В зеркале — чудовище.

Три дня в университете выжали из него все соки. Играть в двадцатилетнего, когда тебе тридцать, оказалось куда сложнее, чем лежать в засаде на бетонном полу. Филипп вышел из метро, чувствуя, как раскаленный асфальт буквально вгрызается в подошвы кроссовок. Вечерний воздух был плотным и липким, он не приносил прохлады, а только обволакивал запахом бензиновой гари и пыли. Он остановился у подъезда Лены и вытащил телефон. Сообщение висело уже два часа: «Жду. Ужин стынет». Он не мог ответить раньше — весь день пришлось торчать на парах, изображая прилежного новичка. Особенно бесило то, что этот хваленый староста, Илья, который обещал показать ему кампус и «ввести в курс дела», в последний момент слился.  «Извини, Весницкий, завалили на кафедре, давай в другой раз», — бросил он с той самой своей идеальной улыбкой, от которой у Фила внутри всё сводило от необъяснимой, колючей неприязни. «Золотой мальчик», — раздраженно подумал Филипп, убирая телефон.  Лифт, как назло, не работал. Поднимаясь на четвертый этаж, Фил чувствовал каждую мышцу. Он понимал, что за эти три дня почти не уделял Лене внимания. Короткие отписки в мессенджерах — это не то, чего она ждала. Он знал, что она обижается, хоть и старается не показывать вида. Лена открыла дверь сразу, будто стояла за ней всё это время. Она выглядела по-домашнему уютно: короткие шорты, майка, волосы в небрежном пучке, босые ноги с ярким красным лаком. Она сразу обняла его, уткнувшись носом в шею. — Привет, — прошептала она. — Голодный? — Умираю, — выдохнул Фил, прижимая её к себе. В квартире было прохладно, пахло жареным мясом и домашним теплом. Пока Лена хлопотала на кухне — накладывала еду, наливала сок — Филипп сидел за столом и наблюдал за ней. Она была по-настоящему красивой. Спортивная, подтянутая, сексуальная. Он всегда гордился тем, что рядом с ним такая женщина. Но сейчас, глядя на её тонкую талию и то, как майка облегает плечи, он с пугающей четкостью осознал: он не чувствует к ней прежнего влечения. — Ты сегодня сам не свой, — Лена поставила перед ним тарелку. — Опять на работе завалили? — Нудно там всё, Лен. Бумажная волокита, — соврал он, не моргнув глазом. Он не мог рассказать ей правду. Ни про внедрение, ни про то, что он вынужден сидеть за одной партой с малолетками, ни про то, как его выводит из себя один конкретный рыжеволосый староста.  Лена не любила его работу. Она считала, что он тратит себя на опасные глупости, вместо того чтобы строить «нормальную» жизнь. — Ты снова уходишь в себя, — вздохнула Лена, садясь напротив и подпирая щеку ладонью. — Мы три года вместе, Фил. А я всё чаще чувствую, что живу с призраком. То ты в командировках, то на ночных дежурствах, а когда возвращаешься — молчишь. — Я устаю, — тихо сказал он, ковыряя вилкой в тарелке. — Мы все устаем. Но мне уже за тридцать, Филипп. Мои подруги обсуждают школы для детей и ремонт в новых квартирах, а я жду, когда ты «наиграешься» в своего героя. В комнате повисла тяжелая тишина. Она не произнесла слово «свадьба», но оно буквально звенело в воздухе между ними. Фил чувствовал себя загнанным в угол. Он понимал, что должен хотеть этого — семьи, стабильности, уютных вечеров.  — Я люблю тебя, — сказал он, и это была правда. Он любил её как самого близкого человека, как часть своей жизни, от которой страшно отказаться.  Лена молча встала, подошла к нему и села на колени, обнимая за шею. От неё пахло привычными духами и кремом для тела. — Я знаю, что любишь. Просто будь здесь, со мной. Хотя бы когда ты дома. Он поцеловал её, стараясь вложить в этот жест всю ту нежность, которая еще осталась. Ночью, когда Лена заснула, прижавшись к его плечу, Филипп продолжал смотреть в потолок. Он слушал её ровное дыхание и чувствовал вину. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать мысли о завтрашнем дне, об университете и о том, как ему снова придется вливаться в коллектив. Филипп лишь плотнее прижал к себе Лену, надеясь, что завтра всё станет проще. Но в глубине души он знал — проще не будет. На следующий день, кабинет начальника встретил его всё тем же неизменным набором: удушливым амбре пережжённой робусты и спёртым воздухом официальной бюрократии.  Филипп вошёл, бросив дежурное «здрасьте» секретарше, и буквально рухнул в кресло напротив Громова. Ноги гудели так, словно он только что совершил марш-бросок в полной выкладке по пересечённой местности, хотя на деле он всего лишь три дня втискивал свои тридцатилетние кости в узкие студенческие парты. — Явился, — Громов даже не поднял головы от рапорта, лишь его густые брови сошлись к переносице. — Ну и вид у тебя, Черных. Будто тебя по асфальту волокли. Где лоск молодого специалиста? Где огонь в глазах? — Огонь погас на второй паре макроэкономики, — Филипп устало потёр лицо ладонями. — Я думал, засады в подвалах это предел человеческих страданий. Но слушать полтора часа бубнёж про циклы Кондратьева, когда в аудитории дышать нечем... Громов наконец отложил ручку и откинулся на спинку массивного кресла. Скрестив руки на груди, он посмотрел на Филиппа так, будто оценивал, сколько тот ещё протянет в этой «игре». — Оставь нытьё для Лены. Докладывай по существу. Что считал в этой вашей «цитадели знаний»? Филипп выдохнул, мгновенно переключаясь в режим аналитика. Весь его расслабленный вид испарился, уступив место цепкой сосредоточенности. — Среда специфическая. Контингент — классический винегрет: от мажоров на «Геликах» до бюджетников, которые питаются святым духом и энергией вай-фая. Жертвы... — он сделал паузу, перед глазами промелькнули лица из папки. — Учились на разных факультетах. На первый взгляд — никакой связи. Разные компании, разные интересы. Но, есть один человек который не дает мне покоя.  — Продолжай, — Громов подался вперёд, и кожа кресла под ним жалобно скрипнула. — Староста. Илья Муромов. Третьекурсник, светлый лик, нимба разве что не хватает. Ты видел его досье? — Филипп посмотрел на начальника в упор. Громов быстро пролистал папку, выудил листок с фото Муромова. — И что тебя смущает? Хороший парень, активист. Таких в каждом вузе по десятку на сотню. — В том-то и дело, что он слишком хороший, — Фил недовольно поморщился. — Он знает всех, помогает каждому, улыбается так, будто рекламирует отбеливающую пасту. Громов задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Подозреваемый? — Прямых улик нет. Но если кто и держит руку на пульсе этой экосистемы, то это он. Он знает, кто пропустил пару, кто с кем поругался в коридоре, кто ушёл из универа не в ту сторону. Громов кивнул, помечая что-то в своём ежедневнике. — Значит, план меняется. Задача номер один: втереться в доверие Муромова. Плевать как. Стань его подпевалой, его доверенным лицом, его собутыльником, если потребуется. — Легко сказать, — Филипп криво усмехнулся. — После того как я устроил водное шоу с бутылкой на глазах у всей группы, он смотрит на меня как на забавного клоуна. — Ну так и играй клоуна, если это даёт доступ к телу, — Громов пожал плечами. — Спрашивай советы, жалуйся на учёбу, проси его «просветить» тебя. Люди с синдромом отличника обожают, когда их признают экспертами. Полковник на мгновение замолчал, а потом понизил голос, и воздух в кабинете словно похолодел. — Есть новости от убойного. Жертвы исчезали бесследно прямо с территории или в радиусе пятисот метров. Камеры в нужные минуты уходили в слепую зону или выдавали помехи. — Думаешь, у него есть карта слепых зон? — Фил прищурился. — Думаю, он знает расписание обходов и мёртвые углы объективов лучше, чем теорему Пифагора. А кто в курсе всех технических нюансов и графиков? Охрана, руководство... и те самые старосты-активисты, которые помогают организовывать мероприятия и знают каждый подвал в кампусе. Филипп кивнул, чувствуя, как внутри просыпается тот самый холодный азарт охотника. Кусочки пазла начали обретать контуры, пусть и весьма неприятные. — Значит, Муромов, — подытожил Филипп, поднимаясь со стула. — Буду втираться. Попробую стать для него «полезным идиотом». — Действуй. И будь предельно осторожен. — Громов на секунду замялся, его взгляд смягчился. — Как там Лена? Не съела тебя ещё за твои «командировки»? — В процессе, — Филипп дёрнул плечом, стараясь скрыть укол вины. — Она считает, что я до сих пор играю в войнушку. — Жениться-то не надумал? Хорошая ведь девка. Потеряешь — локти кусать будешь. Фил уже взялся за ручку двери. Он замер на секунду, глядя на поцарапанный пластик. — Сейчас не до свадеб, полковник. Он вышел в гулкий коридор управления, прикрыл дверь и на мгновение прислонился затылком к стене. В голове крутился образ Ильи Муромова — его безупречная улыбка, его тёплые пальцы и этот взгляд, в котором Филипп, при всей своей интуиции, так и не смог прочесть ни одной живой эмоции. Филипп пришёл в университет с чётким осознанием: квест «Втереться в доверие» официально запущен. Нужно было стать Илье Муромову лучшим другом, братом, правой рукой — кем угодно, лишь бы этот идеальный парень начал воспринимать его как своего. Улыбаться этому «золотому мальчику», даже если при виде его безупречной причёски зубы сводило от желания выдать ему пару профилактических. Легко прописать в плане, сложно реализовать в реальности. Илья уже был на посту. Сидел на первой парте, окружённый ореолом утреннего солнца и вниманием той самой блондинки с третьего ряда. Она смеялась, то и дело касаясь его плеча, заглядывала в глаза с той долей кокетства, которую невозможно не заметить. Илья отвечал ей тем же: кивал, улыбался, шутил. Но Филипп, наблюдавший за этой сценой из глубины аудитории, видел то, чего не замечали влюблённые студентки. Глаза Муромова оставались холодными. Лекция по истории философии тянулась со скоростью загрузки на старом модеме. Преподавательница, женщина с лицом человека, который видел античность лично и очень от этого устал, монотонно вещала о Платоне. Студенты вокруг медленно впадали в анабиоз: кто-то залипал в ленту, кто-то пускал слюну на тетрадь. На перерыве Филипп понял — пора. Он заставил себя встать и подойти к первой парте. Илья как раз аккуратно складывал тетрадь в рюкзак. — Муромов, — окликнул Фил. Голос вышел резковатым, слишком «оперативническим». Он тут же сбавил обороты, добавив в тон ленивой студенческой расслабленности: — Илья.  Илья обернулся. На лице мгновенно проступило вежливое любопытство, но во взгляде на долю секунды промелькнуло нечто иное — острое, изучающее. — Слушаю, Марк. Что-то случилось? — По поводу расписания, — Фил достал телефон, открыл какую-то левую вкладку. — Глянь, у меня тут семинар по экономике стоит после третьей пары, а ребята говорят, что у нас окно. Не хочется прийти в пустую аудиторию и куковать там полтора часа. Илья сделал шаг ближе, взял телефон. Его пальцы скользнули по экрану совсем рядом с пальцами Филиппа. В этот момент Фил ощутил его запах — смесь дорогого мыла, крепкого эспрессо и антисептика.  — Всё верно, — Илья вернул телефон, и его улыбка снова стала ослепительной. — У группы основной семинар, но вы, переводники, идете отдельно. Триста восьмая аудитория, правое крыло. Не заблудишься? — Разберусь. Спасибо. — Обращайся. Филипп почувствовал, как внутри закипает раздражение. Эта манера говорить — правильно, гладко, без сучка и задоринки — бесила его больше, чем все пробки города вместе взятые. — Слушай, — Фил заставил себя выдавить дружелюбную ухмылку, — ты в прошлый раз про экскурсию заикался. Предложение ещё в силе?  Илья приподнял бровь. В его глазах на мгновение вспыхнул интерес. — Надумал? Это хорошо.  — Да. — Давай сегодня после пар. Часа в четыре. Устроит? — Идеально. Когда Илья ушёл, Фил остался стоять у парты, чувствуя себя так, будто только что разгрузил вагон угля. Притворство выматывало сильнее, чем реальная слежка. — Ты чего такой загруженный? — раздалось за спиной. Это была Алиса — брюнетка, которая всегда сидела на заднем ряду и, кажется, видела слишком много. — Да так, — буркнул Фил, не оборачиваясь. — Устал от Платона. — Ну-ну, — она усмехнулась, проходя мимо. — Ты на Илью смотрел так, будто прикидываешь, в каком лесу его закопать, а потом вдруг начал играть в лучшего друга. У тебя либо биполярка, либо ты очень плохой актер. Филипп ничего не ответил. Ему нужно было срочно покурить. Но, он никогда не курил.  В четыре часа они встретились у главного входа. — Пошли, покажу тебе нашу «цитадель», — кивнул он. Они двинулись по бесконечным коридорам. Илья шёл уверенно, быстро, его голос звучал ровно, как у аудиогида в музее. — Это крыло математики. На втором библиотека. Если нужны редкие исходники — тебе туда. На третьем деканаты. Фил слушал, но больше наблюдал. Илья был королем этого муравейника. Каждые пять минут кто-то здоровался с ним, кто-то махал рукой, кто-то спрашивал совета. Илья успевал ответить всем. У него для каждого была заготовлена своя, идеальная порция дружелюбия. «Он что, реально юзает макросы на общение? — злился Фил. — Не бывает таких людей. Просто не бывает». — ...а здесь спортзал, — Илья указал на массивные двери. — Если захочешь сбросить пар — заходи. У меня есть ключи, могу пустить в неурочное время. — У тебя от всего здесь ключи? — Фил постарался, чтобы вопрос прозвучал шутливо. Илья остановился и посмотрел на него. Улыбка стала чуть шире, но глаза оставались непроницаемыми. — Почти.  Они поднялись на лестничную площадку между четвёртым и пятым этажами. Здесь было безлюдно. Эхо их шагов вязло в старой штукатурке. Илья вдруг остановился, опершись на перила. — Слушай, Марк, — сказал он, и тон его голоса изменился. — А ты зачем на самом деле сюда перевёлся? Филипп напрягся, как пружина. Инстинкт оперативника закричал об опасности. — На экономике скучно. Сплошные цифры, никакого экшена. Хотелось чего-то более... живого. Илья усмехнулся, глядя в окно на пустой внутренний двор. — Живого? — он повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. — Знаешь, «живое» здесь иногда слишком быстро становится «прошлым». В воздухе повисла тяжелая, липкая пауза. Фил почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ладно, пошли дальше, — Илья резко оттолкнулся от перил. — Наверх не ходи, там чердак. Закрыто наглухо. Старые перекрытия, балки гнилые — можно провалиться и никто не найдет. — Звучит как вызов, — попытался отшутиться Фил. — Звучит как техника безопасности, — сухо отрезал Илья. Они спустились к выходу. Экскурсия была закончена. У массивных дубовых дверей Илья остановился и протянул руку. — Ну, теперь не потеряешься. Кстати, мы вечером в кино собираемся, всей компанией. И Алиса будет, и ребята с потока. Пойдёшь с нами? Филипп смотрел на его протянутую ладонь. Перед ним была идеальная возможность. Вход в «ближний круг». То, ради чего он здесь торчал три дня. Но внутри всё просто вопило от отвращения. Мысль о том, чтобы провести еще три часа в компании этого человека, сидеть рядом в темноте кинозала, слушать его смех... Это было выше его сил. — Не могу, — выдавил Фил, разрывая контакт. — Дела. В общаге нужно обустроиться, комендантша лютует. — Жаль, — Илья убрал руку. В его взгляде не было обиды, только вежливое разочарование.  Он развернулся и ушёл. А Филипп остался стоять на ступенях, сжимая кулаки. — Идиот, — прошипел он себе под нос. — Просто идиот. Он только что провалил самый легкий квест в своей жизни. Потому что профессионал в нём проиграл человеку, которого просто тошнило от чужой лжи. Он пошёл к метро, чувствуя, как вечерний город давит на плечи. Завтра Громов спросит о результатах. И что он ему скажет? Что ему «не понравился вайб» подозреваемого?

***

Филипп в эту минуту испытывал к самому себе жгучую смесь ярости и презрения. Он застыл в очереди, сжимая в руках поднос с подсохшей гречкой и чем-то, что по документам проходило как котлета. Весь его план «глубокого внедрения» сейчас упирался в один-единственный столик у окна. Там, в ореоле полуденного солнца, сидел Илья Муромов. Совершенно один. Он лениво листал ленту в телефоне, пережёвывая салат с таким видом, будто находился не в заштатной студенческой столовке, а на террасе дорогого ресторана. Идеальная мишень, чтобы подсесть и продолжить «втираться». Но ноги словно налились свинцом. — Молодой человек, вы заснули? — рявкнула женщина на раздаче, поправляя съехавший колпак. — Хватай поднос, не задерживай людей! Фил вздрогнул, машинально зацепил вилку с ложкой и двинулся вперёд. — Свободно? — бросил он, хотя пустых мест в зале было больше, чем здравого смысла в лекциях по философии. Илья поднял глаза. В глубине зрачков на мгновение мелькнуло удивление, которое тут же сменилось едва уловимой, издевательской усмешкой. — Садись. Фил сел напротив, стараясь производить как можно меньше шума. Он сосредоточенно начал раскладывать приборы, делая вид, что котлета — это самое интересное, что он видел в жизни. Илья отложил телефон и замер, не сводя с него взгляда. — Что? — не выдержал Фил. — Да так. Любопытно просто, — Илья взял вилку, поигрывая ею в пальцах. — В прошлый раз ты сбежал от моего предложения так резво, будто я тебе повестку в армию вручил. А тут сам пришёл. Соскучился? — Есть хочу, — буркнул Фил, не поднимая головы. — Мест нормальных нет. — Вон три столика пустых. Прямо за твоей спиной. — Там солнце в глаза светит. Бесит. — Там жалюзи, — мягко заметил Илья. Фил замолчал, чувствуя, как проигрывает этот раунд всухую. Муромов смотрел на него так, будто читал открытую книгу, причём на той самой странице, которую Фил хотел бы сжечь. — Ладно, — Илья усмехнулся и откусил кусок хлеба. — Сиди, раз уж пришёл. Они ели в тишине, нарушаемой только звоном посуды. Фил честно пытался сосредоточиться на еде, но его взгляд, словно намагниченный, то и дело соскальзывал с тарелки. Рыжие волосы Муромова. Фил только сейчас, вблизи, понял, что они абсолютно натуральные. Густые, мягкие, они лежали небрежными волнами, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, зажигал в них настоящие медные пожары. Это было красиво. Даже слишком. Дорогой, аристократичный оттенок, который никак не вязался с образом обычного студента. Фил поймал себя на том, что разглядывает его слишком долго, и резко уткнулся в гречку. — Долго ещё будешь так делать? — спросил Илья абсолютно спокойным голосом. — Что именно? — Изучать меня.  — Задумался просто, — Фил выдавил из себя очередную порцию лжи и сделал глоток компота. — О чём? Фил снова поднял глаза, и на этот раз не смог их отвести. Лицо Ильи было высечено из какого-то благородного камня: острые скулы, четкая линия челюсти и веснушки. Целая россыпь мелких золотистых пятнышек на переносице и щеках. Они уходили ниже, за воротник рубашки, прятались в ложбинке между ключиц. Но глаза... Глаза были самым опасным. Янтарные, прозрачные, как застывшая смола, в которой замерли искры. В них была глубина, от которой становилось не по себе, и холод. Тот самый вечный, холод, который Илья умело маскировал за своими идеальными улыбками. — Марк, — позвал Илья, видя, что Фил снова «завис». — Ты вообще странный. То шарахаешься, то пялишься на меня. У тебя ко мне какой-то личный интерес? Фил почувствовал, как сердце пропустило удар. — С чего бы? — Ну, посчитай сам. Ты выделяешь меня из толпы с первого дня. Смотришь на парах так, будто я пришелец. А сейчас сидишь здесь и рассматриваешь меня.  В горле у Фила пересохло. Он сделал еще один глоток компота, чувствуя, как во рту становится приторно-сладко. — Ты просто... выделяешься, — наконец выдавил он. — Ты везде. Всех знаешь, со всеми на «ты», вечно улыбаешься. Я так не умею. Я людей... не особо жалую. А ты будто для них создан. Илья смотрел на него долго, не мигая. Его взгляд стал тяжелым, почти физически ощутимым. А потом он улыбнулся — не той дежурной маской старосты, а по-настоящему, с каким-то горьким привкусом. — Думаешь, я их люблю? — спросил он почти шепотом. — А разве нет? — Любить и уметь с ними общаться — это разные вещи, Весницкий, — Муромов взял стакан воды.  Фил невольно опустил взгляд на его руки. Длинные, изящные пальцы, безупречно чистые ногти, на запястье — тонкие часы с кожаным ремешком. Слишком дорогие для студента-бюджетника. Фил проследил за тем, как Илья допил воду, как дернулся его кадык на неприкрытой шее, как натянулась ткань рубашки на его плечах. — А ты, — Илья поставил стакан, — ты не умеешь общаться, да? Фил дернул плечом.  — Просто не люблю, когда лезут.  — А сам лезешь.  — Куда? — Ко мне.  — Я не лезу, — глухо отозвался Фил. — Лезешь, Весницкий. Еще как лезешь.  Илья встал, подхватывая поднос. Его движения были плавными, почти кошачьими. Он навис над столом, на секунду сокращая дистанцию так, что Фил почувствовал жар его тела. — Бывай. Если всё-таки решишь, что тебе от меня нужно — ты знаешь, где меня искать. На четвертом этаже всегда тихо. Он развернулся и пошёл к выходу. Фил смотрел ему в спину, провожая взглядом то, как двигаются лопатки под тонкой тканью, как медные пряди касаются воротника. Внутри всё гудело от странного, неправильного напряжения. Втереться в доверие... Фил закрыл глаза, пытаясь унять пульс.