Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

***

Тихая хмурая ночь нашептывала колыбельную, убаюкивая засыпающий Лондон мягким гулом последних проезжающих машин. Редко можно было встретить окна, горящие светом, облегающим уютные комнаты, в которых двигались темные силуэты. Гермиона все ворочалась, пытаясь уснуть на новом месте. Свет фонарей пробивался через тонкую щель между тяжёлым серыми шторами, скользя по полу змеей. Грейнджер, закрыв глаза, вспоминала сегодняшний вечер. После работы она уговорила Драко прогуляться по аллее, тянувшейся через магловских сектор, в котором располагался его дом. Они успели побывать там утром: оставили вещи в гостиной. Однако дальше стеклянного журнального столика Гермионе не пробралась. Предпочла порыться в чемоданах в поисках нужных вещей прямо на сером длинношерстном ковре перед камином, потому что времени было совсем мало — привычка опаздывать с каждым годом всё назойливее забралась под кожу. Вокруг не было ни души. Мягкая влажная лондонская осень проникла в лёгкие запахом прелой листвы. Высокие, выкрашенные в чёрный фонари обдавали рассеивающимися лучами отсвечивающие желтизной листья, которые все ещё опутывали корявые, темнеющие в паутине вечера ветви, устилали влажный асфальт оранжевой дорожкой. Подкрадывающаяся ночь била прохладой, обдавая лёгким ветром их горящие щеки. Гермионе нравилось, когда холодный дождливый город не плевался каплями, а сверкал в вечернем золотистом убранстве перед всеми желающим своей приветливо шуршащей улыбкой. В этом было что-то особенное. Сразу вспоминалась золотая осень в Хогвартсе — шумящая при каждом повороте бронзовая Плакучая Ива, пытающаяся смириться с мыслью о расставании с шапкой увядающей зелени. Вспоминался покрывающийся желтизной Запретный лес, ковер листов во внутреннем дворе, запах приближающегося Хеллоуина со своими вкусными тыквенными пирогами. Вспоминался и огромного размера урожай Хагрида, который он тащил со своего огорода прямо в замок, чтобы украсить всё к празднику. Улыбка не соскальзывала с её губ ни на секунду. Малфой шёл рядом, держа прохладную женскую ладонь в своей. Он тоже улыбался, вглядываясь в даль аллеи. Иногда задерживался на деревянных влажных лавочках, к перекладинам которых тоже прилипли надоедливые мокрые листы, пригнанные назойливым ветром. Иногда рассматривал тёмное небо, вспоминая тёплые вечера на террасе перед бассейном. Он редко проходил здесь — привык к аппарации, к каминной сети. Поэтому вид желтой аллеи был для него чем-то новым, непривычно красивым. Драко любил осень по-своему. Грустно, с бокалом хорошего огневиски, с интересной книгой, перед камином, потому что стучащий за окном дождь, противная влага… Все липко и холодно оплетало душу неизвестной тревогой. Однако воспоминания о божественных тыквенных пирогах и вкусном соке держали его на плаву из года в год. Волшебникам эта вечерняя прогулка казалась необычайно тёплой — она ощущалась связанным с трепетом мягким шарфом, скрывающим шею от коварой прохлады. Любовь в эти минуты грела, как вкусный глинтвейн, сваренный в поганом настроении. Они молчали. Но в этом молчании, пронизанном скрипом ветвей и шумом проезжающих мимо машин, было больше смысла, чем в словах. Вернувшись домой, они на скорую руку приготовили незатейливый ужин, включив на фон какой-то популярный осенний фильм. Гермиона, кутаясь в свитер, колдовала у плиты, периодически переставляя все для удобства. Драко с этого смеялся — придётся мириться с новым расположением приправ, посуды и даже кухонной техники. — Так непривычно, — призналась Гермиона, когда Малфой опустился рядом на диван, прикрывая их ноги тёплым пледом. Волшебник прижал к себе хрупкое женское тело. Почувствовал, как её прохладный нос коснулся шеи, и вновь расплылся в улыбке, от которой болели щеки — никогда бы не подумал, что маглорожденная волшебница, хозяйствующая в его доме, сможет доставить ему столько удовольствия. — Мы теперь будем жить вместе. Как пара. Из собственного желания. — Глаза Грейнджер отдавали мёдом при свете трепещущего в камине огня. — Мы клялись Мерлином, что хуже нашего сожительства только Волан-де-Морт, а теперь твои вещи занимают мою гардеробную, ты готовишь нам ужин и наводишь в доме свои порядки. Если бы нас сейчас увидели мы на втором курсе… Искренний смех Гермионы прервал его речь. Девушка отложила книгу и, ловко переместившись к нему на колени, обняла за шею. Пальцы аккуратно вплелись в мягкие белые волосы. После ужина шустрая гриффиндорка успела обойти весь дом — гостевую спальню, комнату Малфоя, гостиную, совмещенную с роскошной кухней, окно которой выходило в сад, две полупустые детские, три ванные, гардеробную, технические помещения и великолепнейшую библиотеку — и задохнуться от восторга по новой. Гермиона вновь задалась вопросом: где же Малфой откопал такой, мать его, безупречный дом? Даже спросила у него, на что парень только рассмеялся, продолжая выполнять мелкие дела. Всю жизнь прожив в мрачном особняке, Драко решил уйти от готического стиля, старых портретных рам времен Салазара и вычурных люстр и канделябров. Свет заливал просторный дом, обставленный более сдержанно. Стены были выкрашены в светлые цвета. Однако кричащий бордовый — его выбирала Гермиона, помогающая с ремонтом, — можно было встретить в одной из детских. Никаких широких коридоров, в которых легко заблудиться. Никаких потайных ходов, дверей за картинами и прочей темной магии. Гермиона изучала дом с отчаянным рвением — где-то поправляла безделушки, где-то колдовала над горшечными цветами. Первый раз за последние годы девушка оказалась вблизи трех дверей, которые вели в детские. С удивительной тяжестью коснулась первой ручки. Прошло не больше минуты, прежде чем дверь скрипнула, закрываясь. Гермиона с невероятным отчаянием, с подступающими слезами быстро спустилась по лестнице со второго этажа, не оборачиваясь, борясь с настойчивыми мыслями о прошлом. Сковывал неясный, накрывающий с головой стыд за чувства, вспыхивающие проклятым пламенем глубоко внутри. Оказавшись у гаражной двери, Гермиона глубоко вдохнула приятный запах уже съеденного ужина. Паника отступила, дрожь в пальцах улеглась. Прохлада ручки обожгла ладонь. Девушка знала, что гараж рассчитан на две машины. Она помнила — в углу располагался небольшой стол с инструментами, стены украшали железные полки со всякой ерундой для ремонта автомобилей: с гаечными ключами, отвёртками, коробочками с болтами и шурупами. В маленькие окошки пробивался уличный свет, но его не хватало. Волшебница пошарила по прохладным стенам, чтобы найти выключатель, и через пару секунд все же на него наткнулась. Лампы зашуршали, и помещение наполнились белым светом. Все было по-старому. Кроме одного — перед Гермионой предстали две отполированные до идеального зеркала дорогие машины. Девушка все в том же сладком неверии отпрянула от кирпичной стены, приближаясь к своей черной машине с номером, который тоже заканчивался на «MAL». В груди било непонятное ликование от сочетания этих букв. Улыбка растягивались все шире, а сердце билось все чаще. Черт возьми, он серьёзно вписал в номер её машины свою фамилию? Гермиона сладко провела по капоту ладонью, еле касаясь поверхности. Заглянула в левое зеркало, поправляя волосы. Ключи висели в прихожей на декоративном деревце, необходимость которого Малфой отрицал первые полчаса его существования. Пахло осенней прохладной, влажной листвой и новой машиной. Потушив свет, Гермиона вернулась в дом. Последнее, что сверкнуло в этот день в гараже — её улыбка. Другая дверь, портальная, вела на одну из террас. Крышу подпирали изящные резные колонны, которые Малфой уже успел отмыть. Накинув чёрный свитер, он колдовал над сырой мебелью. Девушка проследила, как желтые листья с расположенного на участке красивого клена падают к его ногам, и тихо рассмеялась с сокрушительного ругательства — Драко только очистил пол от назойливой листвы. Третья дверь с другой стороны первого этажа — тоже портальная — вела в застекленную террасу, пристроенную к дому. Она имела отдельный вход, но волшебница не захотела выходить на улицу в сырую погоду. Гермиона задержалась там ненадолго, вдыхая тот же приятный запах прелой листвы и вслушиваясь в шелест кустарников, которые украшали участок. Стулья с серой обивкой окружали светлый стол под мрамор — ваза с одним из тех букетов, которые подарили Гермионе, стояла посередине, на белоснежной кружевной салфетке. Драко успел раскидать цветы по всему дому, устало колдуя все новые и новые вазы. С сожалением был вынужден снять неувядающие чары почти со всех букетов, чтобы иметь возможность радовать её новыми, а не бесконечно ухаживать за старыми. Однако со своими розами он такой трюк не провернул, на что Гермиона, конечно, по-гриффиндорски фыркнула и закатила глаза. Невысокие подоконники страдали под тяжестью нескольких узорчатых вазочек. В коричневых глиняных горшках росли неизвестные растения. Зеленели кашпо. Гермиона давно мысленно сделала пометку, что нужно будет раз в три дня посвящать вечер зелени. Около выхода она наткнулась на мягкий диванчик и устроилась в углу, разглядывая зелёный плющ. Он стремился по верхнем контуру, сползая на стекло, по которому скатывались мелкие капли только начинающего барабанить о землю дождя. Фонари на всей территории играли светом в сверкающих каплях. В камине приятно потрескивали поленья. Шустрые языки пламени играли в салки, обдавая волшебников жаром. Мягкая полутьма, поглотившая первый этаж, сковала Драко и Гермиону. В саду по листьям шумел ливень — играл в подстриженном газоне, стучал по черепичной крыше и отчаянно бил в стекла, позволяя наслаждаться прохладой влажного осеннего вечера в тёплых объятиях. Драко вспоминал, как они сидели на разных концах дивана на восьмом курсе, шелестя страницами почти в такт. Тогда он и не подозревал, чем обернётся это «неудачное» сожительство. Гермиона удобно устроилась в больших мужских ладонях, скользящих под свитером, не позволяя себе думать ни о чем другом. Драко прижимал её к себе, уткнувшись в кудрявую макушку. Кажется, она в этот момент физически ощутила слово «счастье» В треске огня, в горячих объятиях, в запахе мокрой травы, смешивающимся с ароматом свежесваренного какао, жизнь замирала. Голова Гермионы приятно тяжелела на плече Драко, пока ладони смыкались за его шеей. Губы Малфоя скользили по её волосам. Парень осторожно убрал прядку за ухо и, чуть отстранившись, глянул на расслабленно лицо. Она легко улыбалась. Нарушил блаженный покой, чтобы ее поцеловать. В своём доме. Кутающуюся в его свитер. Подобные мысли всегда казались ему чем-то из разряда «мечтать не вредно, но тут ты загнул». Однако Грейнджер на его коленях была реальна. И поцелуй, на который она неспешно отвечала, тоже был реальным. Чувственным и искренним. Нежным и сладостным. Не хотелось заполнять волшебную тишину привычным сарказмом. Не хотелось бесить её, не без удовольствия слушая искусный яд в ответ. Душа требовала другого в эту непривычную непогоду, так резко сменившую удушливый итальянский зной… Требовала зарываться пальцами в её мягкие кудри, спускаясь поцелуями на шею. Просто ощущать её ладони на своей груди. Просто слышать искренний смех после оставленного на ключице лёгкого укуса. Получая ласки Малфоя, Гермиона неожиданно наткнулась на подсвечиваемую пламенем ольховую рамку с колдо, которая стояла среди других рамок на каминной полке. Это был их снимок с вечера Слизней. Гермиона в потрясающем красном платье стояла рядом с Драко. Они оба сначала недовольно переглянулись, потом приобняли друг друга и вполне искренне улыбнулись в объектив, через пару секунд не сдерживая идиотского и такого, казалось, неуместного смеха. Гермиона иногда вспоминала этот момент, чтобы лишний раз улыбнуться. В тот вечер Слизнорт постарался на славу. Расчувствовавшись от приятных воспоминаний, она заглянула в серые глаза. Он столько лет хранил кадр, который был сделан Джиневрой… Грейнджер это отчего-то поразило. — Я её ни разу не видела у тебя, — его лицо она видела смутно из-за невесомой пелены слез. Но точно знала — Драко улыбается. — А зачем мне было показывать ее девушке, в которую я был не взаимно влюблен? — задал вполне логичный вопрос, скользя большими пальцами по прохладным щекам. Его до невозможного смешила её реакция — эти капельки, собирающиеся в уголках глаз, напоминали жидкие кристаллы. Малфой мужественно держался. — Которая периодически появлялась в моем доме со своим женихом? Драко всматривался в порозовевшее лицо и понимал, насколько она красива. Красива в этой душевной простоте. В этом спокойствии, в этом домашнем уюте, который она создала буквально из ничего, расставив в гостиной парочку статуэток, несколько рамок с памятными фотографиями и украсив пустые углы зеленью. У этого дома появилась душа. Настоящая. Драко продолжил так думать даже после того, как второй шкафчик в ванной был до отказа забит её баночками. И после того, как наколдованный заранее туалетный столик начал ломиться от красивых коробочек с украшениями и косметикой. И это он ещё не заглядывал в гардеробную. Если бы Драко не знал ее так хорошо, он, вероятно, сошёл бы с ума от беспорядка среди вешалок. Но мысль, что Грейнджер — аккуратная и чистоплотная гриффиндорка, неизменно грела его ликующую душу. Гермиона открыла глаза, сдерживая недовольный вздох. Сон не шел уже который десяток минут. Завтра действительно придётся потратить немыслимое количество сил на коммуникацию с людьми. Мерлинова седина, как же качественный сон ей был необходим! Начинать череду неприятных размышлений после сладких воспоминаний совершенно не хотелось, однако ситуация почти двухлетней давности съедала ее. Девушка перевернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее. — Тоже не можешь уснуть? — тихим низким голосом спросил привыкший к темноте Малфой, разглядывая её уставшее лицо. Пушистые брови были слегка сведены к переносице. Толстая свободная коса спускалась по плечу и скрывалась под краем тёплого одеяла. — Как ты догадался? — ехидно пролепетала она, медленно пододвигаясь к Драко. Тот тихо засмеялся от шорохов и старательных вздохов пересиливающей себя и свою усталость девушки, приподнимая одеяло. Гермиона устроилась у Малфоя под боком, закидывая на него свои голые ноги. Щекой почувствовала тёплое тело. — Так лучше? — Драко чмокнул её в макушку и обнял за плечо, вдыхая запах шампуня и прижимая к себе. — Думаю, да. Девушка оставила отпечаток губ где-то ближе к подмышке, устроила ладонь на голой груди и блаженно прикрыла глаза, прислушиваясь к чужому дыханию и стуку сердца. Малфой скользил ладонью по её плечу. За окном шумел ливень. Лёгкий ветер бил в окно. По комнате шагал сквозняк. Гермиона забыла, каково это — каждый день засыпать с любимым человеком, не ощущая гнета с его стороны. Каково это — спать в обнимку несколько дней подряд, не рассорившись накануне. Каково это — ложиться в одно время и болтать перед сном, не обвиняя друг друга в смертных грехах в плохом настроении. Девушка прижалась к Драко ещё сильнее, чего он не мог не ощутить. Мужская рука переместилась на её скулу, пальцы мягко огладили нежную кожу. Завтра же ему все расскажу. Тревога постепенно отпускала. Малфой ещё пару раз что-то у неё спросил, но Гермиона уже не слышала. Почти моментально исчезли все заботы и переживания. Несколько минут длинные пальцы лениво двигали, а после вовсе замерли в сонном спокойствии. В безмятежной дреме растворялись все тревоги, усмирялась беспокойная душа. За утренним отчётами, которые застелили стол поляной чихотной травы, Гермиона с наслаждением вспоминала прошедший вечер — ощущала на кончиках пальцев тепло яркого огня, на губах — чужие мягкие губы. Невыспавшийся Нотт, издавая противные звуки, хлебал вторую кружку ароматного кофе, Забини развлекался магловскими кофейными конфетами — они наполняли небольшую вазочку на столике у дивана. Грейнджер была готова покончить с собой от этого восхитительного аромата. — Вы хотите, чтобы я ввела запрет на кофе в этом кабинете? — Гермиона недовольно отодвинула от себя бумаги и зашлась недовольным протяжным вздохом. В лёгкие забрались кофейные зерна. Тошнота накатывала с новой силой. — Грейнджер, ты хочешь, чтобы мы тебя уважали и любили или ненавидели? Перед глазами Драко плыли буквы, сливаясь во фразу: «Как же хочется спать». За завтраком — молчаливым и тревожным — он поддержал Гермиону и перебился сладким чаем, который только усилил его сонливость. — Я хочу нормально воспринимать еду и напитки, Малфой, — тихо взорвалась она. Зависимость от кофе с таким графиком работы — самое логичное, что только могло существовать в этом мире. Наравне с противным характером Драко. И её умом, находчивостью, высокими оценками в школьные годы и похвалой на работе, конечно. — То, что тебя полощет все утро, не даёт тебе право запрещать нам бодрствовать, — побормотал Забини с забитым конфетами ртом и потянулся за графином с водой. Ему, безусловно, было жаль встревоженную подругу. Но выбор между бодростью и дружбой сегодня был очевиден. Мерлин, как же Гермиона ненавидела такие утра. Ненавидела тревожиться по рабочим моментам. И заранее ненавидела каждого корреспондента, который полезет в их грязное белье в четыре часа дня. Этим утром девушка все же взяла себя в руки и предупредила Драко о важном разговоре, который должен будет состояться вечером после пресс-конференции. Гермиона с болью в груди заметила, как изменился его взгляд. Малфой напрягся, веточки вен отчетливее проявились на руке, в которой он сжимал ручку белоснежной чашки. Драко тоже ненароком крутил мысль об этом разговоре в голове, вчитываясь в документы. Он на физическом уровне ощущал её тревогу. И эта тревога начинала постепенно душить и его. Взгляд Гермионы был пустым в те редкие моменты, когда волшебнику удавалось его поймать. Она была далека от этих бумаг, от этого кабинета и от этой суеты. Грейнджер что-то со страхом скрывала. Драко замечал за ней такое и вчера. Наводя дома порядок, он исподтишка наблюдал за Гермионой, блуждая по коридорам собственных мыслей. Было что-то особенное в её появлении у него дома каждый раз. Обычно она помогала ему мыть посуду после редких посиделок с друзьями или протирать стол и расставлять по местам вещи. Несколько раз даже помогала очищать камин за то, что он вытащит права из тумбочки и прокатит её до дома. Он действительно катался редко. Ну, может, редко для неё, но не для мага, которому пришлось обучаться наравне с маглами и изучать материалы по устройству очередного безумного творения. Кратковременные появления гриффиндорки в этом доме нельзя было сравнить с тем, что её вещи перекочевали к нему в гардеробную, большая часть её библиотеки — на третий этаж; с тем, что на кровати уже расположился пушистый светло-серый плед. С тем, что атмосфера изменилась. Малфой по-настоящему осознал, почему каждый её приход в его дом казался особенным. Усмехнулся своим мыслям. Блять, почему я опять чувствую себя героем тех сопливых мелодрам Грейнджер? Он наблюдал за Гермионой почти все время, вылавливая каждую эмоцию на веснушчатом лице. Когда отворилась несмазанная дверь в одну из детских, в которой временно хранились ненужные старые вещи, Драко прислушался. Он скользил тряпкой по перилам, вглядываясь в замершую волшебницу. Бра освещали её озадаченное лицо. В воздухе повис ощутимый страх. Тряпка безвольно оказалась на полу, как только послышался глухой всхлип. Двери захлопнулись быстро. Малфоя это тяготило. Весь вечер он делал вид, что ничего не замечает, не ощущает недосказанности, витающей в воздухе. Драко ждал. Не хотел давить на Гермиону — был уверен, что скоро сама ему все расскажет. Так было всегда. Она заламывала руки и покусывала время от времени нижнюю губу в беспокойных размышлениях. Это было отправной точкой, верным признаком, что вскоре Грейнджер откроет душу. Тревога за гриффиндорку росла. Росло и плохое предчувствие, к которому иногда приходилось прислушиваться. Общаясь с Грейнджер, и не к такому прислушаешься, чтобы избежать скандала. Драко до сих пор благодарил Мерлина за идею Кингсли принять поправки о домовых эльфах до того, как она прицепилась к нему с «Г.А.В.Н.Э». Ну и выдержка у этих двух идиотов была, мамочка-волшебница. — Дружище, успокой её, иначе нам скоро и дышать будет нельзя. — Теодор, держа в руке кружку, вышел из кабинета, унося за собой запах. Следом заспешил ворчащий что-то об Уганде Забини. Они остались наедине. Гермиона не стала долго раздумывать. Она поднялась с удобного кресла, обогнула заваленный бумагами стол и подошла прямо к его рабочему месту, на что Драко удивлённо вскинул брови, с удовольствием закрывая папку. Скользнул по девушке взглядом. То самое чёрное платье, которое она надевала на их первое свидание, струилось по изящной фигуре. От сладости воспоминания свело скулы, как от пирога с патокой. Она оперлась о дерево столешницы, нависая над его рабочим местом. Глаза в глаза. — Ты, должно быть, очень сильно переживаешь, раз топчешь в себе гордую гриффиндорку Грейнджер и уступаешь место любимой девушке Гермионе, — Драко чуть отъехал от стола, давая возможность усесться на его колени. Красивые крупные локоны, над которыми Грейнджер колдовала утром перед зеркалом, спускались по плечам, прыгая концами в её декольте. Гермиона сокрушительно прикрыла глаза. Да, черт возьми, он опять прав. Она сейчас хотела одного — почувствовать себя любимой. Адская тревога не давала вдохнуть, скрывая в языках пламени любую попытку успокоиться. Было столько поводов, чтобы беспокойство росло… От одной мысли о болтливости Уизли бросало в жар. Если Рон нарушит их клятву… — Ты слишком много думаешь не о том. Драко не дождался. Он встал за её спиной, сковывая женскую талию в своих ладонях. Гермиона почувствовала знакомое тепло и не смогла сдержать улыбку, когда нос Малфоя прошёлся по изгибу шеи, сильные руки скользнули по её рукам, а крепкая грудь соприкоснулась с лопатками. — Лучше вспомни наше первое свидание, Грейнджер. — Драко повернул Гермиону к себе лицом, встречаясь в живым, мечтательные взглядом. Он знал, как привести волшебницу в чувства. — Вспомни тот разговор на улице. Гермиона в привычном жесте провела ладонями по крепкой груди, направляясь к шее. Взгляд серых глаз был наполнен той любовью, которую Грейнджер впервые заметила именно там, в шуме этих деревьев, в звуках клаксонов. В этой мелкой тревоге. — Вспомни, как мы придумывали ту идиотскую историю. Гермиона улыбнулась шире. Кожа покрылась мурашками при одном воспоминании о ладони, которая изучала её ногу в тот вечер. Желание почувствовать то же самое в этот момент возросло настолько, что Гермиона готова была задохнуться от нехватки его рук на своём теле. Драко вжимал довольную волшебницу в стол, напирая. Однако не чувствовал сопротивления. Девушка игриво расправила плечи. Драко подсадил её под бедра, размещая на своём столе. И бесцеремонно устроился между женских ног, разводя их в стороны и все приближаясь к пылавшему жаром лицу. Платье слегка задралось, но их это не заботило. — Вспомни, как я тебя впервые поцеловал. Горячие дыхание обдало кожу. Драко заглядывал в потемневший от возбуждения янтарь. Девушка прерывисто вздохнула, ощущая одну из ладоней на внутренней стороне бедра. Пальцы проходились по коже, почти задевая кромку белья. Гермиона приоткрыла губы, не сводила глаз с Малфоя. Он с наслаждением всматривался в порозовевшие щеки, оглаживая другой ладонью шею и касаясь точек за ухом. Он несколько лет подряд был заложником этой сексуальной фантазии. Отчаянно хотел разложить Грейнджер на столе и слушать свое имя, срывающееся с её губ. Малфой тяжело сглотнул. В крови Гермионы кипело желание, и он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, откликающегося на звуки, вырывающиеся из очаровательного рта. — Вспомни, Грейнджер, как ты блядски сильно меня возбуждаешь, — в подтверждение он прижался к ней ещё ближе. Глаза волшебницы сверкнули, как только она почувствовала, насколько слова Малфоя правдивы. Разрез на платье позволил развести ноги шире, обхватить мужские бедра и притянуть Драко ещё ближе. Гермиона в последнее время полюбила игру, в которую они постепенно вливались. Если бы Малфой сдержал порыв рассыпаться в прикосновениях в ресторане, то волшебница бы и не узнала о существовании подобной игры. Он держался эти пару минут, растягивая удовольствие. Мягко проходился по её ногам ладонями, иногда задевал быстро взимающуюся грудь, вылавливая очередной тихий стон. Когда Гермиона начала специально ерзать на месте, извиваться около его паха, Драко показалось невозможным себя контролировать. Гермиона сознательно заводила Малфоя. Давала понять — ему можно. Ему можно нагло и бесцеремонно касаться её, прижимая к себе. Ему можно осыпать её шею поцелуями, заставляя задыхаться в собственных стонах. Ему можно развязно, нагло, грубо целовать её, оставлять на коже дорожки влажных отпечатков. Гриффиндорке, которая извивалась на столе, пока его пальцы все ещё бродили около кружева и слегка поддевали край, тоже было дозволено переходить все границы. Например, можно было скользить по его брюкам проворной ладонью, пока они нещадно давят и сковывают движения. Можно доставать края выглаженной рубашки, сминать её в ладонях и изучать грудь. Можно доводить его до низких стонов. Они заводили её ещё больше, отчего желание разоралась с новой силой. Будто в огонь подкидывали сухие поленья. — Вспомни, как ты просила меня закончить, Гермиона. Мерлин, как же Грейнджер нравилось, когда он называл её по имени. И как же чертовски возбуждал его взгляд и этот необъяснимо-притягательный запах дорогого парфюма. Драко провел двумя пальцами по её белью, заглушая стон поцелуем. Ноготки одной руки прошлись по груди. Другой — очертили рельеф его эрекции. Как в их первую ночь у этого чертового дома в потемках. — Вспомни, что было вчера утром, Драко, — включалась она, расстегивая ремень. Не прерывала зрительного контакта. Гермиона не могла поверить, что перебрасывается ласками с Малфоем в своём кабинете, пока кто-то может войти и застукать их. Мысль, что он сейчас возьмёт её на рабочем столе, вытесняла все остальные. Она заводила. Заводила настолько, что Гермиона готова была воспользоваться заклинанием, чтобы не возиться с пуговицами. Но все же терпеливо продолжала, растягивая удовольствие. В этом они были похожи. — Или на планерке, — сладко тянула буквы ему в губы. Каблук с грохотом упал на пол. Провела пальцами ног, скованными капроном, по ягодице, ощущая, как мышцы Малфоя напрягаются все сильнее. — Может, уже возьмёшь меня, Драко? — Она пробовала на вкус имя Малфоя каждый раз, когда оказывалась в его власти. И каждый раз от этого у него срывало крышу. Приглушенный стон отскочил от стен, когда Малфой впился в её губы, настойчиво пробираясь пальцами под ткань. — Ты каждый раз специально произносишь моё имя, — с придыханиями говорил Драко, наслаждаясь её вздохами, которые смешались со звуками поцелуев, россыпью проходящихся по шее. — И ты готов сорвать с меня белье после этого, — не отрицала гриффиндорка, покачивая бёдрами. — Да, Драко? — последние два слова опалили ухо Малфоя. Он почувствовал, как рука девушки пробралась в штаны, и волна наслаждения окатила вновь. На секунду Драко замер: разряд возбуждения прошёлся молнией по телу. — Конечно, Гермиона… Очередной сладкий стон — вошёл в неё двумя пальцами. Мир застыл. Тревоги исчезли, мысли, теснившие голову, испарились, оставляя место только желанию и любви. Грейнджер не думала о предстоящей конференции. Не думала о том, что держит в тайне что-то очень важное. Не думала, что кто-то может их услышать. И даже мысль о том, что Блейз и Тео могут неожиданно вернуться, отступила. Малфой не чувствовал её тревоги. Не ощущал той неприятной нервозности и лёгкого мандража перед этим чёртовым собранием с журналистами. Возбуждение обволакивало. Похоть сковывала умы, сердца, управляла руками и заставляла сталкиваться губами в жарких поцелуях. Когда Драко прокладывал дорожку поцелуев по ее декольте, раздался настойчивый стук в дверь. Взгляды волшебников — возбуждённых, слегка растрепанных, задыхающихся от наслаждения, — столкнулись. Ладони одновременно быстро покинули белье. И два сокрушительных вздоха раздались в унисон. — К вам мистер Рональд Уизли. Впускать? — Дверь приглушала голос Марка. — Ну конечно, блять, кто это ещё может быть, — Драко оперся руками о столешницу, раздражённо сжимая челюсти. Прочистил горло. Гермиона накрыла его ладонь своей. — Да, — недовольно отозвалась девушка, не менее разозленная и неудовлетворенная, не своим голосом. Гермиона все ещё сидела на столе, едва успела сдвинуть ноги и подтянуть скинутую с плеча лямку. Возбуждение до сих пор пульсировало между её ног. Гость не ожидал увидеть перед собой растрепанную Гермиону с задранным почти до неприличия платьем и растрёпанными волосами, со смазанной помадой. У него и в мыслях не было, что Малфой будет стоять в расстегнутой рубашке с вытащенным из шлеек ремнем и, он этого конечно не знал, с наспех застегнутой ширинкой. Не мог подумать, что вид у них окажется не самый пристойный. Что каблуки Гермионы будут валяться на полу посреди кабинета, а бумаги устилать дорогу к выходу. Уизли застыл, озадаченно приоткрыв рот. Видимо, хотел сказать что-то умное, но так и замер с какими-то бумажками в правой руке. Рыжие брови выгнулась причудливыми дугами. Все мысли вылетели из его головы. Шея покраснела за секунду. Следом краска залила уши. Гермиона заметила это до того, как уставилась в потолок, приподнимая голову. Её тяжёлое дыхание отскакивало от стен, нарушая гнетущую тишину. Малфой недовольно сверлили Уизли, не стесняясь своего внешнего вида. Рон скользил осуждающим взглядом по волшебникам, борясь с тем приступом ревности, недоумения и негодования, который заставлял задыхаться. — Ты не пробовал записываться на приём? — Малфой все же нарушил тишину, удовлетворенный ненавистью в его глазах. — Вы не пробывали не трахаться в течение рабочего дня? — зло бросил Уизли сквозь зубы в ответ. Что сделал с дисциплинированной, разделяющей работу и личную жизнь Гермионой этот хорёк? Рон прошёл глубже в кабинет, обходя листы на полу. Бумаги рухнули на стол Грейнджер с характерным звуком. — Пробовали, нам не понравилось. Она аккуратно опустила стопы на прохладный пол. Одернула платье и направилась прямо к Уизли. Рон тяжело сглотнул, когда она подошла почти вплотную. Ощутил приятный цветочный запах, смешавшийся с ароматом мужского парфюма и запахом несостоявшегося секса. Гермиона наклонилась за каблуками. Неожиданно он почувствовал привычную хлёсткую волну, проходящуюся вдоль груди. Мышцы напряглась. Пугающая мысль закралась в сознание Уизли, и он приложил все усилия, чтобы оторваться от Гермионы и концов её локонов. Драко видел, как пару секунд назад сверкнул его взгляд. Как сквозь белую рубашку пробился рельеф напряжённых мышц, стоило ей оказаться рядом. Довольная улыбка озарила бледное лицо. Малфой был полон самодовольства. Превосходство над этим рыжим идиотом, который пускал слюни на его женщину, било через край. Они поменялись местами. — Что ты хотел? — Гермиона оперлась на полку бесконечно длинного шкафа со словарями, обувая каблуки. Она заметила, что зрачки Рона расширились. Вид стал более взбудораженным. И от этого ей стало неловко. — Если просто не дать нам заняться сексом, то со своей миссий ты справился на «Превосходно». — Кингсли попросил передать тебе бумаги, — усмехнулся Рон, запуская ладонь в волосы. Проигнорировал едкий комментарий Малфоя, провожая ее фигуру до стола. Гермиона, вчитывающаяся в первые предложения неизвестного документа, была слишком красивой. Рон и забыл, каково это — видеть её такой возбуждённой и слегка смущённой. Злость куда-то испарилась. Однако ревность билась в жилах безостановочно, достигая пика в тот момент, когда Малфой все же отстранился от стола, заправляя рубашку в брюки перед зеркалом. Сердце кольнула зависть. Слизеринцу не нужно было никому доказывать, что она — его. Это и заставляло Рона пыхтеть сломанным утюгом. — Спасибо большое, — девушка отлевитировала папку в верхний ящик. Однако Уизли не двинулся с места. — Что-то ещё? —Да… Мы можем поговорить после пресс-конференции? — Рон слегка мялся. На пару секунд вновь повисло неловко молчание. Гермиона выловила неспокойный взгляд голубых глаз. Внутри забилась мелкая тревога. — Думаю, да, — она из последних сил ему улыбнулась, утвердительно кивая. Ответная приятная улыбка не заставила себя долго ждать. Эту улыбку —лёгкую и простую, такую, которой улыбался ей каждый день сотни раз, — Рон отчего-то дарил с особым наслаждением. — Если только ты не выболтаешь лишнего. Веснушчатая кожа рыжего покрылась мурашками, а сердце болезненно забилось чаще. Но улыбку все ещё держал, не желая показывать свою слабость. Гермиона вопросительно приподняла бровь. В висках забила глухая боль. Он ей кивнул, бросил последний взгляд на слишком довольного, но все равно напряженного Малфоя и скрылся за дверью кабинета. — Я буду ждать вечера, — произнес спустя время Драко, разбивая голосом тишину. Слишком много ее было этим утром. Он прижал Гермиону к себе, прежде чем она успела что-то сказать. Девушка уронила голову на его грудь, крепко обнимая за торс. Мужские руки оплели хрупки плечи. Неприятные мысли путались в голове, пока он прислушивался к её быстрому дыханию, гладил волшебницу по волосам. Они стояли среди разбросанных важных бумаг. В тишине. Оставленные наедине с секретом, который тяготил их души. Для Драко он был таинственным, для Гермионы — пугающим. Малфой в это мгновение вернулся к мысли о том, насколько возможность скрасить её тревогу дороже возможности с ней переспать. Губы в привычном нежном жесте опустились на кудрявую макушку. Почувствовал, как обняла его ещё крепче, шепча неуместную благодарность. Захотелось накрыть рот Грейнджер ладонью.