Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Пэнси Паркинсон в рабочие дни могла бесконечно наблюдать за несколькими вещами: как полыхает задница Поттера, как от темпа тренировок бежит пот по шее новичков, которых гоняют семь дней в неделю, и как Кормак Маклагген, стелющийся перед министром Кингсли во всех извращенных позах, опустив голову, тихо злится в ожидании Грейнджер. После рокового для заместителя отдела Магического Спорта объявления не прошло и пяти минут. Министр ушёл встречать представителей Болгарии, чтобы наконец начать совещание. Хотя все находящиеся в небольшой переговорной знали — Кингсли не хотел быть свидетелем очередного громкого скандала, который сотрясет стены министерства. Не любил он этого. Очень не любил. Дверь распахнулась. Придерживая пальцами борта большого серого пиджака, в кабинете появилась громко смеющаяся Гермиона. В свободной руке волшебница держала потрепанный ежедневник, который, казалось, врос ей в конечность. Пэнси не могла сдержать улыбки — после вчерашнего она ожидала увидеть Грейнджер разбитой и невыспавшейся. — У тебя в школьные годы чуть рука не отсохла в одном положении, а я ещё и зануда? — вторил её смеху голос Малфоя — с очаровательными игривыми нотками, с искорками сарказма. Парень прикрыл дверь, окидывая взглядом собравшихся. Грейнджер казалось такой хрупкой на фоне Малфоя, что Паркинсон каждый раз удивлялась как в первый. Сейчас, когда широкие плечи Драко были скованы прилегающей к коже тканью простого магловского поло, Гермиона была особенно миниатюрной — фарфоровой куколкой. Что он, драккл его раздери, ест, чтобы так выглядеть? Гермиона поприветствовала всех весёлым тоном, украшая пиджаком спинку удобного офисного кресла. Большой ладонью Драко слегка отодвинул стул, чтобы она могла сесть. Девушка одарила волшебника очаровательной улыбкой бордовых губ. Выглядела Грейнджер безупречно. Длинные ресницы отводили взгляд от теней под глазами, крупные локоны обрамляли лицо, скрывая усталость. Красивая белая кофточка с декольте подчеркивала грудь, светло-серые брюки удлиняли ноги. По полу цокала шпилька — Гермиона вечно трясла одной ногой, постукивая при этом другой, слегка раздражая окружающих. И не скажешь, что вчера она выбегала из зала интервью, сдерживая слезы. Сотрудники министерства удивлённо следили за её действиями. Вот Грейнджер открыла ежедневник, пробежалась по страничке, делая какие-то пометки. Заправила локон за ухо. Движения были немного скованными. — У тебя все в порядке? — все же поинтересовался Блейз, накрывая ладонь Гермионы своей. Девушка подняла на него глаза — в них струился теплый свет, однако Забини, как и Паркинсон секундой ранее, уловил отголосок лёгкой грусти. Грейнджер сжала ладонь слизеринца, растягивая искреннюю улыбку ещё шире. — Да, все замечательно. Было слышно, как фыркнула Лаванда — голубой взгляд был сердитым, даже презрительным. Гермиона сразу оценила обстановку: отметила, что Браун сидит на другом конце стола. Рон, откинувшись на спинку стула, скользил по комнате уставшим напряжённым взглядом, избегая Лаванду. Драко же первым делом обратил внимание на то, что Астория, изменяя привычкам, устроилась под боком Уизли. Это становится интересно. Малфой обладал немыслимым для слизеринца любопытством. О, в детстве Драко очень любил греть уши за столом, вникая во взрослые беседы детским умом. Однако по мере взросления парень старался держать любопытство в узде. Делал вид, что глупые сплетни его не интересуют. На восьмом курсе осуществить это было нереально. Почти каждый день рыжеволосая бестия приседала на уши в гостиной старост, хотел ты этого или нет. В первые же месяцы выдержка треснула и любопытство раздулось до невероятных размеров. Поэтому вчерашним вечером, когда до слуха из небольшой переговорной донесся знакомый голос, Драко не смог продолжить путешествие до лифта по пугающе пустому коридору. Малфой, предварительно наложив на себя необходимые чары, встал у двери. Мысленно осудил себя за этот поступок. Как ёбаный гриффиндорец, ей-Мерлин. — Я не знаю, что происходит, Гринграсс, — слышал он севший, вымотанный голос Уизли. — Я точно чувствую что-то к Лаванде, но любовь к Гермионе… Я будто привык к этому чувству, понимаешь? Оно часть меня с первого курса. Но при этом мне хочется сделать ей больно, потому что… Голос Уизли оборвался. Драко застыл, даже не дышал. — Ты должен отпустить её, — произнесла мягко Астория. Это было ей несвойственно. Они сидели на диванчике, который стоял у боковой стены. Малфой видел, как ведьма проводила ладонью по рыжим волосам явно подвыпившего волшебника, пока тот упрямо прятал лицо в ладонях в порыве отчаяния. На столике перед ними лежал мешочек со льдом. — Мне стыдно, что я ей столько всего наговорил. — Мне кажется, самооценка Малфоя после сегодняшнего пробила потолок. Ты хорошо постарался. Это действительно льстило Драко, но не настолько. Он видел, как Уизли передернуло. Ладони превратились в кулаки. — Вчера я думал о том, что не так уж сильно его ненавижу, — продолжал Рон, — но когда они появились в том зале, я захотел наброситься на него с кулаками, как Джордж в школьные времена. Вот это исповедь. Рыжий кусок идиота. — Сходи к мистеру Галену, тебе не помешает психолог, — небрежно бросила Астория, явно хмурясь в недоумении; не мог не заметить, как её начали напрягать эти перепады настроения. Отчётливые нотки раздражения слышались в голосе. — Ты натравила на них журналистов, чтобы рассорить, и унизила при всех! — возмутился Рон. — Признай, у тебя тоже не все в порядке с головой. — Когда я звала тебя к себе, ты был не так уж и против мне все рассказать, — хмыкнула ведьма. — Мы десять минут назад закончили спорить на эту тему, Гринграсс, — Рон устало посмотрел на неё. — Если бы я знал, что ты это растреплешь журналистке, я бы ничего не рассказал. — Я слизеринка, Уизли. Слизеринцам вообще опасно доверять. Мы же злые и хитрые. Она говорила это в привычной манере. Слегка высокомерно, с пафосом. Так, как любил говорить о слизеринцах Снейп. От мысли о крестном слегка передернуло. Уизли тоже. Тот скорчил морду, будто ему поднесли на тарелке свежего дерьма. — Я хотела ей отомстить за моё испорченное будущее. Ты чего хотел? Чтобы Грейнджер, когда её бросит Драко, прибежала к тебе? — На пару секунд замолчала, окидывая его взглядом. — После измены? Эта скорее глотку себе перегрызет, чем вернётся, — Астория не смущалась своей широкой усмешки: унижала аврора и совсем этого не стыдилась. — А сейчас, когда она не согласилась, думал, что Лаванда после всех этих громких слов останется с тобой? Да ты даже порвать с ней не смог нормально. — Если бы этот урод не отправил ей письмо… Мерлин, какое это было письмо! Все в мельчайших подробностях, с цитатами. Драко с невероятным удовольствием выполнял просьбу любимой ведьмы, думая о том, что глупое желание Уизли стать цитируемым волшебником наконец сбылось. — Ты бы так ничего и не сказал. Ты тянул с самого развода, мне ли не знать. Малфой превратился в одно большое ухо. Забини бы оценил. Сюда бы эту магловскую прибуду, как её… диктофон! Драко совсем забыл, что на телефоне есть такая функция. Отчего-то слизеринец был уверен, что Лаванда делилась с Асторией всем, что происходило в её жизни. — Этот скандал тебе бы устроили не сегодня, так завтра. Чем позже бы это всплыло, тем сильнее бы нам досталось. Легко отделались, даже без проклятий. Астория закинула ногу на ногу и сделала ещё один глоток из прозрачной бутылки. Значит, они тоже поссорились? Драко это не удивило: скрывать от подруги, которая делится с тобой всем, такую тайну… — Сказать бывшей, что её любишь, встречаясь с девушкой, с которой ей изменил, — она говорила таким тоном, будто беседовала сама с собой, но обращена эта речь была, безусловно, к Уизли, — невероятная тупость. Ты дал ей надежду, — нотки презрения и сожаления. — Хотя я на её месте просто спала бы с красавчиком и не заморачивалась бы над отношениями. — Для Лаванды это очень важно, — выдохнул Рон, уши которого покраснели — Малфой разглядел это даже со своего места. Принимать от девушек комплименты Уизли так и не научился. Олень. После этого он задержался там не более, чем на пять минут. Они переключились на обсуждение блондинки, а столько сладкого на ночь есть вредно. Перед сном эта история была пересказана в мельчайших подробностях, поэтому сейчас Драко и Гермиона наблюдали за презрительными переглядками Астории и Лаванды. Атмосфера на подобных воскресных собраниях и так была не самой приятной, а сейчас… — Что, собственно, произошло? — не выдержал Малфой, которому порядком надоело слышать пыхтение коллег. — Кормака скоро разорвёт на части от зависти, — с жаром ввёл друга в курс дела Нотт, усмехаясь. О, это представление надо было видеть! А эти изящные аристократичные реплики слышать! — Представляешь, нихера не делать, пить коктейли, пока за тебя работает Грейнджер, а потом удивляться, почему её утвердили одним воскресным утром на пост замминистра! Слова Теодора повисли в воздухе. Гермиона, до этого листавшая ежедневник, замерла. Перо выскользнуло из её расслабленных пальцев и с легким стуком упало на стол. Умеет же Нотт преподносить важную информацию, Мерлин его прокляни. — Что… что ты сказал? — выдохнула Гермиона, и её голос прозвучал тихо и хрипло, будто ей перекрыли кислород. Внутри всё перевернулось. Дыхание перехватывало, сердце то замедлялось, то начинало биться быстрее. Под столом её ладонь сжала большая ладонь Малфоя. Мерлиновы панталоны! От этого «многообещающего» утра она не ожидала ничего подобного. Заместителем министра? Её? Сейчас? — Ты теперь будешь нагибать не только нас, но и все министерство! — гордо выдал Забини, подмигивая подруге. — Она пока не министр, — фыркнул Маклагген. Его лицо, словно начищенное до блеска серебряное блюдечко, исказилось гримасой презрения. Казалось, каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Но через пару лет точно им стану! Гермиона произнесла это в своей упрямой манере. Говорила и сама отчасти не верила словам. Мысленно пробовала на вкус сочетание слов: такая должность и ее фамилия. Это ощущается… сладко. Грейнджер даже не собиралась сдерживать насмешку во взгляде: нравилось видеть полыхающую зависть в глазах заместителя главы Магического Спорта. — Может, он просто по-человечески тебя пожалел. Кормак перевёл взгляд с Гермионы на газету, лежавшую перед ним. Заголовок кричал: «Страшная правда Гермионы Грейнджер!» Ниже было указан подзаголовок: «Каково это — быть женщиной, которая утратила одну из самых важных функций?» — Или пожалел твою репутацию. Вряд ли бы от неё хоть что-нибудь осталось после первого дня на новом посту. Мечты Маклаггена о кресле замминистра превращаются в пепел из-за её назначения. Это вызывало у Гермионы почти физическое удовольствие. Не представляла, как он мог думать о должности со столькими рабочими ошибками. — Зачем тебе это, Грейнджер? — внезапно спросил он, вальяжно развалившись в кресле, растягивая слова. Однако плечи под мантией — выглаженной и вычищенной, со значком Министерства — были напряжены. Кадык на подернутой щетиной шее неспешно ходил вверх-вниз. — У тебя уже есть насиженное место, есть определённая власть, деньги. Или ты хочешь заткнуть пустоту, — он сделал многозначительную паузу, — работой? Если и так, то сиди и не прыгай выше головы. Все отложили свои мелкие дела, слушая явно подготовленную речь, с таким жаром вылетающую из его рта. Даже насупившаяся Лаванда прислушалась. — Или лучше оставь все эти министерские дела. Управлять людьми — не женское дело. Тем более, не дело маглорожденной женщины. Ты помнишь, сколько проблем было с Нобби Личем? Я уверен, что не один взбунтуется. У нас так и не покрылась нехватка сотрудников после войны, если ты не забыла. Хочешь, чтобы все старания Кингсли пошли жмыру под хвост? Гермиона с каждым словом прикладывала все больше усилий, чтобы казаться невозмутимой и не чувствовать себя униженной. Лишь легкое подрагивание ноздрей выдавало её. Ведьма периодически поглядывала на Гарри и Рона, которые сдерживать лезущие на лоб глаза не пытались. Они будто вернулись в Хогвартс и выслушивали очередное замечание Филча, которое никак не относилось к их действиям. — Ты теперь на всю жизнь обеспечена, — легко выкинул он, указывая на Драко. — Если уж так хочется заняться делом — помогай матери Малфоя с благотворительностью. Бери с неё пример — она в твоём возрасте не лезла во все эти дела. Никто не ринулся разуверять Кормака в пассивности Нарциссы — женщины, которая консультировала Люциуса по вопросам, связанным с бизнесом, всю их долгую совместную жизнь. Кажется, для Маклаггена все ещё оставалось загадкой, как она теперь управляла компанией и организовывала встречи за рубежом без какого-либо опыта. Недоумок. — А давно у нас вернулась дискриминация по чистоте крови? — поинтересовалась у Гарри Гермиона будто между делом. Это все, что она могла выдать на данный момент. Все внутри кипело. Неужели спустя столько лет, в 21 веке, функцией женщины остаётся быть красивой картинкой при муже, домработницей и шлюхой в постели? Немыслимо! Рон между тем засек время. Начался обратный отсчёт до взрыва бомбы по имени «Гермиона Грейнджер». Даже спустя столько лет мозг реагировал на это выражение лица — приподнятые брови, наливающийся злостью взгляд — так же. Все внутри замирало, а по коже начинали бегать отвратительные мурашки — такие же, какие начинают покрывать кожу при встрече с дементорами. Кажется, больше всего на свете после мамы и пауков он боялся подобных моментов, когда в живых остаются лишь избранные. — Просто оставь эту возможность другим, Грейнджер. Подумай: кто‑то находится в более тяжёлом положении. Да и Золотая девочка тоже должна иногда оставаться в тени. — И кто же этот «кто-то»? — поинтересовалась Грейнджер. Взгляд её был тяжёлым, но Кормак пока справлялся с натиском шоколадных глаз. — Бедный замглавы отдела магического спорта? — Именно. Я содержу свою мать, позволь напомнить. Маклагген это произнес с такой гордостью, что Паркинсон захотелось рассмеяться. Насколько девушке было известно, все, у кого осталась семья, а не её подобие, помогали родным деньгами. — Положение настолько тяжёлое, что в Греции приходилось расплачиваться за коктейли и секс этими жалостливыми историями? — съязвила шатенка, и кончики ушей парня покраснели. — Ты переходишь границы. О, ну конечно! Кормак с годами совершенно не поменялся. Он до сих пор не принимает комментарии в свой адрес. И верещит своим глубоким голосом, как дама, у которой украли шёлковый халатик. — Я их перейду, когда скажу, что меня не должно волновать твоё положение и положение твоей матери, которая распрощалась с вашим состоянием, чтобы выкупить твоего папашу после того, как его скрутили за взятничество. Отношения с его матерью у Гермионы тоже не сложились. Как же неожиданно! Грейнджер была удовлетворена своим комментарием. Теперь красным было не только уши Кормака. Лицо волшебника залилось густой багровой краской, будто его ошпарили кипятком. Он пыхтел, пытаясь что-то возразить, но из его рта вылетали только нечленораздельные звуки. — Я приму это как поздравление. Спасибо, Кормак! Он готов был взорваться (и Нотт в том числе, но только от распирающего смеха). — Поздравляю, — произнес несмело Рон, улыбнувшись ей уголком губ. Они встретились взглядами. И стена выдержки готова была рухнуть. Кольнуло в районе сердца. — Спасибо, — кивнула она в ответ, на короткий миг позволив ему увидеть всю ту боль, которую скрывала эти мучительно долгие минуты. Девушка, опустив глаза, принялась что-то искать в сумке. Вынув оттуда связку ключей, Гермиона пустила ее по столу. Металл брякнул, со скрипом проехался по дереву и остановился напротив Рона. Ключи от его дома. — Сомневаюсь, что они мне понадобятся. Теперь — точно. Рон тяжело вздохнул. Закусил губу и слегка нахмурил рыжие брови. Он не хотел брать ключи. Это означало отпустить ее, полностью потерять контроль над ситуацией. А руки так и тянулись к палочке, чтобы стереть самодовольную улыбку с лица хорька. Гермиона, однако, выдохнула с облегчением. Это было чертовски тяжело, но так необходимо. Рука все никак не поднималась вытряхнуть эту связку из любимой сумки. Что-то мешало это сделать. Нет, Грейнджер, это мешал сделать не тот брелок с милым оленем, который вечером полетит в мусорку. Пока кабинет наполнялся людьми, Гермиона решила обсудить переговоры, которые должны будут пройти в Мадриде во вторник. — Мы обсуждали это тысячу раз, Грейнджер, — Нотт морщился. Она была невероятно дотошна. За этот чудесный месяц в Италии он совершенно от такого отвык. Тяжело воспринимать как начальника человека, который выходил из спальни его лучшего друга в одной рубашке на голое тело. — Я думала о том, что лучше мне взять Забини. Блейз, будто в замедленной съёмке, поднял на неё глаза, оторвавшись от документов. Гермиона лишь выразительно подтвердила его недоумение, стрельнув взглядом. — Я не думаю, что он станет проводить мне экскурсию по улице Монтера смеха ради, — упрекнула Теодора Гермиона, не упуская возможности взглянуть и на Драко. — И не будет заигрывать с эскортницами в моем присутствии и давать им мой адрес! — Грейнджер, за кого ты меня принимаешь? — возмутился Драко, сдерживая, однако, смех. Причём мастерски. Гарри до жути хотелось разразиться хохотом. Он помнил, как Рон приходил невыспавшимся на работу оттого, что совы осаждали их дом с пяти утра, держа в клювиках любовного характера послания к Нотту и Малфою. Две недели Майкл жал руку Драко, восхваляя его языковые способности, и ржал, как гиппогриф, над абсурдностью ситуации. А вот Тео и Драко было не смешно. Завал на работе был такой сильный, что они жили на одном лишь кофе — им дышали, им же и питались. Гермиона тоже не могла скрыть в своей памяти эти дни. Настолько отчётливо они отпечатались в сознании, что хотелось по второму кругу со всей силы заехать этим шутникам по макушкам скрученными в рулон документами. — При живой девушке флиртовать с проститутками — верх эгоизма, — парировал Драко, за что получил от Гермионы локтем в бок. Поттер был уверен: Малфой бы вряд ли всерьёз начал флиртовать с девушкой, у которой было партнёров больше, чем у всех присутствующих в этом кабинете вместе взятых. Даже если бы у него не было чувств к Гермионе. Самосохранение присуще каждому из них в той или иной степени. Признаться честно, Гарри понравилась их проделка, но вслух, конечно, он этого никогда не скажет. Проще кинуть в себя непростительное, чем вымолвить эту фразу в присутствии Гермионы. Блейз не успел возразить. Не успел что-то ляпнуть про исчерпывающие навыки переводчика с Испанского. В кабинете появились три фигуры. — Надеюсь, эта своенравная бацилла сегодня не будет присутствовать на собрании, — послышался твердый голос. Богомил Левски говорил по‑французски с акцентом, менее заметным, чем в его английской речи. Когда они встретились глазами, Богомил натянул косую улыбку и поприветствовал Гермиону на английском. Грейнджер так же натянуто улыбнулась ему в ответ. Крам сел рядом, как обычно в знак приветствия целуя её руку. Этот жест, если честно, Гермионе очень нравился. Даже спустя столько лет приветствие осталось неизменным. — Ты расцветаешь с каждым днем. Гермиона смущённо улыбнулась, сдержавшись от взгляда в сторону Рона. Однако это за неё сделал Малфой. Оказывается, чертовски приятно слышать подобное. Одно дело — замечать самому её лёгкую улыбку, её пронзительно мягкий взгляд. Другое дело, когда это замечают окружающие, делают ей комплименты, целуют ей руки в знак приветствия. Чертовски приятно видеть это, но не чувствовать ревности. Знать, что это сокровище принадлежит ему. Она вся. Ее мысли, чувства, страхи и переживания. Её душа. Её тело. Вся Гермиона. Драко крепче сжал узкую ладонь под столом, и Грейнджер стиснула её в ответ, поглаживая кожу большим пальцем. — Что ж, я уже озвучил нашим болгарским друзьям, что вы, мисс Грейнджер, теперь официально являетесь моим заместителем. Кингсли прервался, широко улыбаясь. Помещение заполнили аплодисменты. Гермиона похлопала сама себе, обнажая ряд зубов в очаровательной улыбке. Можно было использовать её в тёмных коридорах вместо Люмоса. — После подпишете кое-какие документы и сможете отправиться на игру. Как главный организатор вы откроете их сегодня. Думаю, с речью проблем не будет? — Гермиона, которую лишь на долю секунды сковала паника, утвердительно кивнула. Черт, как же я могла об этом забыть! — Теперь, мистер Брутсвер, перейдём к некоторым шероховатостям? — На вопрос Богомила министр легко кивнул и опустился в кресло во главе стола. — Мисс Грейнджер, вы… — Да, своенравная бацилла подготовила все необходимые документы. Можете быть уверены, что все запросы команды будут удовлетворены. Пакет документов полностью готов к рассмотрению. Гермионе шёл французский. Говорила она достаточно бегло, но не без ошибок, конечно. Рот Богомила приоткрылся. Парень не сводил с неё глаз. Щеки его розовели. — Я прошу прощения, мисс Грейнджер. Не знал, что вы говорите по-французски. И не догадался, что международник говорит на другом языке. Идиот. — Вы слишком невнимательны. В последнюю нашу встречу я делала правки в документах на французском. Или вы все же предположили, что я могу уступать своему коллеге? — Гермиона улыбнулась. Она знала, что диалог с Малфоем состоялся на французском. — Я в вас не сомневался. — Ваша лесть не скроет очевидных фактов. Мы можем перейти на английский, чтобы все были в курсе событий, или мистер Малфой будет нашим переводчиком? — Я теперь понимаю, почему вы сделали её своим замом, — обратился к министру без особого энтузиазма Левски на английском, уровень которого у него был гораздо выше, чем у Крама. «Чем острее заноза, тем лучше», — подумал Драко, усмехаясь. Кормак не отходил от цвета копчёной паприки. Трибуны пустели. Репортеры разошлись, утолив свой голод: снимки Гермионы с Малфоем, Гермионы в роли замминистра, открывающей начало игр, небольшое интервью о планах по должности… Гермиона находилась одна в лучшей ложе (министерская ложа не могла быть иной), ожидая возвращения волшебников: кто-то решил заскочить в буфет, авроры пошли на пункт разведать обстановку. Голова все ещё сильно болела от гула голосов. Кажется, её тоже был в числе тех визгов, что пронзили воздух, когда золотой шарик оказался зажатым в мозолистой ладони Крама. Именно поэтому Драко заботливо отправился за зельем в магическую аптеку, палатка которой расположились внизу. Грейнджер всегда удивляло, что на таких матча все было до безумия продуманно. И все же… это было зрелищно! Гермионе понравилось вновь ощущать себя частью чего-то такого непривычно громкого и суетливого! Как бы неприязненно она не относилась ко всей квиддичной шумихе, этот матч своей мощью, своей атмосферой точно войдёт в число лучших за всю её жизнь, Гермиона даже не сомневалась. Теперь в почти звенящей тишине девушка с балкончика наблюдала за точками оставшихся людей, которые неспешно утекали с открытых мест. Грейнджер представляла, какое у выхода столпотворение, и голова шла кругом. Воздух бил в лицо. Чары наложены до безумия искусно: когда за пределами площадки всего 15 градусов, в её пределах около 20. Девушке нравилось, что можно спокойно стоять в лёгком сером пиджаке, невесомых брюках, в летних каблуках, которые, казалось Гермионе, она скоро возненавидит, и не мерзнуть. На нешироком столике позади волшебницы покоилась стопка слегка помятых листов. Это был отчёт, который Гермиона планировала глянуть на «этой очередной скучной игре». Однако про него забыли: листы лишь на пару сантиметров сдвинулись с места, когда Забини не смог пройти между Пэнси и Джинни. Гермиона рассматривала огромные прожекторы, скользила заинтересованным взглядом по опустевшим местам — на некоторых сиденьях были оставлены шапки, шарфы, кричательные дудочки из магазина близнецов. Их можно было встретить у каждого второго, и Фред с Джорджем, тоже расположившиеся в министерском ложе, безусловно гордились собой. Все было действительно организованно на высшем уровне. С трудом верилось, что она приложила к этому немалые усилия. Однако, признавалась себе Гермиона, ребята Маклаггена тоже хорошо потрудились. Ведьма бросала взгляд на часы, ожидая появления в ложе хотя бы одной души помимо неё. Небольшая тревога начала оплетать тело. Когда девушка уже достала телефон, чтобы набрать Драко, в пространство ворвался голубоватый пес, виляющий хвостом. Полупрозрачный Патронус облетел помещение, говоря чудовищно взволнованным голосом Рона: — Гермиона, срочно в министерство. Джек-рассел-терьер скользнул меж перилами балкончика и растворился в воздухе, оставляя после себя приятный холодок. Гермиону бросило в пот. Мерлин, что могло произойти за эти несчастные полчаса! Она не помнила, как оказалась на подернутой вечерней прохладой улице Лондона, как дошла по лужам к телефонной будке. Не имела представления, как с бешено стучащим сердцем набрала эти идиотские пять цифр, моля Мерлина, чтобы не произошло ничего серьёзного. Не помнила, как показала Миссис Уилтон — чудной женщине, которая всегда носила остроконечную шляпу и чудовищно смешные остроносые туфли конца 1890-х годов — пропуск, как спросила, где можно найти аврора Уизли, как пересекла атриум в две секунды, попутно сталкиваясь с людьми, которых было в зале слишком много для такого времени. Пару раз её окликнули, но девушка не отозвалась. Бешеная тревога наполняла тело, будто старинный сосуд на столе наполняли ледяной водой. В лифте было столпотворение сотрудников. Вновь. Откуда внизу столько авроров? Они разве не должны патрулировать улицы? А стадион? Что за черт здесь вообще происходит? За её спиной громко, но сбивчиво шептались волшебники. Гермиона пыталась прислушаться, но ничего не смогла разобрать. Отсчитывала секунды до остановки и молила Мерлина, чтобы побыстрее все прекратилось. К горлу от резкого выброс адреналина подкатывала тошнота. Возле допросной стояли два рослых, полностью вооружённых аврора. Они о чем-то негромко переговаривались, сложив руки на груди. Лица волшебников были до невозможности серьёзные — Никто не входит и никто не выходит до приказа начальства, — произнес один из них, Гвэн. Гермиона помнила его: на один из рейдов он вызвался добровольцем. — Мне нужен мистер Уизли. Срочно. — Никто не входит и не выходит до приказа начальства, — повторил второй бугай, Хелин, так, будто у них заело пластинку. — Даже вы, мисс Грейнджер, — добавил он мягче и слегка ей улыбнулся. За дверью слышались голоса. Через пару секунд до них донесся звук шагов. Дверь отворилась. Полутьму коридора разбил рыжий блеск макушки Рона. — Её-то вы могли пропустить, идиоты. Гермиона выдохнула, когда они встретились взглядами. С ним, очевидно, все в полном порядке. Слегка приподняв подбородок и нервно им улыбнувшись, Гермиона вошла внутрь. Она все ещё не понимала, что такого могло произойти. — Ты очень быстро. — Мог бы и позвонить. Я думала, с кем-то из вас что-то случилось! — возмутилась она, хмурая брови. На плечо Уизли обрушился гневный удар. — Значит, ты всё-таки за меня переживаешь? — Рон усмехнулся: Гермиона игнорировала его весь день; успешно делала вид, что назойливый взгляд не мешает ей наслаждаться перерывами. Однако его самодовольству здесь не было места. — Представь себе, — ядовито произнесла она. — Первый день на новом посту, а с земли уже соскребают человека! — Грейнджер, у нас есть проблема куда серьёзнее, — прервал её возмущения Драко. Оперевшись на длинны металлический стол, уставленный всяких барахлом для опросов, Малфой внимательно изучал её —замерзшую, встревоженную, растрепанную. В его взгляде — потемневшем из-за царившего в комнате, в которой горело лишь несколько ядовито-ярких белых ламп, полумрака — скользило отвращение, заметное беспокойство. Гермиона до этого даже не обращала внимания на волшебный металлический стул, к которому обычно приковывали нарушителей порядка. Метнув туда взгляд, она застыла. Воздух вырвался из легких одним коротким выдохом. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что звон в ушах заглушил все остальные звуки — Ну здравствуй, красавица! Вспомнила меня? Узнаешь старого друга? Передернуло. Вспомнила. Он преследовал её в кошмарах ещё очень и очень долго. Сознание пронзили вспышки самых грязных и отвратительных воспоминаний. Тело оцепенело, кончики пальцев кольнула дрожь. Опасность. Здесь. Рядом. Пожиратель, которого не могли поймать уже четыре года. Перед ней. Стянутый по запястьям волшебными жгутами, блокирующими магию. Гермиона в сжимающем лёгкие оцепенении не могла произнести ни слова. Почувствовала, как на плечо легла ладонь Рона и слегка сжала его, пытаясь вернуть её в реальность Только этой встречи ей не хватало для полного счастья. Блядство.