Жрец-небожитель

Утро рассеивает ночь, лучи пробивают облака, рассеяв тьму. Ветви деревьев заколыхались, потянулись к просыпающемуся солнцу, а весна пробудила юношеское сердце. Цветки пробивались пышным цветом сквозь ветви, сладкий аромат пронесся мимо храма. Красивый юноша лет 18 подходил к воротам храма, дикое нежелание единения с богом овладевало телом, однако там же ждало нечто прекрасное. Юноша прикрыл свои фиолетовые, будто бы аметисты, глаза, затем толкнул ворота храма. Затем поправил длинный хвост, вдохнул запах ладана, едва удерживавшись, чтобы не поморщиться. Глаза начали привыкать к темноте храма, впереди мелькали белые фигуры, но той самой он все еще не замечал. Юноша шагает к алтарю, когда его тихо окликают: -Мо Жань? Юноша оборачивается, услышав знакомый голос, хочется расплыться в улыбке, но он сдерживает себя. Мо Жань устремляется к фигуре равной по красоте небожителям. Мужчина, разворачиваясь, подзывает юношу еще раз за собой, показывается белоснежная даже относительно мантии рука. Мужчина был слегка ниже сильно вытянувшегося за последние 2 года Мо Жаня, хотя юноша не переставал расти и обещал стать еще выше. Его черные волосы были собраны в густой хвост, а глаза хищно сверкали, будто бы он увидел что-то вкусное. Юношеская худоба еще не исчезла, но он заметно повзрослел за последнее время. Мужчина скрывал свои длинные шелковистые волосы белым палантином, вся фигура была окутана светом и величавой красотой. Этот мужчина стал первым и наверняка последним возлюбленным Мо Жаня, даже его имя могло ублажать уста. Юноша послушно следует за своим учителем, желая обнять эту утонченную фигуру, впиться зубами в шею. Он слишком желал этого тела, чтобы противиться влечению. Они приходят в полутемную комнату, где горит лишь одинокая свеча. -Чем сегодня порадуешь меня? -Я… Он больше не мог связать ни слова, его лицо запылало. Когда он только начал приходить к Чу Ваньнину, это действительно было лишь исповедью, раскрытием собственной души. Но красота подобного человека заставляла трепетать сердце, его уверенность, плавная речь, чувственный ум и тщательно скрытая доброта заставили потерять голову неопытного юношу. Даже те неловкие связи и детская влюбленность в Ши Мэя померкли на фоне встречи с этим небожителем. Мо Жань подходит ближе, снимает белый палантин с волос, руки Чу Ваньнина обнимает юношу за шею, когда их губы соприкасаются. Тяжелое дыхание учащается, пальцы запутываются в шелковистых волосах жреца. Губы юноши спускаются вниз, по шее, руки снимают верхнюю белую мантию. Мо Жань слегка прикусывает ключицу, поднимает глаза на жреца, ожидая реакции. Их отношения развернулись слишком быстро, но так легко, как будто они знали друг друга много лет. Они понимали друг друга с полуслова, ощущали тела друг друга, как свои. Тогда это случилось внезапно, когда Чу Ваньнин положил руку на руку Мо Жаня, а юноша не удержался и сжал чужую ладонь. Взгляды встретились, пламя вспыхнуло, огонь страсти загорелся в ночи. Юноша прижимается к мужчине, падает подсвечник, пламя свечей подрагивает. Мо Жань, что искал помощи посреди ночи, сжимает талию мужчины и целует, получая жаркий ответ. -Не здесь, - шепчет мужчина. Жрец поднимает подсвечник, но все еще не отпускает руку юноши, в темноте он ведет ученика в свою обитель, зажигает свечу. Лицо жреца в полутьме кажется еще прекраснее, слегка раскрасневшееся от вспыхнувшей страсти. Сердце бросилось вскачь, Мо Жань ощутил, как жар стремительно окутал тело. -Ты когда-нибудь делал это с мужчинами? -Обучите меня, наставник, - юноша покачивает головой. Мантии валяются на полу, Чу Ваньнин покрывает нежными поцелуями лицо юноши. Мо Жаню слишком странно не брать верх над партнером, но с этим мужчиной он согласен на все, лишь бы быть рядом. Жрецы славились своей красотой: некрасивых детей в обучении не брали, а потому поклонников хватало. Стать любовником или любовницей жреца было почетно, и чем дольше ты пользовался успехом у служителей храма, тем ты считался привлекательнее среди обычных людей. Тем более, что жрецы проходили обучение плотским утехам, а значит, ты получал не только прекрасного, но и опытного любовника. Однако Мо Жань не особо слышал что-то о любовниках Чу Ваньнина, помимо того, что его красоту желали заполучить многие. -Снимай свои штаны, - горячий голос шепчет на ухо, от чего Мо Жань заливается краской. Чу Ваньнин укладывает юношу на кровать, наклоняется вниз, с удовольствием отмечает размер, поглаживает налившийся кровью ствол. Юноша вздрагивает от прикосновений, стискивает губу, чтобы не застонать. Он никогда не бы не подумал, что другой мужчина мог подарить ему столько удовольствия. Губы обхватывают плоть, посасывают, но полностью невозможно вместить во рту этот слишком большой размер. Мо Жань готов закончить лишь от осознания того, что для него это делает именно этот человек. Понимая, что не справится, мужчина выпускает свою добычу, шепча: -Ляг выше и расслабься. Юноша, совершенно не колеблясь, выполняет указания наставника, мужчина берет с собой масло ладана. Юношу окончательно раздевают, Мо Жань цепляется за мужчину, снимает его штаны, хочется что-то сделать, но его толкают вниз, будто бы это действительно его самый первый раз. Впрочем, этот вечер сильно отличался от вечеров в борделях, где существовала лишь животная страсть. С Чу Ваньнином же существовало нечто большее, чем привязанность или притяжение, а его прикосновения заставляли плавиться разум. Мужчина склоняется, чтобы поцеловать юношу, затем спускается дорожкой поцелуев по груди, Мо Жань обхватывает руками белоснежную спину мужчины, покрывает поцелуями изящно изогнутые ключицы. Но когда мужчина начинает ласкать пальцами и губами его грудь и ореолы— обмякает, отдаваясь на произвол опытных рук. Чу Ваньнин провожает пальцами по мускулам пресса, слегка щекоча, затем берет масло, выливает небольшое количество на ладонь и пальцы, вставляет сразу один палец в нежную дырочку, растягивает края, чтобы добавить второй палец. Юноша вздрагивает, напрягается, тогда мужчина останавливается. -Тише, расслабься. Я ведь никогда не причинял тебе боли? -Нет. Но я слишком начинаю волноваться от того, что делаю это с вами, - он улыбается в ответ. Кажется, что он впервые увидел удивление на лице жреца, тогда он берет кисть мужчины, направляя внутрь пальцы, слегка насаживаясь. Не то, чтобы юноша не понимал, как происходит слияние между двумя мужчинами, но Мо Жань действительно переживал, чтобы Чу Ваньнин смог получить удовольствие с ним, неопытным в подобном. Когда входит три пальца, а Мо Жань расслабляется, Чу Ваньнин медленно входит, ощущает, как юноша немного напрягается под ним. Мужчина дает привыкнуть телу юноши, оставляет красный бутон на шее, ласкает грудь, затем обнимает за спину и тогда начинает неспешно двигаться. Сразу юноша ощущает небольшую боль, но постепенно размякает, тогда появляется ощущение удовольствия, особенно когда мужчина попадает по нужной точке. У них не получается закончить вместе, поэтому мужчина помогает ему рукой. Чу Ваньнин обнимает юношу за плечи, целует его слезящиеся от удовольствия глаза. -Ты такой красивый, - шепчет он в полуоткрытые губы юноши. Они часто встречаются, но теперь никогда днем. Их встречи очень порывисты и страстны, порой, они не могут связать и пары слов. Тела говорят больше, чем они сами. Эта странная связь 18-летнего юноши и жреца, которому через два года исполнится 30, длилась и расползалась. Они могли часами наслаждаться прикосновениями друг друга, произнеся лишь пару слов. Однако чувство неправильности нарастает, Мо Жань знал, что жрецы не связывают себя узами брака, не связывают себя материальными вещами. Но теперь ему хотелось просыпаться рядом с любимым человеком, а не убегать в ночи, будто бы они делали что-то запрещенное, даже если утром Чу Ваньнин должен быть на церемонии. Мо Жань желал окружить возлюбленного уютом, а не выносить вид кровати, стула и стола с маленьким шкафчиком, да и те завалены книгами. Однако пока Чу Ваньнин оставался жрецом, вся его жизнь должна принадлежать богу жизни. Утром он на церемонии, днем учит детей наукам, в полдень проводит исповеди, лишь ночь он может отдавать Мо Жаню. А что было у Чу Ваньнина? Лишь страх излишне сблизиться и потерять. Когда-то у него был свой наставник во всех смыслах, но в то время он был подростком, которого использовали и бросили. Лишь его он подпустил поближе, чтобы испытать боль потери. -Ваньнин, где ты? – Мо Жань шепчет ему над ухом. – Я так хочу … - он не договорил, но оба поняли, о чем он. За последний год Мо Вейюй окончательно вытянулся, и теперь скорее обрастал мясом, благодаря тренировкам и тяжелой работе в патрулях по городу, он окреп телом и духом. В 17 он уже записался в объединение по управлению города, войдя в охранные патрули. Было бы глупо не желать подобного жениха, однако он все продолжал бегать к своему жрецу, не вспоминая даже о легкодоступных борделях. Теперь он так часто шептал всякие нежности своему нефритовому возлюбленному, надеясь получить ответ. Мо Жань чувствовал, что чего-то не знает и не понимает, но когда во всем разберется, то обязательно заполучит полностью сердце этого красавца. -Давай уедем вместе, - часто шептал он в ночи, зная, что жрец не сможет так поступить. Наверняка Чу Ваньнин не сможет просто заниматься лишь одним земледелием, не принося никакой пользы. Все его существование подчинено богу и пользе людям. Его любимый Ваньнин не сможет жить, как обычный человек. -Я так хочу постоянно быть с тобой. Не желаю ни с кем делить. Словно Чу Ваньнин не желал быть рядом, будто бы ему было приятно видеть, как девушки обхаживают красивого молодого человека. Пусть даже их отношения не были запрещены, но и официальными они не могли стать. Бог жизни требовал продолжения рода, бог жизни требовал абсолютного подчинения жреца и абсолютной веры прихожан. -Ваньнин, а кто был твоим первым партнером? -Мой наставник, - он не хотя переворачивается на плече юноши, глядит в его фиолетовые глаза. -И где же он сейчас? -Уехал, хотя тогда я умолял его взять меня с собой. -Он нравился тебе? -Я обожал его. Верил во все, что он говорил, но теперь понимаю, что он был такой же человек, как и мы. Хотя я могу сказать, что точно также боялся его, сколько и любил. Мо Жань целует его лоб, гладит шелковистые волосы, а луна освещает их уставшие от постоянного недосыпа лица. -Не приходи завтра. Ты слишком часто не высыпаешься из-за меня. Мо Жань качает головой: он не упустит и малейшую возможность побыть рядом с этим снежным красавцем. Он чувствует, как снова наливается кровью член, как снова вспыхивает желание обладать этим человеком. Теперь он почти всегда ведет их страстный танец, а жрец с удовольствием пользуется размерами чудесного телосложения своего ученика. Мо Жань вновь входит в расслабленное и разгоряченное после их недавнего прошлого раза тело. Чу Ваньнин устало постанывает, обхватывает руками шею мужчины, что вырос мгновенно на его глазах. Они отдаются удовольствию будто бы в последний раз, языки сплетаются в яростном танце, красные бутоны расцветают на коже, а волосы запутываются в друг друге. Мо Жань очень любит целовать чувствительную мочку уха, отчего Чу Ваньнин очень быстро краснеет. -Ты ведь мой первый мужчина… добровольный… Мо Жань замирает, страх прокатывается по горлу— он будто бы всегда знал. -Не останавливайся. -Я не могу. Что… что с тобой сделал твой наставник? -Научил тому, что знал сам. Только мне было 14, - он цепляется за волосы юноши, сердце выскакивает от того, что он говорит об этом впервые. – Я не был готов к его играм, да и он был старше на 20 лет. Спустя два года он уехал в столицу, получив повышение. Мо Жань целует слезы, что текут из глаз красавца, целует губы. -Я не оставлю тебя, даже если все будут против нас. И никогда ни к чему не буду принуждать. Чу Ваньнин кивает, ощущающая, как внутри снова начались яростные движения. Он кусает мужчину за ключицу, очень страшась их будущего, которое все туманнее и туманнее. С тех пор Мо Жань приходил каждую ночь, но теперь он часто слушал своего возлюбленного. Чу Ваньнин итак знал о нем почти все из-за того, что Мо Жаня отправляли на исповедь, а наоборот это не работало. Он с трепетом слушал рассказы об обучении в храме, как быть жрецом, а не просто постигание грамоте и основам наук в этих стенах. И Мо Вейюй вдруг понял, насколько его наставник на самом деле был одинок. -Мо Жань, через пару дней должен приехать почетный гость в наш храм. И это мой наставник. Мужчина вздрагивает, сжимает в объятия жреца, не зная, что сказать и что сделать. Он замечает, как Чу Ваньнин становится более напряженным и слегка потерянным, жрец немного отдаляется в эти дни, но Мо Жань страшится оставить возлюбленного одного. В последний вечер Чу Ваньнин, свернувшись клубочком в его объятиях, шепчет: -Не приходи завтра. -Завтра он приедет? День посвятишь наставнику, а мне ночь. -Мо Вейюй, - столько боли в его голосе.- Не надо… Мо Жань вместо ответа стискивает мужчину еще больше в объятиях, утыкается носом в чистые волосы, пахнущие яблоней. Завтра он обязательно придет, несмотря ни на что. Мужчина выходит из кареты, оглядывает знакомые места, которые будто бы не менялись десятилетиями. Прошло 13 лет, а храм все такой же. Он склоняет голову набок, видит прекрасного небожителя— а вот этого не было, когда он уезжал. Тогда его ученик лишь был угловатым подростком, теперь же его тело вытянулось и окрепло. Сколько ему сейчас? Около тридцати? Да ему самому уже почти исполнилось 50. -Наставник Хуайцзунь, - Чу Ваньнин склоняется в поклоне. – Мы рады приветствовать вас в нашем храме. Мужчина улыбается, хочется потрепать по голове своего ученика, но тот больше не ребенок. Когда-то они были ближе, чем отец с сыном, теперь же в глазах ученика он видел лишь отвращение. Хуайцзунь хорошо помнил их последнюю ночь, когда он выжимал уже тогда красивого подростка без остатка и досуха. Тогда Чу Ваньнин плакал под ним от боли и унижения. Он отчетливо помнил, как покрылось тело подростка кровавыми следами от укусов и плети. Тем не менее, сколько бы Хуайцзунь не издевался, его Чу Ваньнин редко плакал, а тем более никогда не просил пощады — за что он любил его больше всех своих учеников. Молодой жрец показывает окрестности храма, что действительно почти не изменился. Поэтому самым интересным здесь оказался его ученик. Возможно ли увезти его с собой? Спрятать и любоваться, будто бы дракон прятал свои сокровища в пещере от чужих глаз. -Чу Ваньнин, -окликает он мужчину с глазами феникса, - Неужели тебе здесь не скучно? -Нет, - к чему клонит наставник жрец смутно понимает. – Я слишком привык к этим стенам. -Разве жрец должен дорожить материальным? Опасные речи. -Инквизиция давно прекратила гонения, помимо крупных инцидентов. Поэтому я не считаю, что сказал нечто страшное. Хуайцзунь не может не улыбнуться, а Чу Ваньнин от этой улыбки покрывается холодным потом. Прежние страхи пред наставником раскрываются в полной мере. -Мы подготовили для вас комнату. Я провожу. Вечером должен состояться прием у начальника города в вашу честь. -Приходи ко мне ночью. Чу Ваньнин ненадолго замирает, но продолжает показывать дорогу, не поднимая глаз и не произнеся ни слова. Хуайцзунь непроизвольно вспоминает сироту, что воспитывалась в храме среди обычных детей, но почему-то выросшая в необычно прекрасный цветок. Когда Чу Ваньнин был ребенком другие наставники выделяли его из-за ума, но не он. Он слишком холоден к детям, но, когда его драгоценный ученик подрос, в нем проснулся интерес ко все еще немного угловатому подростку. Да и Ваньнин был покорный, очень послушный, а что еще лучше, он никогда не жаловался. Хуайцзунь все больше жалел, что не увез его с собой. Но тогда мужчине казалось, что подросток будет помехой. Пару месяцев назад на одном из банкетов, мужчина увидел портрет прекрасного жреца. Тогда он поинтересовался у художника, кто изображен на портрете, а тот не хотя рассказал, что путешествует по стране и рисует красивых людей. По описанию храма Хуайцзунь сразу догадывается, кто мог быть обладателем этих прекрасных глаз феникса. Тогда началось его помешательство. Ночью ему снился небожитель с лицом Ваньнина, а днем он лишь думал, как бы выбраться из столичного храма. Так он и придумал поездку с посещением провинциальных храмов. Чем ближе он был к желаемому, тем больше заходился кровожадный зверь в его сердце. Осталось придумать, как увезти ученика, если тот не захочет последовать за ним добровольно. Ему бы очень не хотелось привлекать сюда инквизицию, но чем еще можно было шантажировать Ваньнина, не захоти он повышения в столицу? Мужчина возвращается с приема, садится на кровать, поглядывает на часы. Он ведь не придет? Есть ли кто-то другой у Чу Ваньнина? А Ваньнин и сам сходит с ума: все скопившиеся за несколько дней чувства он изливает на теле Мо Жаня. Жрец целует так порывисто и страстно, как будто это их последняя встреча. Он буквально запрыгивает на плечи мужчине, а тот подхватывает разгоряченного жреца на руки, несет к кровати. Он зарывается в белоснежную шею, вдыхает аромат яблони, ощущая, как спокойно рядом с этим небожителем. Одежда валяется на полу, красные следы расцветают на коже, Мо Жань играет с сосками мужчины, пока тот набирает на пальцы масла ладана и погружает пальцы внутрь себя. От этого зрелища Мо Жань с трудом сдерживается, чтобы не схватить руки мужчины, поднять над головой, а затем войти без подготовки. Даже покрасневшая от страсти и укусов шея жреца, заставляла пылать от желания, что уж говорить про осознание того, что этот красавец растягивает себя для него, Мо Жаня. -Мо Вейюй, не оставляй меня, хорошо? -Ты так мне нравишься, что я даже не смогу. Мо Жань наливает масло на налившийся кровью член, второй рукой убирает руку жреца, чтобы медленно войти. Направляясь все больше вглубь, он берет возлюбленного и за вторую руку, исполняя свои желания. Первый сладостный стон жреца мужчина ловит поцелуем, чтобы начать наращивать темп, тогда дыхание тяжелеет, а воздух наполняется запахом плотской любви. -Он здесь, - шепчет Ваньнин. -Кто? - Мо Жань резко прерывается от неожиданности. -Мой наставник, а ты ... ты не останавливайся. Мо Жань переворачивает мужчину на живот, приподнимает его таз и поддерживает руками, чтобы усилить свой напор. Он склоняется, облизывает мочки жреца, шепчет что-то о том, что стонать лучше погромче. И постепенно Ваньнин от удовольствия забывает, что за дверью он слышал шаги. Хуайцзунь больше не может слушать, он отшатывается от двери. Разве его холодный и отстраненный ученик способен издавать подобные звуки? Его ночь наполняется кошмаром, а на утро он уже готов сделать свое предложение. Хуайцзунь караулит своего ученика, чтобы поговорить наедине, но тот, как будто на зло, всегда с кем-то занят. Зато столичный жрец смог разузнать, кто же этот таинственный мужчина из ночи, хотя пара и скрывалась под покровом темноты, храмовые слуги кое-что знали. Мог ли он воспользоваться привязанностью Чу Ваньнина к молодому мужчине? -Чу Ваньнин! Мужчина поворачивается, хотя свое недовольство даже не скрывает, тем не менее он склоняется в приветствии и подходит ближе, ожидающее смотрит на наставника. -Давай еще раз пройдемся. Они выходят на солнечные тропинки, пахнущие весной, но их настроение диаметрально противоположно. Странная неловкость окутывает мужчин: они не могут быть вместе, но один из них того не понимает. -Поедем со мной в столицу. -Нет, - он опускает глаза. - Никогда. -А если инквизиция заинтересуется твоим мужчиной? Чу Ваньнин замирает: -Каким образом? Он ничего плохого не сделал. Еще и состоит в руководстве города. -Думаешь много надо для выдвижения обвинений? Кому поверят неизвестному провинциальному жрецу или столичному? -Я не буду поддаваться твоему шантажу: мы либо умрем вместе в одной могиле, либо будем вместе навечно, - он произносит фразу с такой сияющей улыбкой, что Хуайцзуй побелел - ему он так никогда не улыбался. - Вы можете заполучить мое тело, но никогда душу. Хватит цепляться за прошлое. Вам почти пятьдесят лет, а вы все еще думаете, что можете заполучить все, что желаете. -Чу Ваньнин! Он не поворачивается и уходит, ожидая встречи с человеком, чьему присутствию радуется сердце. Сейчас его чувства ясны, как никогда, кристально чисто внутри, он с нетерпением спешит в храм, готовый прибежать прямо сейчас к Мо Жаню домой. Слишком трудно терпеть разлуку, когда понимаешь, что влюблен. Пусть он был невозможно сильно привязан к юноше, но сейчас он отчетливо распознал в этом клубке эмоций любовь и нежность. Ночью Мо Жань, как обычно, пробирается через черный вход, но теперь Чу Ваньнин ожидает возле входа, а не в комнате. Мужчина замечает изменения, но пока не понимает, к лучшему то или нет. -Мо Вейюй, пойдем. Я хочу тебе кое-что сказать. Он усаживает мужчину на кровать, а сам становится на колени пред ним, отчего у Мо Жаня становятся волосы дыбом. Он хочет поднять жреца, ведь пред ним должны становится на колени, а не наоборот, но его Ваньнин мотает головой. Белоснежный свет исходит от его прекрасного тела, когда он произносит: -Давай сбежим. Я так тебя люблю. Ну, как обычно хуита вышла))) Но мало ли, вдруг кто-то захочет продолжения: напишите тогда в комментариях. И в начале там не педофилия, Мо Жаню 18!!