Цепи чакр

Таджима проверял патруль вокруг поселения Учиха. На этой неделе на окраины уже произошло несколько нападений – по счастливой случайности, без жертв. Но он знал, что где-то есть брешь, и должен был её найти. Шаги привели его к реке Нака, естественной границе между Учиха и Сенджу. Он был настороже как никогда. Таджима не был новичком: он знал, что опасность может возникнуть в любой момент. «Я знаю, что ты там». Его Шаринган вспыхнул, пылая красным, готовый прорваться сквозь тени. Силуэт медленно выпрямился, двигаясь с кошачьей грацией. — Долго же ты, Учиха, — раздался глубокий, слегка усталый голос Буцумы Сенджу, словно ему уже надоели собственные провокации. Сердце Тадзимы сжалось. Что глава клана Сенджу делал так близко к резиденции Учиха? Его рука сжала рукоять оружия, плечи напряглись. Невозможно было поверить, что это не ловушка. Буцума был хитрым противником, опасным даже стоя на месте. «Что ты делаешь так далеко от дома, Сенджу?!» — резко рявкнул он, его тон был резким. Он ненавидел эту маску спокойствия, это бесстрастное лицо. «Мне было скучно, вот и все», — ответил Буцума с почти оскорбительным безразличием. Ловушка. Это должна быть ловушка. «Скучно?» — усмехнулся Таджима. «Единственное скучное существо здесь — это ты. И ты смеешь ступать на землю Учиха!» «Поверь мне, я точно знаю, где нахожусь», — Буцума лениво пожал плечами. «Я, по сути, следил за тобой весь день. Ты ничего не заметил. Твои методы обнаружения оставляют желать лучшего». Зубы Тадзимы стиснулись. Кровь вскипела в его жилах. «Перестань издеваться надо мной, ублюдок!» «Это был всего лишь совет», — возразил другой, и его тихое высокомерие рассыпалось, словно пощёчина. «Учиха — поистине посредственности в этой области». «Ты за это заплатишь, Сенджу!» Таджима чувствовал, как его чакра пульсирует в жилах, пылая яростью. Буцума вздохнул, в его ясных глазах появился усталый блеск. «Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться». «Тогда почему эта лёгкая улыбка?!» — выплюнул Таджима, дыша учащённо, почти теряя контроль. Он что, играет с ним? Буцума выдохнул, словно уже устал от присутствия Учиха. От этого простого жеста на лбу Таджимы запульсировала вена гнева, боль, смешанная с яростью, словно головная боль стучала по вискам. «Ты уже ответишь?!» — почти крикнул Таджима, его голос разнесся в ночном воздухе. «Не мог бы ты перестать так кричать и метаться?» — ответил Буцума с презрительной гримасой. «У меня голова болит от всех твоих… драм». Таджима стиснул зубы. Его меч выскользнул из ножен с металлическим шипением, шаринган пылал яростью. «Не заставляй меня повторяться! Зачем ты здесь?! Не верю, что это от скуки!» Буцума оставался невозмутимым, не сводя с него оценивающего взгляда, словно оценивая каждый его жест. Затем, без предупреждения, он пробормотал, почти насмешливо: «Я слышал о вашей жене…» Жестокая улыбка тронула его губы. «Какая жалость». У Тадзимы перехватило дыхание. Пальцы на рукояти клинка побелели, ярость нарастала, словно волна. Он вспомнил шепот, слухи, которые достигали и его ушей, о том, что жена Буцумы, прежде сильная и здоровая, теперь угасает, словно свет её жизни иссякает. Этот слух, как и любой другой, был лишь пищей для сплетен, но теперь, произнесенный Буцумой, он обрел зловещий смысл. «Не говори о ней, Сенджу…» — его голос дрожал от сдерживаемой ненависти. «Я тоже слышал о твоей. Какая трагедия». Резкая ирония капала с его губ, словно яд. Он вспомнил свою жену, её смех, её тепло, которое теперь было так же далеко, как и звёзды. Её болезнь, тихая и неумолимая, отнимала у неё силы, делая её уязвимой, и каждый день он чувствовал себя беспомощным. Но Буцума не дрогнул. Он не выглядел ни обеспокоенным, ни обиженным, словно эта тема была всего лишь камешком на его пути. Уверенным шагом он двинулся к Таджиме, его тень заслоняла багровое сияние Шарингана. «Полагаю, что так», — просто ответил он с леденящим безразличием. Между ними повисла тяжелая, острая, как лезвие клинка, тишина. Звон стали прекратился. Их сломанные мечи валялись в грязи, а их прерывистое дыхание наполняло поляну. Буцума первым восстановил преимущество. Мощным ударом ноги он сбил Тадзиму с ног, отправив его в мокрую грязь и опавшие листья. Сенджу мгновенно прижал его к земле, схватив запястья Учихи над головой. Его широкая грудь прижалась к груди Таджимы, прижимая его к земле, словно пойманную добычу. Дикая улыбка изогнула губы Буцумы, когда он позволил своей холодной чакре скользнуть, давяще, по обжигающей, огненной энергии Таджимы. От этого контраста воздух между ними задрожал. Таджима тихо зарычал, его спина опустилась на влажную землю. Лицо его оставалось бесстрастным, но сердце бешено колотилось. Обезоруженный, прижатый к земле, он пытался вырваться из безжалостной хватки. Его Шаринган вспыхнул, зафиксировав стальной взгляд Сенджу. «Отпусти меня, Сенджу!» — выплюнул он. Но Буцума не сдавался. Напротив, его глаза странно пылали. Таджима знал: у Сенджу всегда была сильная связь с чувствами, с невидимым обменом чакрой. Но сейчас он чувствовал… нечто иное. Как будто другой пытался проникнуть в самую глубину его души. Это было не просто ментальное вторжение, а скорее… резонанс, эхо его собственных страхов и желаний, отраженное Буцумой. Таджима стиснул зубы, пытаясь сдержать дыхание. Он чувствовал, как его проверяют, исследуют. Положение было невыносимым: безоружный, порабощённый, без возможности спасения. «Ч… Что ты делаешь, Сенджу…?» — пробормотал он. Буцума наклонился ближе, его глубокий голос почти прошептал: «Не двигайся, Учиха. Я пытаюсь связать тебя». Затем Таджима ощутил ледяной укус: чакра Буцумы обвилась вокруг его собственной, высасывая из него тепло, пока он не задрожал, истощённый. Никогда ещё он не испытывал такого холода. Он содрогнулся, не в силах оторваться от незримых объятий. И сквозь этот холод пробивался странный, парализующий жар, который заставлял его тело покрываться испариной, а разум – отказываться повиноваться. «Ч… Что ты со мной сделал?..» — пробормотал он. Буцума довольно улыбнулся. «Всё в порядке. Наши чакры противоположны — эта связь могла бы нас убить. Но мне это удалось». Его глаза потемнели. «Я создал с тобой неразрывную сенсорную связь». Глаза Тадзимы расширились. Он знал об этом слухе, но никогда не верил в его возможность. В клане Сенджу существовали древние техники, позволяющие установить связь, которая превосходила обычную близость, проникая в самые глубины сознания и чувств. Это было нечто, что могло изменить сам ход их отношений, их кланов. «… сенсорная связь? Ты имеешь в виду… ты чувствуешь то же, что и я?» «Да», — в тоне Буцумы звучала опасная уверенность. «И ты запутался, потерялся. Упрощу: на языке сэндзю я только что сделал тебя своим супругом. Эта связь… существует только в браке. Теперь ты мой муж». У Тадзимы перехватило дыхание. Эта мысль была абсурдной, невыносимой. Муж? Его, Учиха, связали с главой клана Сенджу? «Твой муж?! Погоди… ты хочешь сказать, что специально это запечатал?!» «Муж, ты такой очаровательный, когда сбит с толку». Буцума позволил своей чакре течь по связи, и Таджима почувствовал, как по его венам разливается дрожь, смешанная с неизведанным, почти извращенным возбуждением. Это было не похоже на гнев или страх, это было нечто более первобытное, что пронзало его насквозь, заставляя тело реагировать неожиданным образом. Он не понимал, откуда это взялось, но чувствовал, что это результат подключения Буцумы. «Ты был прав: я пришёл сюда не от скуки. У нас, в первые три дня весны, Сенджу охотятся за тем, за кем хотят ухаживать. Я следил за тобой три дня, Таджима. И сегодня вечером я… увлёкся». Таджима в ужасе отпрянул, насколько позволяла хватка Буцумы. «То есть… я был всего лишь добычей для вашей маленькой клановой игры?!» «Не просто добыча», — поправил его Буцума, и его губы расплылись в ещё более дикой улыбке. «Ты сопротивлялся, ты боролся. Сенджу восхищается сильными и воинственными мужчинами». Его голос понизился, стал глубоким и собственническим. «Мой клан будет в восторге, когда я привезу домой свой трофей: мужа из клана Учиха». В глазах Тадзимы смешались ужас, гнев и полное непонимание. Он чувствовал, как чужая чакра, чужая сущность теперь переплелась с его собственной, делая его уязвимым, как никогда прежде. И в этой новой, извращённой связи, он ощущал не только власть Сенджу, но и странное, пугающее эхо своих собственных, подавленных желаний, которое теперь принадлежало другому. Будущее, которое он знал, рушилось на глазах, уступая место чему-то совершенно новому и пугающему.