Ночь под кровавой луной

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ:  На экране телевизора, заляпанного детскими отпечатками пальцев, лицо ведущего было напряжённо-серьёзным. «Прошлой ночью несколько очевидцев зафиксировали в небе над городом необъяснимое явление: объект, напоминающий человеческую фигуру с крупными, словно кожистыми, крыльями. Качество записок оставляет желать лучшего, и эксперты пока не могут дать однозначных комментариев. Возможно, это всего лишь атмосферная аномалия или сложный дрон... но мы продолжаем разбираться. Оставайтесь с нами — после рекламы будут эксклюзивные кадры и новые подробности!» — Мам, а как ты думаешь, кто это мог быть? —  десятилетний Лиам, свернувшись калачиком на потертом диване, не отрывал взгляда от экрана. Его голос дрожал от смеси страха и любопытства. Запах жареного лука и тушёного мяса наполнял уютную, хоть и бедноватую кухню. У плиты, ловко орудуя ножом, стояла Элайза, его мама. Ей было едва за тридцать, но в глазах читалась усталая мудрость. — Лиам, дорогой, я думаю, что это была большая птица — коршун или цапля. Их часто искажают блики городских огней и плохая съёмка, — она обернулась, и на её губах играла лёгкая, успокаивающая улыбка. — Не ведись на эту телевизионную шумиху. Они любят раздувать сенсации из ничего, чтобы люди не переключали канал. Она уже собралась вернуться к готовке, как вдруг тишину квартиры прорезал резкий, сухой стук в дверь. Не гостиный — настороженный и чересчур громкий для их тихого подъезда. Лиам насторожился: — Ты кого-то ждёшь? —Нет, — ответила Элайза, и её беззаботное выражение лица сменилось на лёгкую настороженность. Она сняла фартук. — Сиди тут. Я посмотрю. Приоткрыв дверь на цепочку, она увидела на площадке незнакомца. Мужчина лет тридцати пяти, в идеально сидящем тёмном пальто и дорогих кожаных перчатках. Его лицо было удивительно бледным и гладким, словно высеченным из мрамора, а во взгляде холодных, светло-серых глаз читалась бездушная учтивость. — Здравствуйте. Чем могу помочь? — спросила Элайза, чувствуя необъяснимую тревогу. — Добрый вечер. Извините за беспокойство, — его голос был бархатистым и неестественно ровным. — Я представляю одну из аналитических служб. Провожу социологический опрос среди жителей этого района. Не могли бы вы уделить мне несколько минут вашего времени? Вежливость его слов противоречила тому, как он стоял — плечом придавленным к косяку, будто готовясь в любой момент рвануть вперёд. — Ну... конечно, — после секундного колебания Элайза, движимая врождённой вежливостью, щёлкнула защёлкой и отступила, жестом приглашая войти. Это была роковая ошибка. Едва она отошла от проёма, дверь с силой распахнулась, хлопнувшись о стену с оглушительным грохотом. И прежде чем она успела вскрикнуть, незнакомец оказался вплотную к ней. Молниеносное движение — и его рука в перчатке, железной хваткой впилась ей в шею, глуша любой звук. Её глаза, широко распахнутые от ужаса и непонимания, встретились с его ледяным взглядом. В них не было ни злобы, ни ярости — лишь пустота и холодный, животный голод. Всё это видел Лиам, застывший в дверном проёме кухни. Леденящий ужас парализовал его на мгновение, сковав лёгкие и перехватив дыхание. Но инстинкт самосохранения заставил его рвануться с места. Он побежал не к выходу — это было бессмысленно, — а в свою комнату, в поисках укрытия под кроватью, в тёмном углу... Он не успел. Раздался глухой звук падающего на пол тела. Тень настигла его за миг до того, как пальцы вцепились в воротник пижамы. Удар был стремительным и точным — по затылку. Мир взорвался болью и тут же провалился в бездну небытия. Его последнее осознанное ощущение — это жёсткая ткань мешка на лице и запах пыли, смешанный со сладковатым, тошнотворным ароматом дорогого парфюма незнакомца. А потом — только тряска и мрак. Сознание возвращалось обрывками, уступая место всепоглощающему страху. Он был один. Совершенно один. И тёплое, живое тело, которое всегда было его защитой и опорой, теперь лежало холодным и бездыханным там, в прихожей. Он понимал это с пугающей ясностью. Теперь его мир сузился до тряски в этом мешке, до скрипа кожаных перчаток, несущих его в неизвестность. И единственное, что у него оставалось — это тихая, отчаянная надежда, что это всего лишь кошмар. Но холод сквозь ткань и боль в затылке кричали о ж уткой, невозможной реальности.