потому что я пытаюсь осознать сказанное мне в Академии. Мама и папа, видя мою задумчивость, ни о чем не спрашивают, поэтому я могу подумать в свое удовольствие. Так вот, во-первых, дети, которые люди, в моем сне — они отошли подальше, но при этом мне сочувствовали и жалели еще, а учителя показали, что дядя Сережа на самом деле мной играл. Поэтому в прошлом его не увидели, потому что он творец в мире своем. А я, получается, не настоящая была, а стала, когда мною играть начали, вот. Только я людей все равно боюсь и не знаю, почему. — Вот тут мы и поживем, — произносит мамин голос, а я сразу же из мыслей выплываю и оглядываться начинаю. Мы в избушке находимся, в самой настоящей! Ну, как у меня была, поэтому я знаю — печку надо протереть, да запалить и поесть чего сготовить. Поэтому я слезаю с папиных рук, подхожу к печи, заглянув внутрь. Пахнет холодной сажей, значит, давно не топили. Надо будет посмотреть, что там с дымоходом, а еще… — Что случилось, доченька? — папа видит мою озабоченность, а я понимаю: мы в будущем далеком, сейчас печками уже не пользуются. — Надо дымоход осмотреть, — объясняю я. — Печку не топили давно, мог и засориться, а еще воды принести, и… — Это сказка, доченька, — улыбается мне мама. — Поэтому, сначала надо поздороваться. Смотри! — она хлопает в ладоши, кланяется и говорит: — Здравствуй, Печка! — Здравствуйте и вы, гости дорогие, — отвечает… печка? Но звук действительно из нее идет! А я уже думала… — Здравствуй, тетя Печка, — решив повторить мамины движения, я чуть меняю приветствие. — Здравствуй, котенок, — в ее голосе мне улыбка слышна. Со мной действительно печка разговаривает, а это значит… я в сказке? В самой настоящей сказке? Но тогда…. — А сейчас мы пироги печь будем, — говорит мама, и к ней прилетает тазик. Сам по себе прилетает, по воздуху, опять меня сильно удивив. Через минуту я леплю пирожки, но решаю проверить, а то вдруг их просто подменят на готовые? И вылепливаю разные фигурки, не похожие на обычные пироги, а мама только улыбается и нахваливает. Интересно, если это сказка, то какая? А еще интересно, можно ли мне имя сменить, потому что я не хочу быть больше Таней, ведь я стала котенком, значит имя мурчательное быть должно? — Вот теперь пироги готовиться будут, — произносит мама, а я заглядываю туда, откуда неожиданно жаром дает — в печке действительно огонь горит! — А мы пока погуляем. — А не пригорят? — с тревогой спрашиваю я. Ведь готовить пироги я тогда, будто целую жизнь назад, так и не решилась. — Не пригорят, я послежу, — отвечает печка, и мне только и остается, что кивнуть. Родители выводят меня на лужайку перед домом. Оказывается, он стоит в лесу, а на полянке изба и немного места перед ней. Птицы поют, на синем небе солнышко сияет, ветерок чуть листья колышет. Тишина такая, что мне очень улыбательно, а еще просто сказочно на душе, как будто вмиг все люди исчезли. Я падаю на спинку в траву, глядя в небо и замираю, а рядом мама и папа у меня. Спокойно мне на душе, даже очень. Здесь нет людей, по крайней мере, я не видела, и от этого я ощущаю себя успокоенной. Мне бы хотелось начать с чистого листа и не думать ни о чем, но я понимаю — не все возможно. Но я, наверное, привыкну к тому, что люди не опасны, хотя сама я в этом еще не уверена. — Пойдем в дом, доченька, — зовет меня мама. — Пирожки поспели, поешь, и тогда гулять пойдем. — Поесть… — я прислушиваюсь к себе, и вдруг чувствую голод, хотя только что было все в порядке… кажется. — Пойдем! Ну это логично, потому что мама же лучше знает, когда надо есть! Вот я поднимаюсь, но сделать мне это отчего-то тяжело. Голод внезапно усиливается, отчего даже голова кружится, но я справляюсь с собой, протянув руки к папе. Он кивает, беря меня на руки, и сразу же дурнота и головокружение исчезают. Мы идем в избу, мама же сразу к печке двигается и вынимает из нее, надев рукавицу, противень с горячими пирожками. Я смотрю на них и понимаю — все по правде. Свои я сразу же узнаю — чуть сменившие форму, но точно такие, какими я их вылепила. Спустя некоторое время появляется и чай, при этом летающий самовар и чашки воспринимаются уже совсем спокойно, потому что сказка же, а в сказке ничего плохого произойти не может, я это совершенно точно знаю, потому что так мама сказала, а она ошибаться не умеет. Поэтому я аккуратно ем горячие, очень вкусные пирожки и чувствую, как что-то внутри меня расслабляется. Будто пропадает готовность к бою и еще что-то. Поев, я сразу же чувствую сильную усталость. — Устала, — говорю я маме, виновато на нее посмотрев, ведь были же планы погулять. — Вот и хорошо, — улыбается она мне, лизнув пару раз. — Сейчас доченька поспит, сил наберет и будет готова уже по лесу гулять. — Ты не сердишься? — удивляюсь я. — На что мне сердиться? — мама меня совсем не понимает и это показывает мне — мы действительно в сказке. — Ну я же планы нарушаю… — пытаюсь объяснить, но вижу — меня не понимают, совсем. — Дети для нас самые важные, доченька, — объясняет мне мама. — Поэтому нет ничего важнее тебя, твоего здоровья, мыслей, желаний. Понимаешь? — А можно… мне другое имя? — я решаюсь спросить, потому что отчего-то кажется, что раз сказка, то можно. — На мурлыкательное… Даже не знаю, получилось ли у меня объяснить, какое именно я хочу, потому что вдруг отключаюсь. Мне кажется, что-то происходит во мне, но совсем не страшное что-то. Я засыпаю, но не оказываюсь в Академии, а просто смотрю сверху на что-то красивого бело-изумрудного оттенка. Оно на шар похоже, и мне отчего-то очень хочется внутрь. Но у меня во сне нет ножек, кажется, и я не могу попасть. И тогда я зову ту, что мне снится, зову ее к себе, потому что всегда о сестренке мечтала. Ну мне так кажется, что совсем недалеко моя потерянная когда-то очень давно сестренка есть, а еще… Еще я вижу двоих, которые людей очень боятся, прямо как я. Они от людей убегали, потому что те хотели из них ловушку сделать. Только для кого, я не понимаю. Но сейчас мне очень нужно сестренку спасти, и я ее зову к себе, точно зная, что мама и папа будут только рады. Я зову ее изо всех сил и вдруг просыпаюсь, потому что на меня что-то падает. Она на людей не похожа совсем, и на котиков тоже. Моя новая сестренка очень необычная, но совершенно точно любимая. И я…