Свобода

Когда Юра проснулся, было уже утро. Голова у него была тяжёлая и звенела. Татищев сел на кровати. Одеяло сползло на пол. Он огляделся мутными глазами. Так, ковёр, шашка, кинжал, куча цветов в горшках... блядь, он опять напился в гостях у Дарена?! – Доброе утро, Татищев, – абсолютно спокойно поприветствовал его на кухне Руслан, потягивавший кофе из кружки и листавший ленту. – Живой хоть? Юра, опешив, вытаращился на него. А этот чего тут забыл? А... они ж уже все трое друзья... а Дарен уезжал по делам... а это... – Чё было вчера? – сипло поинтересовался Челябинск. Красноярск глянул на него исподлобья. – Тебя зашатало, ты чуть не наебнулся башкой в стол, а потом блеванул, – буднично пояснил он, как будто это было самое обычное дело. – Пришлось тебя отпаивать полисорбом и спать укладывать. У Юры аж лицо вытянулось. Да что ж это за хуйня – при Дарене его весной вывернуло, теперь при этом долбанутом... это чё, дружеский обряд инициации?! – Вот блядь, – выдавил из себя Юра, – извини, что пришлось со мной долбаться. – Ой, забей, велика важность, – Руслан отложил всё же телефон и усмехнулся. – К тому же долблюсь я, к счастью, не с тобой. Татищев замер, переваривая информацию, и, нахохлившись, фыркнул – впрочем, беззлобно: – Пидор. – Вот новость, глаза мне открыл, – Енисейский дёрнул уголком губ. – Так как самочувствие? Садись уже, стоишь, как бедный родственник, сейчас опять тебя ловить придётся. Юра насупился ещё больше от неловкости, но действительно уселся за стол и сдавил виски ладонями. – Да бля... голова чугунная, – пожаловался он. – Ну естественно, ты наебенился и не закусывал. А я говорил, – Руслан встал из-за стола и направился к плите. – Дарен сказал, чтобы я тебе дошик куриный на опохмел заварил, ща бахнем. Чем запивать будешь, минералкой или чаем? – Минералкой, – сконфуженно пробормотал Юра. – ... спасибо. – Забей, мне не сложно. Пауза. – А где... сам Дарен? – решился перевести тему Юра, чтобы не сгореть от неловкости. Руслан заметно помрачнел. – Да где... – поморщился он. – Заехал ночью перекемарить пару часов. Сокрушался насчёт тебя, извинялся сильно, опять чуть не плакал. Пришлось по башке дать, чтобы ахинею не нёс. А потом его опять по звонку подорвали, стребовали куда-то по краю. Я ему пытался объяснить, что он так коньки отбросит за всех своих переживать, а он упёрся – это, говорит, моя семья, – и уехал куда-то в северные районы, – пауза. – Нам сказал делать, что хотим. Материть его тоже можно, он всё поймёт. – У меня настроение материть кого угодно, кроме Дарена, – буркнул Юра, скривив губы. – Бля, Енисейский, так нельзя! Он себя доведёт! – Чья б корова мычала, Татищев! – Руслан поставил перед Юрой тарелку с заваренной горячей лапшой и большую кружку минералки. И сел напротив. – Ты будто себя не доводишь! – Я по личной тупости! – осклабился Челябинск, набросившись на суп. – А он по делу! – По делу тоже тупость! Он откинется и некому будет дела делать! – Как будто это от него зависит! – А от кого? Он в эту ёбаную работу сбегает от ебучей тревожки, она у него пиздец шкалит! Сам и пытается себя доконать! Пауза. – Пизда, – тяжело вздохнул Юра. – Так чё делать-то? – Не знаю, – Руслан скрестил руки на груди и отвернулся. Он тоже заметно нервничал, но пытался держать себя в руках хотя бы внешне. Они замолчали, погрузившись в мысли. Руслан барабанил пальцами по плечам, Юра жевал лапшу. Голова у Татищева между тем прояснялась. – Енисейский, а ты норм, трезвый? – А чё мне будет? – хмыкнул тот. – Меня такой хуйнёй не взять. К тому же я пил в три раза меньше вас и закусывал, – он повернул головк на Юру. – А что? На мгновение повисла тишина. – Погнали в Атамань? – ... блядь, Татищев, хуёвая идея. – Знаю. Так погнали? – Если ты не боишься, что за мной на мотоцикле будешь чувствовать себя по-пидорски, то погнали. – Ради Дарена я потерплю. К тому же вряд ли ты ко мне лезть будешь. – Ты совершенно не в моём вкусе, расслабься. – Да я уже понял! Оба рассмеялись. Было слегка неловко. Но... скорее приятно. Красноярск снова отвёл глаза. Челябинск опустил взгляд в почти пустую тарелку. Не такой уж Руслан и мудак, каким раньше казался. – Енисейский... – А? – Ты хороший человек. Руслан дёрнулся. Юра краем глаза заметил, что у него покраснели уши. – Я город, а не человек, – буркнул он. – И явно плохо на тебя влияю. Жри давай. Ещё скувыркнёшься с меня по пути – твой начальник меня потом четвертует. Юрий тоже почему-то покраснел, но промолчал, снова взявшись за ложку. Нужно было ещё подумать о вчерашних словах Руслана про Костю и Аню. И про то, что на словах «твой начальник» сердце странно ёкнуло. Но думать об этом было сейчас страшно, и Юра убеждал себя, что сначала надо решить проблему с Дареном, а уж потом докапываться до себя. В целом, он был прав.

***

– ... так, бля, – Руслан заглушил двигатель и, дождавшись, пока Юра спрыгнет на землю, снял шлем. – И чё мы теперь будем делать? Татищев тоже стащил шлем и с удовольствием потянулся. Его очень взбодрила поездка по живописным краснодарским равнинам, на которых, несмотря на позднюю осень, кипела сельскохозяйственная жизнь. Оно, конечно, горы всегда казались Челябинску красивее, но эдак тоже ничего. К тому же тут рядом было море, а море ему на Кубани уже успело полюбиться – влажный солоноватый воздух будто выметал всю дрянь из лёгких. По меркам Урала было тепло – настоящее лето, поэтому в заботливо оставленных Дареном кожанках было совсем не холодно. Наконец, оказалось, что Енисейский крайне аккуратный мотоциклист, когда едет не один, и стиль его езды Татищеву очень зашёл – быстрый, напористый, но без выкрутасов. – А хуй знает, – Челябинск воинственно покосился на закрытые деревянные ворота с вывеской «Атамань» над ними. – Сейчас чё-нить придумаем. Красноярск хмыкнул. Надо же, а ему уже начинало казаться, что дух авантюризма в нём совсем пропал. Оказывается, в компании такого же отбитого Руслан вполне способен на что-то сумасбродное.

***

– Тебе не кажется, что проще было узнать её номер и позвонить? – шёпотом проворчал Руслан, когда они крались перебежками от одной хаты к другой, чтобы заглянуть в окна. – Кажется... но кто я такой, чтобы думать? – таким же шёпотом ответил Юра. – Бля, действительно... Несмотря на охрану, они умудрились перелезть через забор и теперь тайно бродили по территории этнографического комплекса, будучи почему-то свято уверенными, что Тамара Антоновна где-то здесь. Подворья производили странное впечатление. Дарен ведь отвозил их сюда летом, когда комплекс работал всю неделю и каждую субботу проводил фестивали. Тогда тут кишмя кишела жизнь, сновали казаки и казачки, слышался смех, звон молота по наковальне из кузницы, лязг оружия. Сейчас же здесь было почти тихо. Правда, нет-нет да и пробегал какой-нибудь деловитый человек в папахе, осенней куртке и резиновых сапогах, нёсший вёдра или охапку соломы, и тогда Руслан и Юра ныряли за какую-то хату. Обоим было немного страшно. Но скорее весело. Когда они потом наперебой рассказывали об этой вылазке Косте и Коле, Уралов и Сибиряков пребывали в полной прострации. Это ж надо – создать себе приключения на ровном месте! Веселье, однако, закончилось коллективным осознанием ужаса. Потому что выглянувшее из-за облаков солнце высветило на боку хаты, у которой спрятались Юра и Руслан, огромную женскую тень с вилами... Челябинск и Красноярск даже не успели испугаться. – СТОЯТЬ-БОЯТЬСЯ, ДЕНЬГИ НЕ ПРЯТАТЬ! Юра заорал с перепугу и кинулся за спину Руслана, хотя тот и был ниже его. Енисейский обернулся и, подняв руки в знак капитуляции, крикнул: – Тамара Антоновна, не убивайте! – От те раз! – изумилась девушка в длинном пальто, накинутом прямо на плечи, опуская вилы. – А вы откуда знаете, шо я Тамара Антоновна? Руслан выдохнул и, нервно улыбнувшись, мотнул головой за себя: – А мы это... бывали у вас летом. Это вот Челябинск. А я – Красноярск... Пару мгновений Тамара таращилась на них круглыми глазами, а потом всплеснула руками. Вилы упали на землю. – Юрка! Руслан! Ты дывы – сим год мак нэ родыв и голоду нэ робыв! Бо я токмо варэники с картошкой поставила... – она, сияя совершенно счастливой улыбкой, кинулась обнимать немного ошалевших Руслана и Юру. – А они усё мовчком, сопком, як тати какие... хучь бы позвонили, бестолочи! А ну как пырнула бы, да поминай, как звали?! Тамара видела их один раз в жизни, летом, когда Дарен попросил её провести северянам экскурсию. Видимо, южное гостеприимство действительно было особой кубанской чертой. По крайней мере, у Краснодара и Тамани точно через край лезло. Юра и Руслан, не сговариваясь, пришли к выводу, что Тома и Дарен – два сапога пара. А значит, их священный дружеский долг – свести этих двоих любой ценой. – Тамара Антоновна... – Да какая я вам Тамара Антоновна! Оба дядьки постарше меня, а туда же! Тома, и всё тут! А будете вы-кать – чем похуже вил замахнусь! – Тома... – Ой, потом, всё потом! – Тамара схватила их обоих за локти и, смеясь, потащила за собой в соседнюю хату. – Накормлю сначала! – Да мы не голодные... – Ой, не смешите! Худющие оба, как жерди! Руслан хоть чутка на людыну похож, а ты, Юрка, натурально пыскля! Руслан прямо на ходу схватился за живот и захохотал: – Вот, Татищев, заметь – тебе даже кубанцы говорят, что ты чёрт знает на что похож! – Ой, отстань, – проворчал покрасневший Юра. – Едоха ты, Руслан! – Тома обернулась через плечо. – Ой, язва сибирская! Теперь настала очередь Юры взвыть со смеху: – ЛЯ, ТОМА, ГЕНИАЛЬНО, ОН ЖЕ РЯЛЬНО ЯЗВА СИБИРСКАЯ! – Ну язва и язва, чё бубнеть-то? – смиренно хмыкнул Руслан. Так Енисейский и Татищев тоже обзавелись таманскими прозвищами.