Синтаксис первого контакта

Уилл чувствовал, как под пристальными взглядами генерала и оперативника его решимость начинает крошиться. Давление было физическим, оно исходило от их выправки, от блеска наград на мундире Райса, от холодного объектива камеры в углу, фиксирующей каждый его вздох. — Доктор, ваше молчание начинает выглядеть как саботаж, — ледяным тоном произнес оперативник, делая шаг вплотную к кушетке. — Вы понимаете ответственность? Дверь модуля не просто открылась, а она с грохотом отъехала в сторону, ударившись о стопор. На пороге стоял полковник Вебер. Он всё еще выглядел постаревшим, но сейчас его фигура излучала такую властную ярость, что даже генерал Райс невольно выпрямился. — Вон, — коротко бросил Вебер. Генерал нахмурился, его лицо пошло багровыми пятнами. — Полковник, вы забываетесь. У нас прямой приказ из штаба — это получить первичный отчет немедленно. Объект М-12 проявил аномальную активность, и Байерс единственный... — Я сказал: вон из модуля. Все, — Вебер даже не повысил голоса, но сталь в нем теперь была раскаленной. — Доктор Байерс перенес нейронную перегрузку, кровопотерю и шок. Если вы продолжите этот допрос, вы получите не факты, а бред человека в состоянии коллапса. И если его мозг окончательно «сгорит» из-за вашего рвения, отвечать перед комиссией за потерю единственного связного будете вы лично. Оперативник попытался что-то вставить, но Вебер полоснул по нему взглядом: — Майор, выведите гражданского специалиста. Живо. — Генерал, — голос полковника был сухим, как песок снаружи. — Вы нарушаете протокол безопасности карантинной зоны. — Полковник, не лезьте не в свое дело, — огрызнулся Райс, даже не обернувшись. — Доктор Байерс — единственный источник данных. Каждая минута промедления... — Каждая минута вашего давления приближает нас к тому, что он просто отключится, — Вебер шагнул вглубь комнаты, буквально вытесняя оперативника от кушетки своим весом. — Посмотрите на него. Он едва соображает, кто он такой. Вы хотите получить отчет? Получите. Но когда он выспится и придет в себя. А сейчас — уходите. — Это приказ? — прищурился генерал. — Это здравый смысл, сэр. И медицинское предписание доктора Хоппер, которое я подтверждаю как начальник объекта. Если с его головой что-то случится из-за истощения, рапорт в Вашингтон буду писать я. И поверьте, я укажу, чья спешка лишила нас единственного лингвиста. Райс несколько секунд сверлил Вебера взглядом, желваки на его лице ходили ходуном. Оперативник в штатском примирительно поднял ладони и первым направился к выходу. — Шесть часов, Вебер, — бросил генерал, проходя мимо полковника. — Через шесть часов я хочу видеть его в конференц-зале. С полным списком того, что эта штука ему «нашептала». Когда за ними захлопнулась дверь, Вебер шумно выдохнул и стянул фуражку. Он выглядел так, будто сам только что вышел из боя. — Идиоты, — коротко бросил он, подходя к Уиллу. — Они думают, что из мозга можно вытрясти информацию, как из флешки. Уилл попытался подняться, но полковник жестко, хотя и не грубо, придавил его ладонью обратно к подушке. — Лежите, доктор. Вы похожи на ходячий труп. — Они не отстанут, — хрипло произнес Уилл. — Им нужны цифры. Координаты. Типы двигателей. А у меня... у меня только картинки в голове. — Значит, придумаете, как превратить свои картинки в их цифры завтра, — Вебер подошел к шкафу в углу, достал оттуда чистое одеяло и бросил его на ноги Уилла. — Сейчас вам нужно просто заткнуться и закрыть глаза. Я приставлю охрану к дверям. Мои ребята никого не впустят. Даже если сам президент прилетит с проверкой. — Почему вы помогаете? Вы же могли просто дать им делать свою работу. — Потому что я не хочу, чтобы завтра утром мне пришлось объяснять всему миру почему вы сошли с ума прямо здесь, на этой койке. И еще... — он кивнул на окно, за которым черная громада М-12 подмигивала огнями прожекторов. — Эта штука вышла к вам, Байерс. Не к генералам. Не к танкам. Значит, вы нам нужны живым и соображающим. Уилл закрыл глаза, чувствуя, как каждая клетка тела ноет от усталости. Он ждал, что Вебер уйдет следом, но услышал лишь негромкий скрип подошв по линолеуму. Полковник подошел ближе и долго молчал, глядя на Уилла, и в этом молчании не было привычного давления, скорее какая-то тяжелая, непривычная для него нерешительность. — Вы весь в грязи, — негромко сказал Вебер. Он взял со столика влажную антисептическую салфетку, которую оставили медики. Уилл ожидал, что он просто бросит её на кушетку, но Вебер, помедлив секунду, сам наклонился и осторожно, почти невесомо, стер полосу засохшей крови и пыли с виска Уилла. Его пальцы, огрубевшие от оружия и холода, на мгновение задержались у самых волос профессора, чуть дольше, чем того требовала простая гигиена. Движение было быстрым, почти машинальным, но в нем проскользнула странная, скрытая нежность, которой не место было в стерильном военном блоке. — Спите, — повторил он, резко убирая руку, словно обжегся. Вебер выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемым, как броня. Вебер отошел к выходу, но перед тем как окончательно закрыть дверь, еще раз окинул комнату взглядом, будто проверяя не безопасность периметра, а то, достаточно ли плотно укрыт Уилл одеялом. — Я буду в соседнем секторе. Если что-то... если что-то изменится в состоянии, — он осекся, — мои люди дадут знать. Дверь закрылась. Уилл, уже проваливаясь в сон, даже не осознал этого мимолетного жеста. Тьма, накрывшая Уилла, не принесла покоя. Она не была пустотой, а была переполнена гулом, который невозможно услышать ушами, но можно почувствовать каждой клеткой костного мозга. Как только реальность стерильного модуля растворилась, сознание Уилла сорвалось в пространство, где время и материя подчинялись иным законам. Это началось не как обычный сон, а как мягкое, неотвратимое вторжение. М-12 стоял прямо перед ним. Его фигура была высокой и неестественно стройной, облаченной в само сияние пустоты. У него была пугающе бледная кожа, казавшаяся почти прозрачной, а лицо... Уилл не мог оторвать взгляда от его глаз. Это были бездонные колодцы, лишенные белков, в которых медленно вращались туманности и угадывались целые умирающие галактики. Сложные геометрические узоры на его скулах и лбу пульсировали в медленном, гипнотическом ритме, и Уилл с ужасом и восторгом понял, что его собственное дыхание начинает подстраиваться под этот такт. Уилл чувствовал, как чужеродный разум прорастает сквозь его нейронные связи. Это было пугающее, до дрожи глубокое ощущение: у него больше не было личных границ. М-12 не просто «смотрел» его мысли, он касался их, пробовал на вкус его страхи и надежды. Связь была настолько плотной, что казалась почти физическим слиянием, вызывая странное, постыдное чувство абсолютной обнаженности разума. В этом потоке не было агрессии. Напротив, Уилл ощутил вибрирующее притяжение, исходящее от существа. М-12 наклонился чуть ближе, и Уилла обдало холодом межзвездного вакуума, который парадоксально ощущался как самое желанное тепло. В этом безмолвном внимании сквозь бездну лет и световых частот скользнул мимолетный, почти трепетный интерес, так смотрят на единственный источник света в бесконечной ночи. Слияние, от которого по коже бежал мороз: он чувствовал холод межзвездного вакуума и одновременно жар чужого, пульсирующего сердца. Это было почти постыдное чувство, обнажающее всё его существо, лишающее личных границ. М-12 «смотрел» его воспоминаниями, листал его страхи, пробовал на вкус его привязанности, и Уилл не мог закрыться. Перед глазами поплыли образы. Не картинки, а чистые смыслы, облеченные в обрывки фраз, которые звучали прямо в затылке, минуя уши: «Единство... дробление... мы помним форму, которой нет...» Уилл попытался закричать, но у него не было тела. Он был лишь точкой восприятия в океане чужой тоски. «Маленький... громкий... ты пахнешь солью и страхом... почему ты? Мы — это двенадцать, двенадцать — это тишина... пойми...» В какой-то момент грань окончательно стерлась. Уилл перестал понимать, где заканчиваются его мысли и начинается М-12. Он почувствовал колоссальное, древнее одиночество объекта, которое навалилось на него всей тяжестью веков. Это было физически невыносимо, быть таким огромным и таким потерянным. Сознание Уилла начало трещать, не выдерживая объема передаваемой боли. «Слишком рано... хрупкий... спи...» Последняя вспышка была самой яркой, узор, похожий на сплетение созвездий, который впечатался в его подсознание раскаленным клеймом. Уилл резко вскинулся на кушетке, хватая ртом воздух, как утопленник. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что в ушах стоял гул. Датчики ЭКГ с жалобным писком отлетели в сторону. Он огляделся. Белые стены, гудящие лампы, запах антисептика. Все было на месте. Но это не было кошмаром — сны тают, а это ощущение присутствия осталось в его голове, как выжженное клеймо. Это не было похоже на сон; это было так, словно М-12 прорубил окно в его разум и теперь молча наблюдал оттуда. Уилл не стал нажимать кнопку вызова, не позвал врачей и не закричал. Он просто сидел в полумраке, обхватив дрожащие плечи руками, и чувствовал себя странно... измененным. Ему было не по себе от того, как легко он позволил этому существу зайти так далеко.