Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Гермиона до этого даже не обращала внимания на волшебный металлический стул, к которому обычно приковывали нарушителей порядка. Метнув туда взгляд, Гермиона застыла. Воздух вырвался из легких одним коротким выдохом. Сердце, будто сжатое ледяной рукой, пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что звон в ушах заглушил все остальные звуки. — Ну здравствуй, красавица! Вспомнила меня? Узнаешь старого друга? Передернуло. Вспомнила. Он преследовал её в кошмарах ещё очень и очень долго. Сознание пронзили вспышки самых грязных и отвратительных воспоминаний. Тело оцепенело, кончики пальцев кольнула дрожь. Опасность. Здесь. Рядом. Пожиратель, которого не могли поймать уже четыре года. Перед ней. Стянутый по запястьям волшебными жгутами, блокирующими магию. Гермиона в сжимающем лёгкие оцепенении не могла произнести ни слова. Почувствовала, как на плечо легла ладонь Рона и слегка сжала его, пытаясь вернуть её в реальность. Только этой встречи ей не хватало для полного счастья. — Ты преследуешь меня во снах, моя любимица, — произнёс Струпьяр, облизывая потресканные губы. Из маленьких ранок сочилась кровь. И девушке, если честно, даже не хотелось знать, кто приложился к его измазанному землёй и сажей лицу. Грязный, растрепанный, без чар, под которыми, очевидно, пробрался на стадион (где они его ещё могли выловить?), Струпьяр выглядел омерзительно. Так же, как и тогда, в лесу, если не хуже. Жизнь его знатно помотала. Однако все той же животной страстью сверкали глаза. Волшебник пожирал её тело обезумевшим взглядом. В глазах Пожирателя она была прекрасной. Большие испуганные карие глаза, кажущиеся чёрными в этой полутьме, распахнутый пиджак, который не скрывал отменного декольте (о, Мерлин, Грейнджер уже мельком успела себя проклясть за это). Пышные волосы, прилипшие к лицу влажные пряди, скованное страхом тело… Он как хищник смотрел на Золотую девочку, в которой видел вкусную зверушку, испуганного олененка. Было очевидно: он изголодался по женщинам в тех дьяволом забытых местах, в которых побывал. Горло сдавил спазм, словно невидимые пальцы страха обхватили его и сжали — Не думала, что это скажу, но ты меня тоже преследуешь, — получилось намного тверже, чем она ожидала. — Я польщен. — Мерзотная улыбка окрасила сухие грязные губы, делая пыльное лицо более приятным. — Грязнокровная мышка похорошела. — Оскорбление резало слух, но сейчас это меньшее, на что можно было обратить внимание. — А ты все такой же похотливый ублюдок, да? — выплюнула она с особой смелостью. Мерлин, Грейнджер, ты способна это сказать, дрожа от страха? Годы приключений прошли не зря. Именно сейчас переполняла желчь. Ярость приходила на смену отходящему на второй план страху, окатывала волной. Внутри все медленно начинало кипеть, как зелье в маленьком, несоразмерном порции котле. Брови возвращались на место, а зубы сжимались все сильнее. Почему никто не сказал, что поймали именно его?! — Какие грязнокровки теперь могут бросать громкие слова, — он противно низко рассмеялся. Смех безумца отскакивал от голых стен, вызывая мурашки. Вдруг взгляд его стал серьёзным: — При Лорде такого никогда не было. — При Лорде не прижимало настолько, чтобы ты бегал от группы авроров по лесам четыре года. Гермиона нервно перебирала палочку меж пальцев, прокручивая в голове сладкий момент: её конец резко впивается в мужское горло. Следующие слова Струпьяра разбились о магический купол. Сейчас не нужны лишние уши. Малфой и Поттер переглянулись, зная, что последует за этим глубоким вдохом. Три. Два. Один. — Вы совсем с ума сошли? — голос Гермионы сорвался на шёпот, от которого стало ещё страшнее. Она стряхнула ладонь Уизли с плеча. — Рон, почему ты не сказал, что этот… этот… — она не могла подобрать слово, — сидит здесь? Зачем вы вообще меня сюда притащили? — Он отказывался говорить, пока не увидит тебя, — прервал её Драко. — Думаешь, у нас внезапно появилось желание услышать твои прекрасные вопли? Нам их, кажется, и так хватает. — Вы же понимаете, что я не смогу нормально разговаривать с человеком, который пытался меня изнасиловать? Который сделал это почти с тремя сотнями маглорожденных девушек? С человеком, который собственноручно убил каждую, складывая трупы, как трофеи, в подвале твоего мэнора! — напомнила Гермиона Драко. Она говорила это таким тоном, будто никто из них не открывал дело Струпьяра. Её грудь тяжело вздымалась; девушка активно жестикулировала, скользя взглядом по уставшим волшебникам. — Что я должна ему сказать? Как я должна сохранять спокойствие, если у меня сейчас только одно желание — приставать ему палочку к горлу и выпустить непростительное. И вы знаете, что я могу это сделать! Долго держать маску было тяжело: терпение трещало по швам. Волшебница запустила ладони за шею и стала ходить вперед-назад, разнося отвратительный треск каблука по комнате. Она ненавидела этого волшебника, презирала его и… боялась. — Мы понимаем, что тебе неприятно и страшно, — начал Рон, которого уже тошнило от её мельтешения. — Но он даже подвинуть задницу на стуле не может, не то, чтобы пустить в тебя заклинание. — Спасибо за напоминание, я же за эти секунды от шока лишилась зрения! — Даю тебе свободу действий, — кивнул Гарри, пропуская её сарказм мимо ушей. — Делай, что хочешь, но вытащи из него информацию. — Гермиона глядела в эти чистые зелёные глаза, на подернутое отвращением и злобой лицо, на которое падали тени. Это был не её Гарри. Это был старший аврор Поттер. — Мы рядом, если он захочет что-то сделать. Паркинсон оглаживала плечо Гарри ладонью. В силу обстоятельств она криво улыбнулась подруге и подмигнула ей, мол, дерзай. Гермиона закатила глаза. Конечно, вы будете спокойны. Не вам же говорить с этим мерзавцем. Проще скинуть все на меня! Малфой снял купол без предупреждения, и мысленное «спасибо» застряло у Гермионы в горле. В спину посыпался неразборчивый шелест звуков. Заклинание постепенно рассеивалось. Волшебница последний раз глянула на Драко: он уверенно кивнул ей. В комнате становилось душно. Сняла пиджак и бросила его на стол, не заботясь о том, насколько металлическая поверхность чиста. Ладони вспотели. Нужно собраться. Ты не можешь вечно бегать от этого страха, Гермиона. Сложив руки на груди, она встала напротив Струпьяра. Грейнджер молила Мерлина, чтобы он не распознал её страх на клеточном уровне. Ощущалась эта встреча как пытки Беллатрисы, не меньше. Секунды они просто изучали друг друга. — Мне нравится, как ты смотришь на меня своими глазками, красавица, — он хотел бы прикоснуться к её подбородку, вытянув руку, но кандалы мешали. Когда он озвучил это, Гермиона приложила немалые усилия, чтобы не скривиться, хотя внутри все сжалось в комок. Озабоченный маньяк. Однако она не отвела взгляд. Странно. То ощущение, с которым она прошла войну, сейчас медленно начинало наполнять тело, смешиваясь со страхом, гневом. Как же она надеялась, что он сдох где-нибудь между высоких елей, в лесах. Но нет. — А мне нравится, что ты не можешь пошевелиться. Удобно сидится после стольких лет безнаказанной свободы? Кандалы не натирают? — язительно, с неизвестными Струпьяру надменными нотками в голосе произнесла она. — Я бы предпочёл мягкий диван, — расплывался он в улыбке. — И все же я надеялся, что тебя не откачали. Какая жалость. Долохов был так зол! По-моему, он был готов сорваться в Мунго и добить тебя прямо в палате. Струпьяр говорил ласково, мягко, не скрывая презрения, которое исказило его приятное грязное лицо. Проскользнула мысль: он бы пользовался популярностью, не будь тем, кем является сейчас. — Да, такая жалость, — она передернула плечами, когда Струпьяр упомянул человека, который хотел убить её родителей. — В жизни вообще много разочарований. — И не поспоришь, красавица. Фенрир от разочарования готов был перегрызть Малфою глотку. — Струпьяр не упустил возможности заглянуть в свинцовые глаза Драко, отклоняя голову, чтобы их поймать. — Щенок, что бы сказал на это Люциус? «Откуда у него в глухомани газеты? — промелькнуло у неё в голове. — Это разве не отслеживают?» — Узнаешь, когда окажешься в соседней камере, — Малфой не переваривал разговоры об отце. — У вас будет достаточно времени, чтобы поболтать. Гермиону начинало подташнивать. От Струпьяра несло за три мили, а вблизи это ощущалось адским коктейлем. Стоящий неподалёку Блейз описал бы этот запах как «аромат придорожной канавы, приправленный гнилью и потом». Он держал кулак у рта, стараясь реже делать вдохи. — Она стоит напротив, мы тебя и пальцем больше не трогаем. Пора выполнять условия, — строго напомнил ему Гарри, укладывая руки на груди. Он остановился за спиной металлического стула. Гермиона не понимала, как он держится, чтобы не выплюнуть недавний перекус. Или у него уже иммунитет? — Где тебя кинули остальные? Сколько вас осталось? Какая тактика? Повисло молчание. Гермиона выжидающе смотрела на Струпьяра, смех которого с каждой секундой становился все громче, все безумнее. Страшные морщины в мгновение проявились на изнуренном лице. — Поттер, Поттер… Ты остался все таким же наивным мальчишкой, — желтые зубы блеснули в свете лампы. — Привёл подружку и все? Я у ног правительства и выдаю людей, которым поклялся хранить тайну? — Когда моя палочка была у твоего горла, ты обещал выложить все до последней буквы, — напомнил ему Рон, подходя ближе. — Какие же вы, гриффиндорцы, доверчивые. — Струпьяр заметно расслабился. Он откинулся на неудобную спинку, развёл пошире ноги, так, что Гермиона заметила, как они давят ему в районе бёдер. Отвращение, которое она испытывала всего лишь секунды назад, приняло иные масштабы. — Чего ты хочешь? Голос её хоть и был полон уверенности, дрогнул в самый неподходящий момент. Струпьяр, Гермиона точно это знала, уже впитывал её страх, как самый вкусный ужин за последние годы. — Всего лишь поцелуй. — Глаза пожирателя сверкнули отвратительной искрой. Заставил Гермиону окончательно растеряться. Она приоткрыла рот, не в силах вымолвить и слова. — Недолгий французский поцелуй, который, я уверяю, ты запомнишь навсегда. Воображение подкинуло отвратительную сцену, на языке появился вкус гнили. Гермиона не смогла сдержать рвотный позыв, прикрывая ладонью рот. Сердце, казалось, остановится именно сейчас. —Что, принцесса, мерзко? Да брось, ты уже целовала человека, который сидел за решёткой. Никто не умер, даже несчастной не выглядишь. Струпьяру нравилось наблюдать за её реакцией. Прикусывает губу, задумавшись. Ищет глазами поддержку. А за её спиной пыхтит Уизли. А Малфой настороженно, холодно, почти не подавая признаков гнева — лишь венка вздулась и сжались челюсти — упирался взглядом ей в спину. Мерлин, неужели он это сейчас серьёзно? Серьёзно сравнивает себя с Малфоем? От этого сравнения становилось не по себе. Как и от этого взгляда сумасшедшего. Струпьяр замер в предвкушении, машинально обводя языком нижнюю губу. Все внутри переворачивалось от этой надменности. Шестеренки начали крутиться усиленнее. Вот поэтому она не любила длительный отдых: тяжело генерировать идеи по спасению собственной задницы, когда твоей жизни так долго ничего не угрожало. В Хогвартсе размышлять в этом ключе получалось куда лучше. В голове было пусто. Только противозаконные методы, но это же не выход? Паника уже начинала просачиваться в сознание, когда Гермиона почувствовала на спине ладонь Драко, ощутила его магическое поле. Девушка сделала глубокий вдох. Когда к ней приблизился Рон, его магическое поле дало о себе знать. Ещё пара таких напряженных минут, думала Гермиона, и лицо Струпьяра будет похоже на тарелку со свежим фаршем. Мерлин, Грейнджер, соображай быстрее. — Где гарантия, что ты не обманешь нас во второй раз? — все же осмелилась задать вопрос Гермиона, приподнимая подбородок. Нужно тянуть время. Страх вместе с тошнотой сковывал горло: говорила она через силу, чужим голосом. Ненависть колола под кожей, липкая тревога стучала во внутренних органах. Гарри приоткрыл рот секунд на десять раньше, чем из него вылетели слова: — Ты же не собираешься это делать? — Поттер страшился решительного тона. Ему он никогда не нравился. И ему не нравилось, что Гермиона действительно могла пожертвовать собой, чтобы все это закончить. — Ты с ума сошла? Есть другой вариант! Где-то, может быть, он и был, но пока не в его голове. Гарри ещё не придумал, что может заставить человека, от которого зависит судьба их четырехлетних пыток, говорить. Что можно сделать, кроме как напоить его сывороткой правды, которая, во-первых, запрещена, и которой, во-вторых, нет в этом чёртовом помещении. Паника брала верх, когда он слышал смех Струпьяра, когда дело касалось Гермионы, которая выжимала из себя максимум, борясь с дрожью в пальцах. — Если она этого не сделает, вам придётся ещё несколько лет разбираться в наших запутанных схемах, и, поверьте, не факт, что вы разберетесь. Долохов и Фенрир слишком в этом хороши. Драко все ещё обжигал своей ладонью её спину. На шее его, на лбу пульсировали венки. Свинцовый взгляд уничтожал находящегося в кресле пожирателя, который в ответ изучал его женщину, скользя по изгибам её тела, как по магловским горкам. Это было отвратительно. Все то время, что они жили под одной крышей, этот жадный взгляд преследовал его. За всю свою — относительно недолгую — жизнь Драко ещё не встречал человека, который был так озабочен. И именно поэтому страх за Гермиону был сильнее, чем у того же Уизли. Малфой знал больше, чем все они вместе взятые. И кровь стыла в венах. Гермиона молча над чем-то раздумывала, пока Поттер нетерпеливо ждал какой-нибудь фразы в ответ. Драко был уверен, что она придумывает план. Он знал, что в этом котелке что-то активно бурлит. Гарри и Гермиона встретились взглядами, и через секунду Поттер почувствовал адскую боль. Она ворвалась в его голову без зазрения совести, стараясь незаметно для Струпьяра, который уже — как же во время, спасибо Мерлину! — переговаривался с Роном, подать знак. Гарри сделал все намного аккуратнее. Даже Снейп так резко не входил в его сознание, как Гермиона. Извини, я не знала, как сделать так, чтобы ты залез в мою голову. Забини иногда носит с собой сыворотку правды. Подай ему знак. Мы больше ничего не можем сделать. Если все получится, я сама разберусь с Кингсли. — Блейз, налей стакан воды, чтобы он хотя бы рот прополоскал, — произнесла глухо Гермиона, делая вид, что сдаётся. Блейз сокрушительно ругнулся, пытаясь поспорить, но Гермиона его остановила. — У нас нет времени, чтобы разбираться с этим, — объяснила она, повернувшись к другу. Забини стоял в тени, всматриваясь в Поттера, который показывал ему пальцами жесты. Блейз сам не понял, как в них разобрался. Большое счастье, что ему удалось это сделать. В полутьме. Почти ничего не видя. — Ты в своём уме? — гаркнул на неё Поттер, стараясь сделать это натурально, чтобы никто раньше времени не догадался, что они проворачивают что-то настолько незаконное. — Грейнджер, не смей, — тон Малфоя был ледяным. Гермиона дернулась, но больше никак на это не отреагировала. Она отвлекала Струпьяра, стоя совсем близко к нему. Было противно игнорировать находящегося на грани срыва голоса Драко, но она не могла ничего поделать с этим. Давай, Гермиона. Он не успеет ничего понять. Всего две минуты. У тебя есть две минуты, чтобы она подействовала. Кто-то больно схватил её за предплечье и дёрнул на себя. Малфой, конечно. Он был зол. Мерлин, как он был зол. Или лишь делала вид, прожигая её взглядом. — Что ты творишь? — прошипел он в сжатые в тонкую полоску губы, ослабляя хватку после того, как она поморщилась. — Что ты, блять, творишь? — У нас нет другого выхода. Просто нет! Ни законного, ни незаконного. «И ты так просто сдашься? Ты либо идиотка, либо сносная актриса», — подумал Драко. Сейчас ему было жизненно необходимо убедиться в том, что весь этот чёртов спектакль является лишь спектаклем, что эта безумная мысль — о сносной актрисе — правда, и она не прикоснется ко рту этого мерзкого человека. И секундная улыбка уголками губ под триумфальный смех Струпьяра заставила его сменить гнев на непонимание. Ты опять залез ко мне в голову без предупреждения, Малфой. И если бы это было при других обстоятельствах, я бы тебя прокляла. Просто делай вид, что готов меня убить. Я сама готова себя убить за то, что сейчас сделаю. Она прервала с ним зрительный контакт, стараясь игнорировать боль от резкого разрыва связи. Все было сумбурно, стремительно. Малфой не до конца понимал, гений она или глупая девушка в отчаянии, но не верить ей у него не было причин. Она точно сумасшедшая. Это стало понятно ещё тогда, когда она связалась с этими двумя идиотами. Паркинсон, Нотт и Уизли кричали что-то Гермионе в спину, но она ничего не слышала. Блейз слишком долго возился с водой. Камера блокировала слабые заклинания, поэтому жидкость нужно было буквально выжимать из палочки. — Какова вероятность, что мне что-то подольют? — с подозрением покосился он на стакан, который Гермиона держала в трясущейся руке. Она молила Мерлина, чтобы он не заставил сделать глоток. — Я хочу пожить на свободе. Ты прекрасно знаешь, что это наказуемо. Грейнджер старалась ни о чем не думать на всякий случай: магия подавлялась, но шанс проникновения она не исключала. Они же смогли это сделать, правильно? А ещё старалась изображать страх натуральнее. — Ты могла все закончить ещё пару минут назад. Зачем весь этот фокус с водой? «Я бы тоже на его месте насторожился», — подумал Забини. — От тебя несет так, будто ты пережевал недавно чей-то почти разложившийся труп, — Гермиона начинала выходить из себя. «Может, Круцио эффективнее? — размышляла она. — И не нужно смотреть в это мерзкое лицо. Нужно только произнести заклинание, ничего сложного». — О, это был самый вкусный подгнивший воробей в моей жизни, — рассмеялся Струпьяр, вызывая у Теодора громкий рвотный позыв. — Зря ты так, Нотт. — Просто пей. Господи, только не заставляй проверять эту чёртову воду. Амбре стало неистовым. Струпьяр не отрывал от неё глаз — особенно в тот момент, когда декольте оказалось в безумной близости: она слегка склонилась над пожирателем, поднося стакан к сухим губам. Гермиона готова была смириться со всем этим: ощутить этот липкий взгляд, вдохнуть запах разложившегося человека, лишь бы Струпьяр осушил стакан. Лишь бы новая сыворотка Паркинсон подействовала. — Гриффиндорцы плохо лгут, Струпьяр, — уверяла она его, сталкиваясь с опасной искрой. Все тело пожирателя, каждый мускул, напряглись и задрожали от нездорового, животного. Он готов был поверить всему, что она говорит, истекая слюной в предвкушении яркого, теплого ощущения. От одной только мысли об этом внизу затягивается тугой узел. Грейнджер спустя столько лет все так же захватывала его мысли. — Мышка в клетке, — усмехнулся он, прижимаясь губами к стакану, позволяя Гермионе влить в него воду. Прохладная жидкость прокатилась по глотке, напоминая о том, что последние 8 часов у него и маковой росинки во рту не было. Однако привкус ему показался странным. Сладковатым. Внутри что-то дрогнуло, и это чувство он не мог спутать ни с чем другим. Пожиратель разлепил глаза, и свет показался ярче. Слегка поплыла комната, но через пару секунд все пришло в норму. Склонившаяся над ним Грейнджер, опирающаяся ладонями в этот чёртов стул в паре сантиметрах от его запястий, выглядела слишком довольной для человека, который собирается целовать гнилой рот. — Мышка в клетке, — утвердительно повторила она уже спокойно у его губ: голос не дрожал. Запах сводил её с ума, но она держалась. Лицо украшала ехидная усмешка. — Гриффиндорцы плохо лгут, женщины — удовлетворительно. Мужчины готовы верить в эту ложь. Он не мог ничего сказать. Бросило в жар. Уши заложило, ком подступил к горлу, грудь начала тяжело вздыматься. Он дёрнулся вперед, но Гермиона оказалась быстрее. Кончик палочки впивался ему в основание горла, в мягкую впадину над ключицами, жесткой щетиной с проплешинами, украшающими подбородок. Струпьяр прислонился к металлу затылком. — Какая же ты мразь, Грейнджер, — он хрипло выдавливал слова, потому что Гермиона и не думала убирать палочку от его глотки. — А ты думал, что я поведусь? Да, ты бы и повелась, если бы у тебя с раннего детства не появилась привычка нарушать закон. — Признайся, что ты меня боишься, — вырвалось у него изо рта, вызывая положительную реакцию у Гермионы. — Ты боишься моего взгляда, ты боишься, что никто из твоих глупых дружков не успеет ничего сделать, если… — Признайся, что ты настолько не можешь держать себя в штанах, что осушил пузырек сильнейшей сыворотки залпом ради несчастного поцелуя. Он вновь дернулся, натыкаясь на палочку. Гарри усилил заклинание, наложенное на кандалы. Боль пронзила тело Струпьяра: стон вырвался из груди. Гермиона чувствовала власть над ним, и ей это чертовски нравилось. Нравилось, что человек, который когда-то имел преимущество, оказался перед ней, в её руках, под её контролем. Вспышками проносились воспоминания. Его прикосновения. Пытки Беллатрисы. Липкие фразы. Вырезки из газет с заголовка, от которых стыла кровь. Обрывки фраз по радио: «Пропавшая во время войны… была изнасилована и убита», которые повторялись пару раз в день. Целыми сводками к концу чертового мая. — Кого вы убили последним и где это произошло? Гермиона сильнее сжала палочку, нехотя отстраняясь от Струпьяра. Хотелось проткнуть его гортань. Хотелось издеваться над ним, над его телом сутками, сводя с ума самыми жестокими заклинаниями, терзая его разум. Она уже не боялась этих желаний. Но пришлось подавлять гнев, чтобы выяснить все. От начала и до конца. Искать детали пазла, которых не хватало для завершения картины. Все пункты их извращенного кровавого плана. Все имена, которыми скоро будут пестрить заголовки. Каждую подробность, если потребуется, она готова была выковыривать у него из-под кожи ради тех погибших маглорожденных девочек, девушек и женщин. Любой ценой. Ценой собственной свободы. Когда через пару часов все начало подходить к концу и истерзанный слабыми заклинаниями тока Струпьяр стал приходить в себя после действия зелья, Гермиона смогла спокойно выдохнуть, хотя знала: через минуту их ждёт взрыв Вся информация была у них. Перо в её сумке записало каждую мысль, каждый безумный ход. Гермиона ощущала себя чёртовой Скиттер, проворачивая это все. Как же мерзко было на душе от этих историй. От каждой, начиная войной и заканчивая тем, как они издевались над невинными жителями магловских деревень, над бедным женщинами. Гарри, вынужденный профессионально скрывать презрение за строгим взглядом, выжимал последние слова, позволяя Гермионе, которая вела с ними допрос, отдохнуть. Грейнджер молча стояла рядом с уставшим, но не показывающим это морально истощенной Гермионе Драко. Он прижимал её к себе за плечо. — Ты умница, Грейнджер. Его похвала звучала так непривычно, так невинно в этих стенах, пропитанных унижениями, похабными комментариями, жестокостью и безмолвным криком жертв, о которых Струпьяр рассказывал с наслаждением. Слезы подступили к горлу. Она была вымотана. Была убита этим чёртовым днем. Все отчаяние, все разочарование, что находилось в её груди, смешалось с гневом, который накрывал волнами жара. Она крепко стиснула зубы, блокируя то ли слезы, то ли раздражение. Сыворотка перестала действовать, и Струпьяр, набравшись за этим минуты сил, вновь принялся бросаться проклятиями. — Я буду приходить к тебе во снах после поцелуя дементора, грязнокровное отродье. — Ты будешь гнить в камере, сходя с ума, пока не умрёшь самой мучительной смертью. Обещаю. Теодор дернулся. Он редко слышал такой тон. Или просто отвык от того, что голос Грейнджер может разрезать воздух лезвиями. Она показала жестом Майклу, чтобы его увели. Струпьяр отчаянно пытался вырваться из чужих рук. — Я найду твоих родителей, запомни мои слова, — выплевывал пожиратель слово за словом, пока его вязали. — Ты будешь гореть в аду, грязнокровка. Не стоит радоваться тому, что тебя подобрал чистокровный выродок. — Надеюсь, своей матери ты на прощание сказал то же самое. — Гермиона, усмехаясь, с удовольствием растягивала буквы, слегка наклонив голову. Сказать, что все были удивлены, — ничего не сказать. Гермиона всегда считала, что использовать фразы про родителей в подобном контексте — унизительно, а теперь сама же напоминала Струпьяру о статусе его крови, о маглорожденной матери, о которой он и вспоминать не хотел, потому что стыдился ее. Теодор и Блейз уже давно не испытывали такой гордости. «Вот если бы ещё она напомнила, что мать его нагуляла…» — подумал Забини. Через распахнутую дверь они какое-то время слышали громкие проклятия, которые Струпьяр накладывал в приступе истерики на Гермиону, её семью и будущих детей. Потом комната погрузилась в тишину. Гермиона тяжело вздохнула, закрывая глаза. Звон безмолвия обжигал уши. Погруженные в свои тяжелые мысли волшебники не осмеливались его нарушить. Грейнджер чувствовала, как немеют руки, как начинает от облегчения кружиться голова. Подрагивающими пальцами волшебница прикоснулась к переносице. — Зачем ты его избил до допроса? — Гермиона решила начать с этого. Кажется, 60 процентов её мыслей занимали теории по расследованию дела, 30 — те отвратительные пошлости, которые она слышала, и лишь 10 были посвящены чему-то земному, безобидному. — Как ты поняла, что это я? — Рон оглядел свои руки, обнаруживая, что костяшки покраснели. — Гарри обычно бьёт в нос. — Она немного помолчала, устало прижимаясь щекой к плечу Драко. — Бить подсудимых — противозаконно. — Опаивать их сывороткой правды и шутить про их маглорожденную мать-шлюху тоже, — будто между делом напомнил Гермионе Рон. Мерлин, как же это плохо звучало. Оставалось лишь согласно кивнуть: — Туше. — Что будем со всем этим делать? — задала вполне логичный вопрос Паркинсон, которая освободила себя от всех этих доспех и теперь складывала оружие на стол. — Я безумно хочу выпить. — Гермиона, отстраняясь от Драко, сгребла со стола пиджак. — У нас в кабинете есть бутылка виски. — Откуда она там взялась, позволь поинтересоваться? — Это я хочу поинтересоваться, Забини, как она оказалась за испанским словарем. Теодор не смог сдержать смеха. Тайники Блейза были расфасованы по всему кабинету. Надёжнее этой схемы был только банк Гринготтс, как им казалось. Гермиона зашла в кабинет первой, щелкая выключателем: лампы затрещали, разбивая светом пресный мрак. За ней по пятам ходил причитающий о том, что она сует свой аккуратный веснушчатый нос не в свои дела, Забини. — Что значит не в свои дела? Ты вообще не имеешь права пить на рабочем месте! — Грейнджер сразу направилась к стеллажу. Заклинанием она вытянула пару увесистых книг, а после — бутылку. Драко же притянул на стол граненые стаканы в нужном количестве. — Тогда что ты собираешься сделать сейчас? — Блейз развёл руками, наблюдая за тем, как Гермиона без стеснения откупоривает уже начатую бутылку. — И откуда ты знаешь, где я храню стаканы? — обратился он уже к Драко. В голосе слизеринца слышались нотки безысходности. Гермиона плевать хотела на эти стаканы. Она сделала глоток прямо из бутылки, прикасаясь губами к тонкому горлышку. Пряный терпкий алкоголь противно прошёлся по горлу, обжигая глотку. Черт, она ненавидела этот виски. — Я начальник, Забини, — произнесла волшебница, морщась и передавая бутылку Драко. — Когда мы её нашли? Девушка направилась к своему рабочему месту, мечтая опуститься на мягкое кресло. Ноги горели от неудобных каблуков, тело ломило от усталости. — Мне нравится видеть, как ты из гриффиндорской заучки превращаешься в девушку, которая пользуется своим служебным положением. — Эти слова Гермиона сравнила с похвалой. Именно так они и звучали из уст Теодора. — Недели за три до её свадьбы. Мы решили ещё раз отметить это событие после скучных отчётов. Драко наблюдал за реакцией Рона. Тот хмыкнул, скривился и молча — чего Малфой точно не ожидал — уставился на Гермиону, которой сейчас было не до этого: волшебница с облегчением снимала надоевшую обувь, освобождая уставшие ступни. Туфли, упав на бок, глухо стукнули каблуками о стену. — А ещё мы нашли Огден, текилу и бутылку джина, — перечисляла Гермиона, жалея о том, что не может разлепить сомкнувшиеся от усталости веки и увидеть реакцию Блейза, за которой с интересом наблюдали все. Он выглядел таким потерянным и озадаченным, будто его матушка переписала наследство на ещё живого отчима. — Вы, блять, международники или сыщики? — взорвался Блейз и плюхнулся в свое мягкое кресло. Через некоторое время все удобно разместились в кабинете со стаканами в руках. Волшебники неспеша начали обсуждать произошедшее, пока не дошли до момента, который, к сожалению, стал точкой невозврата. Теодор начал перебирать все пошлые высказывания, которые успели вырваться изо рта Струпьяра, вгоняя Гермиону в краску. — Официально в копилке три человека, которые видели тебя в эротических снах, — не переставал шутить Нотт. За последние два часа это было самое расслабленное состояние, в котором они могли находиться, и Тео воспользовался этим. Пожиратель, сыплющий пошлостями под сывороткой правды, — мощное оружие в его руках. Гермиона медлила с ответом. Пальцы потянулись к переносице, а стакан, дно которого еле прикрывал виски, со стуком опустился на стол. — Нотт, ты можешь заткнуться хотя бы на 10 минут? — взмолила она. До сих пор была скована липким ощущением от взгляда Струпьяра. Какая мерзость. — А Крам может быть четвёртый. Поттер что-то говорил о его равнодушии к библиотеке. В Тео полетел смятый лист бумаги, от которого тот увернулся. Гарри надеялся, что Гермиона запустит в него стаканом. — Можешь налить ещё? — Она остановила на Драко уставший умоляющий взгляд. Это был уже четвертый стакан. — Я не буду держать твои волосы, пока виски приносит тебя в жертву унитазу, — предупредил Гермиону Малфой, наполняя её стакан. Драко знал, что девушке станет плохо ровно через три глотка, но ничего сделать с этим не мог — только смотреть и ждать момент, когда придётся дежурить у кровати с зельем от тошноты. — И не надо, — независимо и слегка пьяно выкинула она, складывая губы в приятную игривую улыбку. — За что выпьем? — Пэнси оглядела собравшихся. — За назначение Гермионы? — предложил Рон. — Кто-то сегодня хотел это отметить. — Да, я бы и отметила, если бы кто-то меня не отвлек! — возмутилась она. Если честно, после этого допроса не было сил радоваться новой должности. — Завтра вместо заголовков о назначении будет статья от Скитер: «Новый замминистра — новые проблемы». — А мне кажется, что ничего не меняется. Все так получается, потому что вы трое всегда рядом. Это начинает напрягать, — произнесла Пэнси и подняла бокал, чтобы выпить за назначение подруги. Однако стаканы подняли только четверо из них. Рон, Гарри и Гермиона отчего-то переглянулись, а потом слегка пьяно рассмеялись — как раньше; так, будто вчерашнего не было. Будто Гермиона не лила слезы. Будто кулак Гарри не побаливал. Будто на носу Рона не осталось небольшой ссадины. — Ты говоришь, как Макгонагалл, — сказали они одновременно и вновь захихикали. И было приятно слышать этот смех. Короткий миг перенес троих волшебников в те времена, когда они были вместе. Были счастливы, что есть друг у друга. Когда связь между ними была такой крепкой, что ни одно испытание судьбы не могло её разорвать. Внутри Гермионы что-то дрогнуло. Горечь и обида напомнили о себе. Она перестала смеяться и опустила глаза, ныряя под руку Драко. С ним рядом становилось легче дышать, голову не сковывала такая уж неприятная боль. — За тебя, Гермиона, — произнесла наконец Паркинсон, когда Гарри и Рон перестали смеяться. Малфой положил ладонь на талию девушки, стараясь прикасаться аккуратно — мало ли, что она чувствует после этого пошлого марафона. Стаканы стремились соединиться. — Я всё ещё тебя ненавижу, — тихо, но отчётливо произнесла Гермиона, глядя Рону прямо в глаза, когда их стаканы оказались напротив. Прежде чем он успел что-то ответить, звон, чистый и холодный, разрезал воздух, став точкой в этом дне.