О ценности семьи и сиротах войны

      …Страх. Восьмилетний ребенок сжимается в темноте, прикрывая уши. Если не видеть, не слышать и думать о чём-то другом, можно представить, что всех тех ужасов снаружи не существует. Солдаты не разоряют деревню, и смерть не пришла к ним в дом.       Но звон доспехов послышался совсем рядом, а затем переполненный отчаянием женский крик.       — Н-нет! Пожалуйста!       Хлюпающий звук — и что-то с грохотом падает на пол.       — Сраные нищуки! Только руки о них марать зазря!       — Баба кинулась на меч ради сундука, может, найдёшь там что-то.       — Дело говоришь!       Тяжёлые шаги приближаются.       Быть может, если сжаться посильнее, его не заметят. Мама говорила, что он должен быть тихим подобно мышонку. Но как бы он ни старался, в спасительную темноту проник свет, и бежать было некуда.       Небрежно сильная рука подняла его на ноги за ворот.       — Пёсья кровь! — возмутился солдат, разглядывая свою находку. Уже в котором доме за сегодня его ждало разочарование. — Ты погляди, ещё один кусок мяса! Надеюсь, хоть этот сильно визжать не будет, наслушался уже…       Мальчик до конца не понимал, о чём шла речь. От паники в ушах стоял гул, когда он разглядывал страшного человека перед собой. Кривые зубы, грязное лицо, доспех перепачкан в крови — точно такой же, что медленно растекалась лужей на полу. Он был похож на чудовище.       — Стой, этого не трогай, — раздался голос позади монстра.       Но он не обернулся, только раздражённо фыркнул:       — С чего бы? Приказ был: пленных не брать.       — Потому что я так сказал.       — Я тебе не подчиняюсь. Делай свою работу!       Чудовище выпустило жало — меч, что должен был пронзить мальчишке брюхо. Весь этот ужас мог бы закончиться быстро.       Но неожиданно тот, что стоял позади, одной рукой резко перехватил голову солдата, оттаскивая его на себя, и кинжалом, что держал в другой руке, также резко перерезал ему горло.       — Чёртова мразь… — брезгливо откидывая в сторону обмякший труп и вытирая окровавленный клинок о рукав, проворчал убийца.       Маленькие кулачки до побелевших костяшек сжимали ткань рабочей белой рубахи. Малыш глядел на него как затравленная овечка грустными серыми глазами. Трясся всем телом.       — Эй… Не бойся, мальчик. Тебя никто не тронет. — Убирая кинжал, юноша медленно приблизился к ребенку. Присев перед ним на колени, положил руку на плечо. — Как тебя зовут?       Двадцатилетний парень со светло-русыми волосами и в лёгком черном доспехе на чудовище совсем не был похож.       Убийца предстал как спаситель.       — Эрик…       …Паника. Наблюдая за тем, как кровь растекается по земле, Эрик застыл точно перепуганный оленёнок. В сознании всплыли ужасающие воспоминания из детства, и он просто не мог заставить себя шевелиться.       Но тогда он был беззащитным ребенком, а теперь ему уже почти четырнадцать, он практически стал мужчиной.       И сейчас он впервые убил человека.       Иштван вернулся к нему, как только сумел. На их лагерь в лесу напали, действовать нужно было быстро. Эрику было сказано не высовывать нос из шатра, пока солдаты делают свою работу. Но Иштван обнаружил мальчика сжимающим в дрожащих руках окровавленный меч. Глядя на труп одного из налётчиков у ног подростка, не было смысла спрашивать, что здесь произошло.       Убирая собственный меч обратно в ножны, мужчина медленно подошёл к воспитаннику.       — Я его… Я его убил… Убил… — Когда мягким движением оружие забрали из его рук, Эрик увидел собственные пальцы в чужой крови. — Н-но я не хотел!       — Успокойся.       — Я этого не хотел!       — Эй! — В гневе Иштван ухватил мальчика за подбородок, сжимая пальцами щёки до ощутимой боли. Он был в перчатках, и сам только вышел из боя. От его движений чужая кровь теперь размазалась и по лицу Эрика. — Если бы ты этого не сделал, он бы выпотрошил тебя как поросенка! Такой вариант тебе больше по душе, а?!       Мальчик не ответил. В глазах начали собираться слёзы, которые он ещё не научился контролировать.       Иштван смотрел на него в упор, чувствуя, как внутри всё сильнее закипает раздражение. Светлая кожа перепачкана красным, короткие пшеничные волосы и этот печальный щенячий взгляд. Будто израненный ангел.       Слишком невинный. Слишком слабый!       — Прими это как факт! Никто никогда не будет жалеть тебя! Ничто не достанется даром. Хочешь жить — тебе придётся выгрызать это право зубами!       Иштван был груб, но за словами скрывалось беспокойство. Притягивая мальчика ближе, он крепко его обнял.       Он видел в Эрике самого себя и не смог бы спокойно жить, случись что-то непоправимое.       — Мальчик мой, никто не знает нас настоящими, кроме нас самих. Так пусть же эти ублюдки боятся того, кого они в тебе видят! Ты должен стать сильнее!       Эрик беззвучно плакал, отвечая на объятия.       И клялся всем святым, что эти слёзы будут последними…       …Погода была отвратительной. Уже несколько дней бушевала гроза, и продолжать путь на лошадях было тем ещё мучением. Возвращаясь с отчётом после очередной миссии, они решили переждать бурю, сняв комнату в придорожной корчме. У Иштвана был подвешен язык, и ему удавалось расположить к себе как благородных панов, так и этих засратых селян.       Тем вечером Эрик сидел за столом в одиночестве, прокручивая в руках полупустую кружку с пивом. С недовольной миной наблюдал, как Иштван, отправившийся за добавкой, сцепился языками с корчмарём.       Возможно, он смотрел пристальнее, чем следовало. Но юноша ничего не мог поделать с нарастающим внутри раздражением.       Деревенский мужик даже не представляет, с кем разговаривает. Иштван улыбается ему. И даже… Смеётся? Наверняка над его жалким видом. Чем ещё мог позабавить его вшивый кмет?       Одиночество было прервано улыбчивой грудастой девицей, которая подошла к Эрику ближе, чем следовало. Девушка осмелела настолько, что даже присела на лавку рядом с ним.       — В чем прок сидеть одному и грустно в стену смотреть, а? — бархатный голос звучал слишком ласково, заискивающе, и вырез на груди был чересчур глубоким.       От нее разило алкоголем. Эрик и сам был пьян. Но лишь молча отодвинулся, даже не взглянув на девицу, надеясь, что по выражению его лица она поймет намёк. Эрику было уже восемнадцать. Он считал себя зрелым мужчиной, и во многом так оно и было. Но внимание женщин, подобных этой, всегда вызывало в нём лишь отвращение. В глубине души он считал их грязными.       — Такой юный и статный, сильный… — Она придвинулась ближе, проводя кончиками пальцев по его бицепсу, напряжённый вид юноши восприняла за смущение. — Быть может, хочешь попробовать что-то интереснее, чем…       Когда хрупкая тёплая ладонь опустилась на его бедро, Эрик больше не смог этого терпеть. В хмельном состоянии, не рассчитав силы, отпихнул назойливую бабу в сторону и завопил:       — Не прикасайся ко мне, сраная шлюха!       Девушка упала с лавки прямо на пол. Крики привлекли внимание гостей.       Люди начали возмущаться. Подобное поведение со стороны чужака всем показалось возмутительным. Девица вскочила на ноги и куда-то убежала в оскорблённых чувствах.       Глядя на то, как накаляется обстановка, старый немец-корчмарь стукнул кулаком по столу.       — Scheißkerl ! Если перебраль — катись отсыпаться! Нечего мне здесь клиентов пужать!       Но Эрику было плевать на реакцию окружающих. Любой, кто попробует поднять на него руку, тут же её лишится.       Юноша перевёл взгляд на единственного человека, чьё мнение для него было ценно.       Иштван не злился. Наоборот, ситуация его будто забавляла. Мужчина кивнул в сторону лестницы, намекая ему уходить. Залпом влив в себя остатки напитка, молодой солдат молча последовал немому приказу.       Они сняли самую просторную комнату, какая нашлась в этой дыре. Не королевские покои, но всё лучше, чем палатка в лесу. Здесь было тепло, стояли аж целых две кровати, шкаф, большой подсвечник, и даже крысы не бегали по полу.       Несмотря на все эти расчудесные удобства, Эрик сидел на своём спальном месте видом мрачнее бушующих на улице туч. Он давно снял с себя доспех, но простая рубашка почему-то сейчас сковывала сродни металлической кольчуги. Парень не находил себе места и сам не понимал, почему.       За окном всё также нещадно лил дождь, когда Иштван наконец пришел. При одном только взгляде на его дразнящую ухмылку на душе стало легче.       — Что это такое было там, внизу? Я думал, ты на неё с кулаками бросишься. — Иштван не осуждал, лишь посмеивался. Суровый вид подвыпившего воспитанника его веселил, а возможно, дело в том, что он и сам был не совсем уж трезв. — Вроде уже взрослый, и собой хорош, а на баб лаешь, будто пёс цепной.       Эрик смутился, слегка покраснел и удивительным образом сумел состроить ещё более унылую гримасу.       — Мне это неинтересно.       — Хах! Уже выше меня, а всё ещё ведёшь себя как ребенок. Мой дорогой мальчик, иногда я совершенно тебя не понимаю.       Их кровати располагались напротив друг друга, Иштван собирался готовиться ко сну.       Повернувшись к Эрику спиной, сбросил с головы шаперон, освобождая копну кудряшек. Снял перчатки и принялся расстегивать свой чёрный пурпуэн. Эрик глядел на него неотрывно.       Думал о том, чем такого человека, как Иштван, мог повеселить деревенский корчмарь? Какие люди вообще приходятся ему по душе? Как бы Иштван повёл себя на его месте, ушел бы он забавляться с той девицей?       Разыгравшееся воображение рисовало странные картины, от которых снова стало не по себе.       Чувство это было тягучим, ноющим и до зубного скрежета раздражающим. Но как его назвать — Эрик просто не знал.       — Ты сам всегда говорил, — голос юноши теперь звучал хрипло, — мы сами решаем, что правильно.       Иштван остановился.       Глянул на парня через плечо.       О чем именно он думал, Эрик не знал, но сердце, и так не стоящее на месте, вдруг заколотилось с новой силой. Будто в ожидании чего-то.       — Верно. Я много чего говорил.       Иштван развернулся всем телом и медленно шагнул вперёд.       Он не успел раздеться, но грудь уже была оголена, и Эрик снова смутился, хотя для этого совершенно не было повода.       — И я всегда учил тебя…       С каждым его шагом суровость исчезала с мальчишеского лица. На нём появлялась растерянность и… скрытая мольба?       — Ничто не достается легко. И если ты действительно чего-то хочешь…       Иштван подошёл совсем близко, наклонился к лицу Эрика, невозмутимо глядя прямо в глаза.       Сладкий запах вина кружил голову.       — Просто бери.       В разуме молодого парня словно что-то щёлкнуло.       Когда их дыхания сплелись, он вдруг понял, что испытываемое им чувство начало обретать смысл.       Была ли это тоска — по тому, чем обладать не можешь? Страсть — которую он не имел права выплеснуть?       …любовь?       Сейчас, в это мгновение, любое слово или движение могло перевернуть всё.       Эрик никогда не считал себя праведником. И также никогда не был трусом. А Иштван — был тем единственным, кому он безоговорочно доверял.       Робко подавшись вперёд, Эрик накрыл его губы своими. Приятные мурашки прошлись по всему телу будто разряд молнии.       Но, несмотря на это, он быстро и резко отстранился.       Прерывисто дыша, внимательно следил за реакцией Иштвана, не веря, что это действительно происходит.       Иштван наклонил голову вбок, будто кот, играющий с мышкой. И вновь улыбнулся лукаво — так, как только он умел.       — Было так страшно?       Эрик напряжённо молчал.       Затем снова потянулся к нему.       В какой-то момент они оказались на кровати, юноша подмял наставника под себя, и тот дал ему полную свободу.       Чувства, каких раньше не бывало, вспыхивали одно за другим. Поцелуи, неумелые, мягкие и требовательные, прикосновения, от которых бросало в жар.       Эрик чувствовал, как его плоть набухла, уткнулся носом в шею любовника, тяжело дыша…       Но затем медленно отстранился. Красный, как рак, снова сел, повернувшись к Иштвану спиной, оставляя того в полном замешательстве.       — В чем дело? — Мужчина нервно запустил руку в волосы и тоже присел. — Не волнуйся, ты же знаешь, я всегда запираю дверь из соображений безопасности. И в такую дерьмовую погоду нас точно никто не услышит. Если же ты считаешь, что мы зря пересекли эту черту, то…       — Я не… — Постыдные слова застревали в горле. — Я не знаю, что нужно делать дальше. Не знаю, как…       Неловкое молчание казалось бесконечным. Парень чувствовал себя полнейшим дураком и уже представлял, как наставник поднимет его на смех. Но…       Чужие руки, забравшись под рубашку, обвили его со спины. Ласкали грудь и вызывали новую волну мурашек. Медленно продвигаясь по торсу, одна из ладоней опустилась к нему в штаны.       Осторожные ритмичные движения заставили его откинуть голову в прерывистом вздохе.       Эрик почувствовал мягкий влажный поцелуй на своей шее, а затем у самого уха раздался шепот:       — Мой глупый, глупый мальчик…       …Троски. У подножия злополучной башни стоял одинокий крест.       Они даже не удосужились похоронить его на святой земле. Тёмные пятна запёкшейся крови на камне всё ещё были видны. В тех местах, где он падал. Где ломались его конечности. Где уходила его жизнь.       Эрик безвольно опустился на колени, не отрывая взгляда от креста.       Пока добирался сюда, до самого конца хранил надежду, что это могло быть ошибкой. Что Иштван спасся в последний момент, как это бывало с ними не раз. Что не покинул его.       — Прости… Я…Я должен был…       Слёзы. В детстве Эрик решил, что больше не будет плакать. Но сейчас капли стекали по щекам бесконтрольно, гримаса боли исказила лицо, будто само тело ему уже не принадлежит.       В момент сильнейшей уязвимости, когда он не хотел видеть рядом никого на ближайший километр, тихие шаги раздались за спиной.       Юный солдат неловко переступал с ноги на ногу, боясь подойти слишком близко.       Скорбь была знакома каждому, а ещё всем было известно, каким жутким в горячности бывает подручный Иштвана Тота.       Но приказ должен был быть исполнен. Поэтому нехотя юноша прокашлялся, привлекая внимание, и робко проговорил:       — П-пан… Я прошу прощения. Сотник Томаш отправил меня встретить вас и сопроводить в замок. Он желает знать, зачем вы приехали, и… Вы ведь должны быть в Кутна-горе с паном Отто…       Напряжённое молчание затянулось.       Затем Эрик медленно поднялся на ноги, не оборачиваясь.       У молодого солдата от страха вспотели ладони, но на мгновение он порадовался тому, что на него не стали кричать.       — Прошу, п-простите, я…       Возможно, он собирался сказать что-то ещё, но за скрежетом зубов не было слышно.       Эрик ударил резко, с размаху, так, что солдат от неожиданности свалился на землю.       Юноша простонал от боли, но ему не дали прийти в себя.       Эрик точно обезумел. Бил изо всех сил. Бил ногами по лицу, по рёбрам. Бил не глядя, ни на миг не задумываясь о том, что делает.       Боль сожрала изнутри всё человеческое, что в нём оставалось.       — Я убью его! Самым жестоким образом из возможных! Клянусь всем святым, что есть в мире! Клянусь, он сдохнет! Сдохнет!       Крики вырывались сами собой, будто отзвуки души, рвущейся на части.       Лишь когда увидел липкую красную лужу под ногами, он наконец остановился. Руки тряслись, дыхание вырывалось из груди свистящими рывками.       Солдат был ещё жив — тихо хрипел, захлёбываясь собственной кровью. Булькающий звук вызвал холодное омерзение, и Эрик сделал несколько шагов назад, будто в пьяном бреду. Снова посмотрел на крест.       Непрожитая скорбь, ненависть и горе глубоко одинокого человека — всё это вырвалось на свободу раздирающим глотку воплем.       Птицы разлетелись в страхе, где-то вдалеке крики воронов словно вторили его агонии.

***

      Любому человеку потребовалось бы время, чтобы прийти в себя после перенесённых пыток, но пан Птачек всегда мастерски умел делать вид, что с ним всё в порядке.       Индро хорошо помнил, как пан попал в плен к половцам на их первой охоте, получил серьёзную травму, но не прошло и недели, как он потащил своего оруженосца в местную купальню, где они напивались до беспамятства. Или тот раз, когда он едва не погиб, сражаясь с разбойником в доме Божены, но хватило всего одной целебной настойки, и наутро он уже сводил всех с ума своей геройской болтовней.       Вот и сейчас его раны были перевязаны под доспехом, лицо в синяках, но пан Пиркштайна сидел в седле с гордо поднятой головой как настоящий рыцарь. Однако искры веселья больше не было в его глазах.       Индржих следовал за ним верхом на вороном жеребце и не находил себе места от беспокойства. Яну положено, не высовывая носа, лежать в своих покоях под присмотром лекаря. Но, конечно, Его Величество не стал никого слушать.       Радциг и Гануш забрали с собой половину гарнизона, людей катастрофически не хватало. Однако вступать в переговоры с разбойниками никто не собирался.       По приказу Птачека пан Бернард прибыл незамедлительно и привёл с собой несколько вооруженных отрядов. Тальмберг не славился военной мощью и был уязвим, но пани Стефания согласилась предоставить им лучников под командование Индро.       Они выдвинулись из Тальмберга на рассвете. Ян и Бернард ехали впереди, Индржих и Шмуэль следом за ними, остальные передвигались пешком.       Когда они приблизились к деревне и начали готовиться к атаке, Индро буквально почувствовал, как от волнения скручиваются кишки. Они стояли там же, откуда когда-то на его дом напала армия Сигизмунда.       — Не так ты представлял себе возвращение домой, ahi? — Шмуэль сравнялся с ним на лошади.       Индро хмыкнул, но не стал ему отвечать. Не мог оторвать взгляда от запущенных обгорелых развалин, в которых хранились воспоминания из его детства.       Даже в самых ужасных кошмарах не представлялось, что придется вернуться сюда, возглавляя войско.       Когда к битве всё было готово, Птачек, не слезая с лошади, вышел вперёд, оглядывая своих солдат.       — У этих дикарей чести нет! Они не мужчины! Видит Бог — даже не люди! Эти свиньи удерживают в плену пани Житку, поставив под угрозу моё наследие! И будущее всего Ратае! Они убивали наших друзей! Наших братьев! Подобный сброд не заслуживает жалости! Ещё вчера они ковырялись вилами в навозе, а теперь возомнили себя воинами, вооружившись железными палками! Каждый из вас ценнее сотни таких, как они! Сегодня мы покажем отбросам, что бывает с теми, кто смеет заявляться на нашу землю и творить бесчинства! Вперёд, на ублюдков!       Десятки голосов вторили ему боевым кличем. С оглушительным рёвом битва началась.       Их нападение не стало неожиданностью, наступление было встречено вражескими лучниками.       Свист стрел сменялся глухими ударами и болезненными воплями.       Прячась за высокими щитами, солдаты Тальмберга отстреливались в ответ, прикрывая воинов Ратае, таранивших подготовленным бревном деревянные ворота.       С каждым ударом сыпалась щепа, все сильнее трещали засовы, в конце концов дерево треснуло, открывая проход внутрь.       — В атаку! — взревел пан Бернард, возвещая начало мясорубки.       Металл звенел, люди умирали.       Индро тяжело дышал, борясь с собственными воспоминаниями.       Дом немца, жилье Берана, лавка мясника… Ему мерещилось, будто из-за угла вот-вот выскочат половцы. Он слышал крик Бьянки, снова видел смерть своих родителей…       Но вдруг кто-то подбил его коня. Жеребец встал на дыбы, сбрасывая наездника, затем упал набок в предсмертных судорогах.       Падение было болезненным, но отрезвляющим. Индржих быстро поднялся на ноги и снова бросился в бой.       В пылу битвы Птачек также потерял свою лошадь. Сражаясь пешим, он всё никак не мог сосредоточиться. Во что бы то ни стало он пытался пробраться к злополучной корчме, цель туманила разум и застилала обзор — он действовал неосторожно.       Вражеская стрела пролетела совсем рядом с головой, пан, разумеется, был в шлеме, но, покачнувшись, едва не свалился на землю, еле справляясь с натиском оппонента.       С трудом удержав равновесие, Ян вырубил разбойника размашистым ударом рукояти в висок и с агрессивным ревом бросился на следующего.       — Плугари вшивые!       Индро хотел ему помочь. Но в горячке битвы смотреть по сторонам сродни самоубийству. Прежде чем кого-то спасать, нужно было самому остаться в живых!       Удар за ударом, парирование, контратака — привычные танцы со смертью, от которых закипает кровь.       Насмерть проткнув клинком очередного соперника, он остановился на мгновение перевести дух. Взгляд бешено заскользил по побоищу, и знакомое лицо среди врагов стало неприятной неожиданностью.       Перехватив поудобнее отцовский меч, Индро крикнул, привлекая внимание:       — Куно!       Вспоров брюхо ратаевскому солдату, разбойник оттолкнул ногой бездыханное тело, снимая его со своего клинка. Только затем обернулся на звук. Кровь забрызгала весь его доспех, в ней было перепачкано и лицо.       И все же он улыбался.       — Индржих! Удивишься, но я рад встрече, живучий ты засранец!       Выставив вперед мечи, они встали в боевые стойки. Не разрывая зрительного контакта, оба ждали, что соперник нападет первым.       Но что-то было не так.       Куно смотрел слишком пристально, будто пытался разглядеть в его лице какую-то деталь.       — Курва… Обычный деревенский хрен. Никогда бы не подумал. — Индржих напряжённо нахмурился в непонимании, и Рихвальд пояснил: — Ты его сын. Я не знал.       Индро замер на мгновение. Нотки раскаяния в тоне разбойника стали для него потрясением.       Однажды по приказу пана Радцига им пришлось работать вместе. Защищать деревенских жителей от нападок озлобившегося дворянина, который вознамерился кровавым способом отомстить за старые обиды.       Но когда дело дошло до честной битвы, люди пана Цуля превосходили их числом. Рихвальду предложили деньги, и он ушел. Индро остался один на один против дюжины солдат.       С Божьей помощью ему удалось вызвать Хагена Цуля на дуэль, из которой он вышел победителем.       Но в тот день Куно подтвердил, что действительно является тем, кем его считали все, кроме Радцига — бесчестным отбросом.       Неужели теперь в нём проснулась совесть?       Подобное предположение вызывало только смех.       — Как будто бы это что-то изменило! — грубо ответил Кобылов бастард. — Да, я его сын. Ты бросил умирать сына человека, спасшего тебя от эшафота.       — Глупо пытаться пронять меня подобным бубнежом, парень.       — Верно. Последние крохи благородства ты давно продал. Сколько нынче стоят твои услуги, Куно? Берёшь чуть больше банной шлюхи?       Барон не стал демонстрировать, что фраза его задела, но всё было очевидно, стоило лишь взглянуть на лицо. Его улыбка стала похожа на волчий оскал, затем он резко бросился в бой.       Каждый удар был сильнее предыдущего. Боевые навыки пана Рихвальда не шли ни в какое сравнение со всем этим крестьянским сбродом под его командованием.       Отбиваться удавалось с трудом.       Глядя на то, как Индржих пыхтит от напряжения, Куно не сдерживал колких слов:       — Что такое, пацан? Драться со стариком было проще? — В клинче Индро сумел его оттолкнуть и тут же махнул мечом наотмашь. Куно отскочил, но лезвие задело лицо. Из пореза на щеке хлынула кровь. Боль стала для него неожиданностью и вызвала гнев.        — Отродье!       Раззадоренный разбойник больше не ухмылялся. Бил точечно в слабые места, не давая времени на передышку.       — Считаешь, я должен был тебя пожалеть, а? Должен был помочь?        Он говорил с Индржихом, но будто глядел сквозь него. Удар за ударом, продвигался вперед, не сбавляя напор.       — А твой отец?! Он щадил меня?! Для Радцига моя жизнь была не ценнее собачьей!       Двигаясь назад под его давлением, Индро пытался сохранять дистанцию. От напряжения дрожали руки.       Очень некстати под ногами оказалось тело одного из павших воинов, Индро споткнулся и завалился прямо в лужу чужой крови.       Не выпуская меч из рук, тут же попытался подняться, но Куно ударил рукоятью в лоб, и Индржих упал на спину. Шлем слетел с его головы.       Барон-разбойник высоко поднял клинок, намереваясь проткнуть щенка, добить вместе с гниющим внутри чувством вины.       — Я больше никому ничего не должен!       Индро закрыл глаза в ожидании боли. В итоге всё вернулось на круги своя — смерть в Скалице ждала его слишком долго.       — Atzur!       Пан Рихвальд не успел ничего сделать. Несколько солдат подскочили со спины и схватили его под руки, не давая двинуться. Он рычал, отбивался, но в конце концов, один из них подставил кинжал к его горлу.       Растратив силы, Куно тяжело дышал. Осторожно повернул голову в сторону, глядя на своего пленителя.       Увидев знакомое лицо, не смог сдержать досадной усмешки.       — Надеюсь, ты помнишь… Я спас тебе жизнь.       — Стоило убить, когда была возможность, — холодно ответил Шмуэль, не собираясь делать ему поблажек.       Превозмогая боль, Индро привстал на локтях и оглянулся.       В деревне повсюду валялись трупы солдат с обеих сторон. Но среди живых больше было тех, кто облачён в жёлтые цвета панов Липы.        Разбойники потерпели поражение. Некоторые пытались бежать, те, кто не сумел, сложили оружие.       Битва окончилась быстрее, чем они того ожидали.

***

      Ночная прохлада пробирала до мурашек. Молодой стражник стоял с факелом у каменной арки, зевая, будто не спал целую вечность.       Несмотря на то, что в замке почти не было солдат, те, кто остался, продолжали прилежно нести караул точно по графику.       Никто не хотел получать нагоняй от брюзжащего сотника.       Но с этой стороны крепости как всегда было тихо. Да и ночью даже самый заядлый пьяница сюда вряд ли бы забрёл. В общем-то, скукота — да и только.       — Курва… — пробурчал под нос юноша, представляя, насколько унылой будет эта прохладная ночь.       Размышляя о бренности бытия, он вдруг почувствовал, как выпитая за ужином брага просится наружу.       Оставить пост было никак не можно, но зов природы был сильнее чувства долга.       Пусть он и знал наверняка, что находился здесь один, всё же на всякий случай оглянулся. Затем вышел вперёд за территорию и встал к стене прямо у самой арки, чтобы быстренько свершить своё грязное дельце.       В кустах неподалёку что-то зашуршало. Наверняка это грызуны рыскали в поисках еды.       Он облегчённо выдохнул, получая наконец долгожданное расслабление, как вдруг…       Резкий свист, и шею пронзила ужасающая острая боль. Он даже не успел ничего понять.       Глаза закатились, юноша упал на колени, лицо врезалось в стену. В такой позе его жизнь и оборвалась — в луже собственной мочи и крови из пробитого стрелой горла.       Убийца подошёл ближе и брезгливо поморщился, глядя на эту картину.       Затем он громко свистнул, и вооруженные люди в тёмных одеждах вышли из укрытий, следуя приказу.        С этой стороны крепости была только одна дверь — та, что вела в покои стражников. Налётчики действовали слаженно, быстро и жестоко. Перебить одного за другим, пока они спят, не составило труда.       Когда в казармах не осталось живых, мясники выбрались во внутренний двор следом за лидером.       С видом победителя он наблюдал за тем, как его люди, точно муравьи, разбегались по замковой территории, выламывая двери, сбрасывая караульных со стен, пуская кровь всем, кто попадал под руку.       Они подняли шум, но теперь это уже было не важно.       Крики отчаяния, болезненные вопли и звон металла заполнили все вокруг — сейчас эта какофония звучала для него точно пение райских птиц.       Безумно улыбаясь, Эрик вдохнул полной грудью вечернюю прохладу, затем в памяти всплыла фраза, которую частенько любил повторять Иштван:       — Сук кроет самый сильный кобель…

***

      Битва закончилась быстро не от того, что их солдаты оказались лучше подготовлены.       Безусловно, крестьянин в бригантине не мог сравниться навыками с тренированным стражником, но весь бой с самого начала шёл не по плану.       Разбойников оказалось значительно меньше, чем расписывал Шмуэль. Они не использовали ручницы, и их импровизированный пороховой склад оказался пуст. Но самое главное — следов Эрика нигде не было, как и взятых в плен паночек.       Он трусливо сбежал от битвы, чтобы позже потребовать выкуп, находясь в безопасности? Сменил локацию, чтобы ударить в другом месте? Или всё это могло быть ловушкой для отвлечения внимания? Любой из вариантов выглядел дерьмово, как ни крути. Необходимо было срочно обсудить новый план действий.       Но сейчас, пока солдаты зализывали раны, выдалась возможность ненадолго перевести дух. Индржих решил навестить свой старый дом и помолиться у могилы родителей.       Проходя мимо дворика старой корчмы, он увидел краем глаза пленённых разбойников и знакомые лица среди них.       Старая банда Куно из Рихвальда, в которой удивительным образом все остались живы.       Они сидели на коленях со связанными за спиной руками под надзором людей пана Бернарда. И судя по всему, боевой дух свой подрастеряли.       Отрешённо глядя перед собой, Стефан Летка в очередной раз тяжело вздохнул:       — Зачем я вообще в это ввязался…       — Ой, да заткнись ты, хренов нытик! — грубо завопил Ян Бртник, за что получил оплеуху от стоящего позади ратаевского сотника.       — Спокойно, девочки. За решеткой покудахчете.       — Или по пути на плаху… — с холодным сарказмом прокомментировал Повеса.       — Не без этого.       — Курва… — снова пробурчал Стефан.       С грустной улыбкой Петр Бртник решил его подбодрить:       — Да брось, нам это не впервой.       Молча, как всегда, сидел только Булыга. С закрытыми глазами и прямой спиной снова молил Бога о прощении. Только вряд ли теперь он захотел бы им помочь.       Индро встретился взглядом с Повесой, тот криво усмехнулся. Однажды они сражались бок о бок, были товарищами, но сейчас подходить ближе и вспоминать былое — не было никакого желания.       Не в силах выслушивать их дальнейший скулеж, Индржих ушел.       Проходя на призамковую территорию, собирался идти прямо к своему старому дому, но замер на мгновение, глядя на то, как солдаты Тальмберга вытаскивают из рва трупы и складывают их в повозку.       Они бы не стали тратить на это время сейчас, но кто-то обмолвился, что среди убиенных обнаружились их люди. В том числе пропавшие из отряда Тальмбергского сотника пана Борека.       Когда солдаты забросили в повозку очередное тело, Индржих увидел знакомый шаперон. Тайна смерти старого друга раскрылась сама собой. Это было тело пребыславицкого рихтаржа Мариуса. Во всяком случае, то, что от него осталось.       Индро почувствовал, что его вот-вот вырвет, и прикрыл глаза. От людской жестокости становилось так же жутко, как и от запаха разлагающихся тел.       Молча перекрестившись с тяжёлым сердцем, юноша побрёл к тому, что осталось от дома, в котором он вырос.       Там, под липой, возле могилы родителей его уже ждал названный брат.       Шмуэль смотрел на деревянный крест, глубоко пребывая в своих мыслях.       Индржих не хотел ему мешать, тихо подошёл и встал рядом. Оба погрузились в безмолвную скорбь.       В какой-то момент тишина стала неловкой, Индро напряжённо сжал губы, раздумывая о том, что следует сказать.       Но Шмуэль опередил его:       — Почему-то сейчас мне тяжело представить, какой могла бы быть наша встреча. Первый разговор. «Приятно познакомиться, кузнец Мартин! Много про тебя слышал. Я, кстати, твой сын. Всю жизнь тебя ненавидел.» А ты даже не знал о моём существовании… — последнюю фразу он произнес вымученно, каждое слово будто било ножом по сердцу. — Считаешь, мы бы поладили?       Индро недолго размышлял над ответом. Он ожидал, что погрузится в печаль, стоит только увидеть родной дом. Но на ум шли лишь улыбка матери и беззлобное ворчание отца. Не воспоминания о конкретных событиях, но тёплые чувства, связанные с этим местом.       — Признаться, я был тем ещё лентяем. Отлынивал от работы, шалопутничал. И часто получал за то по ушам. Уверен, тебя бы он ставил мне в пример.       Шмуэль молчал, опустив голову.       Он бы не смог передать, насколько был благодарен за эти слова. Эмоции начали брать над ним верх, но парень не мог себе позволить расплакаться подобно маленькой девочке.       Поэтому поспешил усмехнуться:       — Мой zeyde бы с тобой не согласился. Пожалуй, ходили бы мы оба с синими задницами.       Братья переглянулись, и общая печаль скрылась за их мягким смехом.       Шмуэль похлопал младшего по плечу, затем задумчиво оглянулся, размышляя о чём-то.       — Ваш дом отделён забором от остальной деревни…       Индро непринужденно пожал плечами.       — Хорошего кузнеца полезно держать рядом.       — Как и своего бастарда.       Фраза будто отозвалась эхом в голове юного рыцаря. Он нахмурился и перевёл взгляд на то, что осталось от старой башни скалицкой крепости.       Однажды пан Радциг сказал, что с самого детства приглядывал за ним, хоть и держался на расстоянии. Индржих не задумывался о том, насколько правдивы были те слова. Но если знатный отец действительно заботился о нём всё это время, отчего же всякий раз отправлял на миссии, из которых только чудом удавалось выбраться живым?       Его размышления были прерваны одним из солдат Ратае, парень подбежал к ним, запыхаясь:       — Храни вас Бог, панове!       Шмуэль скрестил руки на груди и с кривой усмешкой буркнул:       — Shalom.       Солдат удивлённо застыл, не зная, как реагировать на подобное приветствие, молча глянул на Индржиха. Тот лишь улыбнулся и махнул рукой, намекая ему продолжать.       — П-пан Птачек… Их предводитель пришёл в себя, и пан Птачек решил допросить его лично.        Индро нахмурился, представляя, каким тяжелым будет этот разговор.       Ян был вне себя от злости, когда обнаружилось, что пани Житки здесь нет. Куно повезло, что при захвате Шмуэль его вырубил, иначе Птачек бы точно бросился на него с мечом прямо там.       — Понял. Уже иду.

***

      Барон Рихвальд был размещён в подвале заброшенной скалицкой корчмы, там же, где когда-то удерживали пленённых паночек.       Его руки были скованы спереди железной цепью. Он сидел на подстилке из сена вальяжно, будто богемский король на пуховой перине. И всё же, несмотря на показную дерзость, когда Индро и Птачек явились с допросом, атаман разбойников незамедлительно пошёл на контакт.        — …помимо остатков кутна-горского серебра собирали доход с Пребыславицы под видом Тальмбергских посланцев. Все шло как по маслу, пока старый рихтарж не начал задавать слишком много вопросов. На сотрудничество не согласился, теперь валяется в канаве.       — Поганые мрази… — дослушав его рассказ, Индржих не смог удержаться от крепких слов.       Но Куно не раскаивался, лишь безразлично пожимал плечами.       Пан Пиркштайна вникал в их разговор лишь отчасти. Он стоял мрачнее тучи, скрестив руки на груди.       Честно сказать, все его мысли занимал только один вопрос, остальное дерьмо волновало его в меньшей степени.       — Куда подевался Эрик?!       Куно посмотрел на разъярённого Птачека и усмехнулся, тем самым сильнее его выбешивая.       — Он тебе больше не заплатит, так и незачем его покрывать!       — И не собирался. Просто это всё достаточно забавно. То, как вы не видите очевидного.       Пан резко подошёл ближе и угрожающе навис над заключённым, тыча ему пальцем в лицо.       — Вытаскивай язык из жопы и отвечай на вопрос! Или за ненадобностью я прикажу его отрезать!       Видя, как Птачек распаляется пуще прежнего, Индро не смог скрыть беспокойства.       — Ян…       — Иисусе… Охладись, Люцифер. — Куно закатил глаза, не воспринимая знатного юнца всерьёз, затем глянул на Индржиха, обращаясь снисходительным тоном, будто мудрый наставник говорил с дитём: — Он вас обоих ненавидит. А тебя — особенно. И мы сейчас здесь — в Скалице. Есть ли еще место, которое ты бы мог назвать своим домом?       Индро нахмурился в непонимании. Ответ для него был очевиден. Но даже предполагать подобный исход событий казалось чем-то безумным.       Пан Ян разделял ход его мыслей.       — Чушь собачья! У Ратае самые защищённые стены в регионе. Надо быть полным кретином, чтобы пытаться…       — Зачем штурмовать стены, если можно открыть ворота? Разве вы, пан Птачек, ни разу не покидали замок втайне от своего дяди? — пока говорил, Куно небрежно жестикулировал, прокладывая руками воображаемый путь. — Рядом со старой мельницей, если пройти вперёд, есть небольшое хозяйство, а там вдоль ручья и подняться по туннелю…       Оцепенело наблюдая за движениями его пальцев, Ян чувствовал, как всё холодеет внутри.       — Проход в Пиркштайн.       Барон победно развёл руками, будто родитель, что сумел донести сложную мысль ребёнку.       На мгновение Птачек застыл точно каменное изваяние. Когда злость, боль и страх смешались в единое чувство, он больше не смог себя контролировать — бросился на разбойника, намереваясь вцепиться ему в глотку.        — Сучье вымя!       — Ян!       Индржих едва успел схватить его за руки, не позволяя совершить глупость.       Птачек многое пережил за последние дни. Его состояние было вполне объяснимо. Индро и сам сходил с ума от того, что никак не мог ему помочь.       В конце концов пан вырвался из его железной хватки. Крепко выругался, пнул один из старых стеллажей для винных бочек и вылетел на улицу точно разъяренный коршун.        Сын кузнеца побежал следом за ним, но…       — Индро, постой! Я только хотел… — Куно остановил его на пороге, но запнулся, будто не знал, как подобрать слова. — Ха, дьявол! Так и хочется сказать «отпусти их, они этого не заслужили», да только ты и сам знаешь моих парней. Все до одного — конченные ублюдки.       Хоть и был бесчестным человеком, свою банду осиротевший Куно воспринимал как членов семьи — это Индржих хорошо помнил.       Несмотря на все, что между ними произошло, на мгновение Индро проникся к нему сочувствием.       — Иногда даже такие люди могут получить шанс на искупление.

***

      — Пан Ян!       Индро выбежал на улицу следом, оглянулся, но Птачека нигде видно не было. Солдаты сновали из стороны в сторону, собирая трофеи, оплакивая товарищей, и готовились к отбытию.       Неожиданно весь лагерь всполошился.       Виной тому был странный звук, которого здесь никак не могло быть — со стороны разваленного командного шатра в центре деревни послышался душераздирающий женский крик.       Все солдаты ринулись туда, обнажая оружие. Индро последовал их примеру.       — Отпусти её, мразь!       — Не подходите!        Пока проталкивался среди товарищей, Индржиху показалось, что голос звучит уж больно знакомо, стоило выйти вперёд, и опасения подтвердились. Сердце застыло на месте.       На старом деревянном помосте, тяжело дыша, будто загнанный в угол зверь, стоял Збышек. Он удерживал в заложниках вдову пана Дивиша, приставив кинжал к её горлу. Пани Стефания, бледнее смерти от сковавшего её ужаса, прижимала к себе плачущего малыша Ольдржиха.       Судя по тому, как тряслись его руки и нервно бегал взгляд, было ясно, что Збышек весьма трезво оценивал своё положение. Понимая, что если продолжит удерживать в заложниках двоих, шансы на побег близились к нулю, он быстро принял, как ему казалось, верное решение:       — Курва… Отдай! Дай его мне! — завопил парень, выхватывая ребёнка из рук матери.       — Н-нет! — Стефания пыталась бороться, но была слишком напугана и слаба. — Мой мальчик!       Когда маленький пан оказался в его руках, Збышек столкнул вдову с помоста.       Было невысоко, но Стефания едва не свалилась на землю. К счастью, Индро подоспел вовремя, помог паночке удержаться на ногах и инстинктивным движением отодвинул её себе за спину.       Глядя, как предатель теперь подставляет клинок к горлу её малыша, женщина прикрыла рот рукой и не смогла удержаться от слёз.       — Немедленно отпусти ребёнка, Збышек! — Посторонний не смог бы понять, но Индро испытывал точно такой же ужас, что и Стефания.       Сжимая одной рукой отцовский меч до побелевших костяшек, думал только о том, что мог убить ублюдка раньше. Но пощадил змею и поставил под угрозу жизнь собственного сына. И как это жестоко, что всё это снова происходит в Скалице.       Збышек глядел в панике на окруживших его солдат. Пот ручьём стекал по его лицу. Неумолимый детский плач и вид обнаженных клинков сводили его с ума.       — Он сказал… Чтобы я привёл их, и в этот раз сделал это прилюдно. В этот раз, чтобы ты видел! Он сказал…       — Збышек!       — Иначе он найдёт меня… Я не хочу. Не могу. Только не снова…       Точно в безумном припадке он продолжал бормотать бессвязную чушь себе под нос. Ребёнок дёргался, и Збышек надавил лезвием чуть сильнее, отчего по шее малыша потекли кровавые полосы.        В панике Индржих совсем потерял голову и, выставив клинок вперёд, начал кричать, не думая о последствиях:       — Посмей! И я тебя выпотрошу, ты слышишь?! Заставлю тебя жрать собственные кишки! Вы уже проиграли! Уйти ты не сможешь! Я из-под земли тебя достану!       Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Мысли неслись одна за другой, разум лихорадочно искал путь к спасению.       Бежать? Убить? Бежать..?       Он словно начал задыхаться, короткие хриплые вздохи обжигали горло, и вдруг…       Посреди вихря паники появилась мертвая ясность.       — Что бы я не сделал, мне не жить, ведь так? Не после всего… — Юноша посмотрел на заплаканную Стефанию, единственного человека, что был по-настоящему добр к нему впервые за невыносимо долгое время.       Осознание собственной беспомощности пронзило его будто стрелой.       Руки перестали трястись, напряжение спало с плеч, взгляд потух, и всё вокруг вмиг стало безразлично.       — Простите меня…       Слова сорвались с губ, и он безвольно опустил руки.       — Нет! — паночка завопила, глядя, как падает её ребенок.       Индржих поймал малыша, не давая ему удариться, прижал ревущего сына к груди и прикрыл глаза, молча благодаря Господа за то, что самого страшного удалось избежать. Тут же подбежала Стефания, и Индро незамедлительно передал ребёнка в материнские объятия.       По лицу Збышека бесконтрольно потекли слёзы. Он сделал несколько шагов назад, словно в бреду, стеклянным взглядом глядя прямо перед собой.        Никто не успел опомниться.       Откуда-то сбоку выбежал рыцарь, налетел на предателя, с разбега сбивая с ног, наваливаясь всем весом.       — Ян!       — Господи Боже!       Первым делом выбив нож из его рук, с глухим безумным ревом Птачек начал наносить удары по лицу Збышека.       Кулак в латной перчатке не щадил хрупкий череп. Сломан нос. Раскурочена челюсть. Кровь брызгала во все стороны. Затем в порыве поглотившей его ярости Ян схватил валявшийся поблизости камень.       Удар за ударом — тело уже перестало дёргаться. Но пан продолжал. Бил, думая о том, что в любой момент может потерять сына. Бил, представляя, как убивает Эрика. Бил, доказывая себе, что больше никто не смеет принимать его за пустое место.       Солдаты оцепенело наблюдали за происходящим. Кого-то стошнило, кто-то перекрестился.       Всё это безумие продолжалось до тех пор, пока голова мерзавца не стала походить на расколотый арбуз.       Тяжело дыша, Птачек, по уши в крови, наконец встал на ноги. Его ладонь разжалась, злополучный камень упал на землю.       Оставляя Стефанию позади, Индржих сделал несколько неуверенных шагов.       — Ян… Ты…       Птачек выставил вперёд руку, не позволяя ему подойти ближе.       Затем резко отвернулся.       Желудок пана оказался не крепче его нервов — все выпитые целебные настойки вышли наружу самым нелицеприятным образом.       Когда рвота прекратилась, Индро хотел придержать его за плечи, чтобы увести от чужих глаз и помочь ему прийти в себя.       Но пан Пиркштайна резко выпрямился, снова делая вид, что с ним всё в порядке.       — Слегка испачкался. Ага. — Пан улыбнулся и непринуждённо вытер руки о шаперон на плечах своего оруженосца, оставляя того в полном замешательстве. — Идём. Пора уже спасти наконец мою жену.