Критерий разумности - 19

Оказывается, это шпиона ловили и даже поймали. Но суть задачи той же остается, нам приказано переходить к диверсиям, а это значит, что и я пригожусь. А чтобы я пригодилась, меня научить надо, поэтому мы сейчас идем учиться. Оля мне рассказывает основные приемы, ведь снайперу мало просто лежать и стрелять, надо еще уметь позицию выбрать, замаскироваться и много всяких премудростей еще. — Проблема твоей винтовки в отсутствии прибора бесшумной стрельбы, — объясняет мне Оля. — Поэтому стрелять будем из моей, но сначала поучимся маскироваться, менять позицию и правильно прицеливаться. — А почему тогда эта винтовка? — не понимаю я. — Потому что другой у нас нет, — отвечает мне моя инструктор. Учит меня, значит, инструктор. — Тебе бы типа моей хорошо бы, но нет ее, поэтому будем учиться вхолостую. — Поняла, — киваю я, но вопрос задать решаюсь. — А почему? — За километр тебя слышно, — отвечает она. — Поэтому можно только во время боя или… — Оля задумывается. Но учить она меня не перестает: правильно ложиться, выбирать позицию, причем так, чтобы ее сразу сменить, маскироваться, прицеливаться, стрелять. Я думаю уже, что это всегда так будет, тем более все холоднее становится, уже и снег выпадает, отчего мне зимнюю одежду выдают, двигаться в которой не очень удобно, но я стараюсь. И вот однажды утром ко мне подходит Зоя, сразу после завтрака. — Собирайся, — говорит она мне. — Мы идем двумя группами к дороге. Там кто-то важный будет ехать. Мне кажется это странным — зимой и кто-то важный, да и не было вроде бы никаких признаков. Ну передач таких, чтобы все всполошились, не было, значит, или не для всех, или что-то необычное тут. Я киваю и иду собираться, при этом, конечно, никому ничего не говорю. Мне важна Зоя, ей я доверяю полностью, а если что-то не так, то и не страшно. И вот мы выходим большой группой — все, кто в форме ходит, насколько я вижу. И это очень необычно, по-моему. Мы растягиваемся двумя длинными параллельно идущими сосисками… в смысле, колоннами. И идем куда-то, я довольно быстро вхожу в ритм, видимо, зарядка сказывается. Час где-то идем, а затем вдруг останавливаемся. Появляется самый главный командир, которого я два раза всего видела. Он что-то показывает, и все разбегаются, только я не знаю, что делать. — Пойдем, — негромко произносит Оля. — Под кустиком полежим. — Как скажешь, — киваю я, отправляясь за ней. Мне кажется, не все так просто, ведь все, получается залегают и маскируются, как будто нас здесь нет. Я совсем уже ничего не понимаю, но Оля показывает мне знак «тихо», и я молчу. Так мы лежим, но ничего не происходит, просто совсем ничего. Я уже вижу тревогу в глазах Зои, расположившейся прямо напротив нас. — Слышишь? — тихонько спрашивает меня Оля, и я прислушиваюсь, но не слышу ничего, поэтому качаю головой. — Ну, подождем. И вот спустя еще полчаса, когда я совершенно замерзаю, я, наконец, слышу, как кто-то идет через лес — снег хрустит под его ногами и что-то еще происходит, только мне непонятно, что именно. Оля кладет руку мне на плечо, а я приникаю к прицелу, определив направление звука. И вот оттуда я вижу идущего в сторону, насколько я понимаю, нашего лагеря парня в гражданской одежде. Ну он не в форме, а когда не в форме, то это называется «гражданская одежда». Вот он идет, оскальзывается, падает и снова встает, а я удивляюсь — он один же, а партизаны по одному не ходят. Оля показывает мне рукой, и я вижу: за парнем идут, полукругом охватывая часть леса, белесые какие-то тени. Я приникаю к прицелу и тут вижу — это немцы! Немцы! Настоящие, пока еще живые немцы! Я рассматриваю их, пока не замечаю одного в фуражке. Он машет пистолетом в руке, а я рассматриваю его сквозь прицел. Очень хочется его мертвым сделать, но чтобы не сразу сдох, потому что немец же, и я перевожу прицел ниже. — Огонь, — слышу привычный голос Оли, и поэтому, как на тренировке, мягко тяну спуск. Винтовка звонко бахает, офицер падает, но сразу же начинает визгливо кричать. Вокруг нарастает стрельба, немцев убивают, а я жду, когда к орущему офицеру подползет еще один немец, чтобы его убить. Негромко хлопает винтовка Оли, и они умирают, я тоже стреляю, собирая свою добычу. И нравится мне, что они перестают двигаться, просто очень нравится. А первый мой кричит тише, потом уже замолкая. Сдох наверное… Да, пожалуй, все уже. — Уходить надо? — негромко спрашиваю я Олю. — И да, и нет, — вздыхает она. — Ты как? — Здорово! — улыбаюсь я ей. — Жалко, быстро закончились! — М-да… — она вздыхает, погладив меня по щеке, что мне нравится. Тут кто-то из бойцов поднимает руку, это значит, что можно вставать. Вот и хорошо, а то подмерзла я уже, холодно все же, и снег еще. Я иду посмотреть, туда ли я попала, куда целила. И вот когда я подхожу поближе, меня вдруг неожиданно в рвотном спазме скручивает. Я не понимаю, что происходит, но буквально выкручиваюсь наизнанку. Меня Зоя ловит и водой отпаивает. — Фух, — вздыхает Оля. — Я уже было подумала, что Танюша на почве ненависти разум потеряла, а реагирует нормально. — Фриц от болевого шока упорхнул, — замечает рассматривающий тело дядя Андрей. — Остальных она нормально набила, а этого… Зачем? — Он командир, — объясняю я. — Значит, его бы спасать стремились. Ну вот я спасителей и… — Коварно, — улыбается он мне. — Молодец, Таня. — Служу Советскому Союзу! — отвечаю я, потому что уже знаю, как отвечать надо. — А теперь что? — А теперь мы их закопаем, — объясняет дядя Андрей. — Оля, посмотри, как оцениваешь? Наших почему-то удивляет тот выстрел, который у меня первым был, потому что я немцу очень удачно попала, в результате чего ему было очень больно и еще он в ужасе был, потому что мог утратить свои признаки, оттого и не думал ничего, просто в панику впав. И его паника деморализовала других солдат. Это мне Зоя объясняет, а другие военные закапывают фашистов, перешучиваясь на тему того, что я опасная девушка. Я просто улыбаюсь, хоть и понимаю, что искать нас после такого точно будут и серьезно, а в каком радиусе искать, они, скорее всего, узнают. Поэтому нам нужно срочно из него выходить. Вот только что именно случилось, ну вот с тем парнем, мне любопытно очень. Думаю, рано или поздно расскажут, просто прямо сейчас не время, потому что уходить надо. Ну так Зоя говорит, что надо, значит, так правильно. Оля очень удивлена, что у меня получилось так точно стрелять. Я не знаю, почему у меня вышло, но я немцев ненавижу — может быть, поэтому? *** Оля объяснила мне, что, на самом деле, случайно получилось, скорее всего, и больше так делать не надо. Если хочу делать больно, то есть много других интересных мест. А теперь мы сидим у комиссара в землянке и решаем, что делать. Хотя, по-моему, нужно уходить. Зоя сказала, что нужно, а она неправой быть не может. Оказывается, есть какая-то запасная база, но тут вопрос — оставлять ли партизан здесь или нет. А еще меня почему-то совсем выстрелы не напугали, и стреляла я спокойно. Оля говорит, что это тренировками достигается, но у меня нет навыков, которые в результате тренировок возникают. Я же не знаю, почему не реагировала… Может быть потому, что у меня нет никого и умирать не страшно? Ну мне так кажется, что умереть мне совсем не страшно, а почему так, я не знаю. Может быть, я просто с ума сошла? Во время боя у меня было ощущение, что я просто фильм смотрю или в игру играю, как будто все не настоящее, а когда тела увидела, тогда рвать сразу начало. Я, может быть, просто неправильно восприняла все… Но Зоя меня обнимает и по голове, как маленькую, гладит, поэтому мне все равно становится, отчего я так отреагировала. — Идем на запасную базу, — решает командир, который товарищ Алексей, его так зовут. — Партизанскому командиру сообщаем, и только. — Понял, — кивает товарищ комиссар, начиная собираться. — Когда выход? — Через три часа, — товарищ Алексей смотрит на часы. — Аргументируем приказом. Я, конечно, интересуюсь у Зои, как узнали, что враг рядом. Оказывается, немцы сами себя обманули. Прошли все сроки выхода на связь одной из групп партизан. У них была телефонная рация, которая голосом работает, но маломощная, а когда сроки вышли, то все равно на связь вышли, и тут уже неважно, кто и как, потому что мощность важна — немецкие мощнее наших. Ну в точности я объяснения не понимаю, но все получилось хорошо, и у меня еще первый бой, выходит. Я даже полностью поняла, что раньше не так делала. Все-таки как-то слишком легко у меня получилось именно попадать. Нормально ли это? Надо будет Олю попозже еще расспросить, а сейчас быстро собирать вещи. Землянку нашу очень жалко, но она всего лишь жилье, и не стоит того, чтобы рисковать, мы нужны Родине живыми, так Зоя говорит. А она всегда знает, как именно правильно должно быть, поэтому я и не задумываюсь. Мне собираться долго не надо. Вещи у меня только те, что на мне, ну еще белье, конечно, поэтому рюкзак я складываю очень быстро и скоро уже готова. Зоя тоже быстро собирается, но у нее еще рация, поэтому я предлагаю часть ее вещей ко мне переложить. — Спасибо, — тепло улыбается она мне. — Это действительно поможет. Тут еще вот что — винтовки. И у меня, и у Ольги винтовки, а у Зои автомат, но вряд ли он легче, поэтому мы выходим из ставшей привычной землянки, навьюченные, как верблюды, становясь затем в строй. Тяжело, на самом деле, даже очень. Смогу ли я так долго идти, даже и не знаю, а идти наверняка долго придется. — Андрей! — Зоя зовет нашего командира. — Воспитанница всего не утащит. — Понял, — кивает он, и спустя несколько минут суеты и перекладываний, мой рюкзак становится вдвое легче. Я не очень хорошо понимаю происходящее, потому что с самого боя нахожусь в состоянии… отупения такого. До меня только сейчас доходит, что я сделала — убила немцев. При этом у меня нет никакого ощущения неправильности, а только отупение, как будто я сделала, что хотела, и теперь не знаю, что делать нужно. Наверное, поэтому я делаю то, что Зоя говорит, она же лучше знает. Звучит команда, и мы все начинаем движение. Я не знаю, куда надо идти, держусь поэтому за Зоей. Насколько я поняла до сих пор, боевые тройки, в одну из которых я влилась четвертой, и в бою, и в походе держатся вместе, вот мы и идем. Обувь у меня очень хорошая, она не натирает, ну и товарищи решили ее мне оставить, раз привычно. Ноги, правда, себя не слишком хорошо чувствуют, но тут ничего не поделаешь. — Привал! — звучит часа, наверное, через два. Я чувствую желание упасть и не шевелиться, но нельзя, потому что снег, а застудиться проще простого. Ходить застуженной мне совсем не нравится, потому что врача тут нет. Врача, положим, и там не особо было, «родители» все надеялись, что я сдохну, поэтому к врачу обращались, когда уже почти поздно было, но мне везло. Так я и запомнила, что если хочу жить, о себе надо самой заботиться. — Зоя! — негромко зову я. — Иди сюда, я постелила. — Вот здорово! — радуется она. — Сейчас отдохнем и дальше пойдем. Я достаю по сухарику, которые мне посоветовали сохранить, один ей протягиваю, а второй за щеку. Мне так легче на душе становится, а Зоя улыбается, потянувшись меня погладить. Они здесь такие хорошие, ласковые… Я за эту ласку готова хоть всех немцев поубивать. Ведь гладят же! Когда Зоя меня гладит, я себя очень маленькой ощущаю какой-то, даже непонятно, почему. — Подъем! — звучит команда, а затем сразу: — Шагом! И мы идем сквозь заснеженный лес, синхронно хрустя снегом. При этом ничего совсем не происходит, а только нетронутая природа вокруг. Тишину тревожит слаженный выдох отряда, а на привалах мне Зоя объясняет, почему, кроме пеленгации, трудно забивать немецкие частоты всякими звуками — все рации делом заняты, а если трогать немцев, то и своим рациям помешаешь, вот и… Зоя рассказывает мне, что у немцев частоты разные и их много, и в коротких волнах, и в ультракоротких, а у нас некоторые проблемы имеются, о которых говорить не принято, и я понятливо закрываю рот. Я же не в раю, и враги есть не только среди немцев. Даже свой собственный товарищ может оказаться врагом, поэтому надо держать ухо востро. Так Зоя говорит, а она точно знает, как правильно. Так мы идем, кажется, до самой ночи. Я понимаю, что у нас сейчас будет ночлег морозной ночью, но все оказывается совсем не так. Мы просто идем дальше, без сна, но с более длинными привалами, чтобы отдохнуть. Еще дозоры меняться чаще начинают, но я уже ничего не соображаю, механически делая то, что от меня требуется. Зоя это понимает, как мне кажется, поэтому командует коротко, не используя много слов, а я себя веду как робот: есть команда — двигаюсь, нет команды — на месте стою. А она меня уговаривает, рассказывая, что вот еще чуточку — и мы придем. Я верю, ведь как ей не верить?