Свобода

2008 год, Краснодар – Атамань? – Дарен удивлённо смотрел на Тамару снизу вверх, сидя за столом. – Почему вдруг – Атамань? И, не обижайся, почему у тебя? – Ну как ты не понимаешь, Дарен Петрович! – Тома, оживлённая, весёлая, с горящими глазами, плюхнулась на стул напротив Кубанова и принялась торопливо объяснять: – Атамань – это ж отличная игра слов! Это и Тамань, и атаман, и вообще! Ну, красота же! Очень по-казачьи! И шо значит «почему у тебя»? А где ж ещё, дурень? У меня и место есть – где у тебя тут деревню впихивать, и так не провернуться! И история – это ж у меня Головатый в 92 высадился, аж 25 августа! Символично, шо жуть! – видя, что Дарен всё ещё скептически настроен, она прямо рассердилась. – Да как ты можешь быть таким равнодушным?! Это же наша история! Наша культура! Ты посмотри на Лёшку и донских – разве ж это то, как мы хотим видеть казаков?! Да им даже папахи больше не положены! На упоминании Ростова Краснодар откровенно поморщился, но всерьёз задумался. Тамань поджала губы и встала. – В конце концов, – в крайнем раздражении бросила она, – у меня есть последний аргумент для твоей продажной души. Если всё это для тебя пустые слова... пусть Атамань будет бизнес-проектом для привлечения туристов. Дарен дёрнулся. Это был меткий укол. – Садись, Тамара Антоновна, – твёрдо ответил он, поправив накинутую поверх футболки толстовку – всё же уже октябрь. – Не сердись. Я не потому сомневался, что деньги для меня главное, – он помолчал. – Я хочу, чтобы Кубань развивалась, хочу, чтобы у неё был имидж. Но... я боялся, что ты воспримешь идею по возрождению казачества как... не знаю. Как детскую забаву, – он поёжился. – Как воспринял Лёша. Тамара села и напряжённо уставилась ему в лицо: – О чём ты? Дарен сцепил пальцы и неловко улыбнулся: – У меня с конца восьмидесятых существуют любительские кружки по истории казачества. Первый при Кубике появился. Я к ним постоянно бегал. Наплёл с три короба, что мой покойный дед был потомком какого-то атамана, документов нет, но рассказывал много... и... ну... с начала девяностых у меня проводятся съезды кубанских казаков. Региональную Раду создали, адыгейцев и карачаевцев позвали тоже. Мы продавливали идею восстановления казачества, с реабилитацией репрессированных народов нам это было позволено... – Не говори! – перебила его Тома. Глаза её вновь засверкали. – Знаю, всё знаю! И про то, как памятник в честь двухсотлетия нашего казачества у тебя ставили! И про то, что в депутаты казаков стали избирать! И про возврат регалий из Америки... – она вскочила на ноги. – Почему ты никогда не говорил, что это благодаря тебе?! У тебя всегда такая кислая мина была на этих мероприятиях – я думала, тебе противно!.. и ни разу ты форму казачью не надел! – Я... я боялся, – тихо признался Дарен, не поднимая глаз. – Мне это очень дорого, страшно важно. Я в этом отдушину находил последние двадцать лет. Но Лёшка так издевался над моими порывами, что я... ну... – Та шоб Лёшке пусто было! – Тамара хлопнула ладонью по столу так, что звон пошёл. – Ох дурни мы, Дашка, якие дурни все! Дак все наши боятся, только тебя прежде всего – думают, шо ты засмеёшь! И с Варданом я балакала об этом, и с Гелей, и с Арамом, и с Ваней, и с Дусей, и с Жоркой, и с Алёнкой, и с Дашей!.. Дарен растерянно поднял голову. Тома всё сыпала именами, и перед Краснодаром вырастала панорама родного края – Белоглинский, Павловский, Мостовской район, Анапа, Геленджик, Крымский, Лабинский районы, Горячий ключ, Новороссийск, Апшеронский, Абинский, Туапсинский... – Дак это шо – мы все скучаем по казачеству, но стесняемся друг друга?! – Дарен тоже вскочил на ноги. – Ну дак выходит, шо так! – Тома развела руками. – То-то дурни, а! – Томка! – Дарен в восторге хлопнул в ладоши. – Давай всех соберём – будем казачью деревню строить, як хочим! Тамара вздохнула, сложила ладони на груди и возвела глаза к потолку: – Господи, спасибо тоби, шо врозумил эту тэтэрю... – Я тоби дам тэтэрю! – Дарен, хохоча, пригрозил ей кулаком. – ... цуцэня! Тома тоже звонко рассмеялась и кинулась обниматься с Дареном. Она так давно не слышала от него любимой балачки! Краснодар ведь всё старался казаться таким современным и модным... Они просидели в Дареновом кабинете всю ночь, обсуждая и планируя, как хотят обустроить деревню. Спорили до хрипоты, смеялись, запивали чай энергетиками, энергетики кофе, кофе вновь чаем. Придумали подворья, устройство хат, кухню, праздники, фестивали... Кубанов несмело предложил джигитовку, Тмутараканская с восторгом подхватила: «Обязательно! Чур первый на нашем празднике ты будешь!» Говорили не только о будущей Атамани – с жаром обсуждали то, что нужно создать своё особое отделение Кубанского казачества из воплощений... – Если все захотят, – заметил Дарен. – Захотят! – отрезала Тома. – Они все спят и видят, как бы не тайком к своим ячейкам шастать, а самим важно ходить! А кто на это больше прав имеет, чем мы сами? Наутро они вдвоём спали вповалку на мягком ковре кабинета, заваленные ворохом документов, планов и чертежей – так, что Новороссийск, заглянувший сюда перед назначенным накануне экстренным собранием, даже не сразу их заметил.

***

2025 год, Краснодар – Работала предстояла большая, – солидно рассказывал Дарен, не скрывая гордой улыбки, – но мы её совсем не боялись! Тома была права: все мы оказались большими дураками, которые шарахались друг от друга, как малые дети; а как всё прояснилось, такой гвалт поднялся, шо мама не горюй... все наши задумки были поддержаны с таким ажиотажем, шо я думал, мы сейчас прям как есть, в рубашках и брюках побежим по Красной гопака плясать... Атамань всем ужасно понравилась. Ребята тут же решили, что каждую хату закрепит за собой каждое из муниципальных образований. А раз уж воплощения были на таком энтузиазме, то и поднять людей, и уболтать администрацию было нетрудно. Томка и сама новую революцию могла бы поднять, а тут ещё я пособлял, как краевой центр... в следующем году мы построили Атамань на городище Тмутараканской Гермонассы. 48 подворий, 2,5 месяца... строили всем скопом – и мы, и наши люди, – Кубанов вновь тепло улыбнулся. – Вот тогда я, наконец, понял, что мы действительно огромная и очень дружная семья, которой до сих пор всё по плечу. Нас здорово эта история сплотила. А как радовалась Тома! И вот – достроили. Первый праздник люди уступили нам, воплощениям...

***

2009 год, Таманский полуостров Дарен нервничал, но волнение это было радостное. Он был верхом на гнедом коне, одетый в новёхонькую, с иголочки, чёрную черкеску, алый шёлковый бешмет, удобные шаровары и кирзовые сапоги. И кубанка была, конечно. И красный башлык за плечами. И ветер ерошил алую чёлку. Вокруг волновалось казачье море. И всюду, куда Кубанов ни бросал взгляд, мелькали знакомые радостные лица. Девушки в ярких парочках, с монисто на шее и тяжёлыми серьгами в ушах, с убранными в пучок волосами... парни в таких же, как у Дарена, черкесках и папахах, – кто пеший, кто тоже на коне. Вон Северская ругается с хохочущим Афипским, вот Ленинградская кружится перед Темрюком, тут Горячий Ключ удерживает коня на месте, оживлённо болтая с Ейском, здесь Новороссийск с Анапой и Геленджиком важно переговаривается, а вот... – Шо, батька атаман, доволен? – Дарена кто-то хлопнул по плечу. Кубанов обернулся: – ... с каких бы это пор я атаманом стал? – смущённо фыркнул он, крепко пожав руку подъехавшему на белоснежном жеребце Вардану. – Как это с каких? – искренне удивился Навагинский. – Всегда был... эй, братцы-казаки, атаман у нас Дарен чи не атаман, а?! – Вардан, ты шо?.. – Цыц! – Атаман! А як же! – А кому и атаманом быть, как не Дарену? – Ура атаману! – УРА-А! Кубанов довольно беспомощно озирался, держась за рукоять заткнутого за пояс бебута. Он разрумянился, но сдержать широкую, по-детски довольную сияющую улыбку ему не удалось. Поэтому он подбоченился и, гордо вскинув голову, повернулся в сторону ворот Атамани. – ХОЗЯЕВА! АТАМАН В АТАМАНЬ ПРИЕХАЛ, ОТВОРЯЙТЕ ВОРОТА! По толпе воплощений прокатился одобрительный хохот. У Дарена весело ухало сердце в буйном веселье. Как давно он не видел свою семью такой... такой сплочённой. Такой радостной. Внезапно шум улёгся, как по щелчку пальцев. Дарен опустил глаза – и застыл. Ворота отворились. Посреди въезда стояла стройная смуглая красавица-казачка. Чёрные, как смоль, волосы были гладко зачёсаны в косу, коса – закреплена на затылке в пучок. Белоснежная рубашка с пышными рукавами, расшитыми южными узорами красными нитками, ладно сидела на крепких плечах. Бордовая бархатная жилетка стягивала талию и очерчивала, облегая, силуэт небольшой, но отчётливо заметной округлой груди. Бархатная тяжёлая юбка в тон к жилетке опускалась до щиколоток, приоткрывая остроносые мягкие сапожки-казаки. В руках девушка держала огромный золотистый пирог на рушнике с красной же вышивкой. Сдержанно улыбаясь, девушка неспешно поклонилась в пояс и, выпрямившись, зычно крикнула: – Пожалуйте, г'ости дорог'ие, до ридной хаты! Её тёмные глаза сияли. У Дарена сердце ухнуло куда-то вниз – да так больше на место и не вернулось.

***

– Здравствуй, Тамара Антоновна. – Здравствуй, Дарен Петрович. Краснодар и Тамань стояли за хатой и растерянно молчали – словно впервые видели друг друга. Первой неловкую тишину нарушила Тома. – А что, не разучился, смотрю, казачью форму носить, – усмехнулась она, зачем-то сжав руки. – А джигитовать-фланкировать нынче будешь? – Обижаешь – обещал же, – фыркнул Дарен. – Значит, буду, – пауза. – А ты тоже... настоящая казачка. И про монисто не забыла... – Да уж не искусственная, – Тома скрестила руки на груди и натужно рассмеялась. – А серёжки – вы мне с Лёшей привезли из Турции! – Да-а, славный тогда поход был, помню... Почему-то им было очень неловко говорить на балачке. Хотя когда бы, как не сейчас, когда они были одеты по-казачьи? – А волосы ты в тон черкеске с бешметом красил? – пошутила Тамара. – Ага, прям спал и видел, как бы по мне казака и без кубанки видно было, чтобы за кубаноида не приняли, – немедленно отозвался Дарен. – Оно и видно... – Угу. И снова неловкая пауза. Да что же это такое? – Дарен, слушай... – Тома, я подумал... Они оба вскинули глаза и уставились друг на друга. Тамара явно побледнела, сжав ярко накрашенные губы. Дарен незаметно вздрогнул, попытавшись сделать вид, что дёрнул плечами. – Что? – Нет, ничего, так. А ты? – И я ничего. Пауза. – Пойдём к нашим, что уж стоять. – Да. Кубанов весь оставшийся день ходил как пришибленный, старательно избегая Томы. Жора Афипский даже поймал его за рукав и обеспокоенно спросил, всё ли в порядке, на что Дарен неестественно громко расхохотался и потащил младшего брата на место для джигитовки. За время маханья шашкой Краснодар чуть-чуть оттаял и пришёл в себя, но, стоило ему, слезши с коня, случайно столкнуться взглядом с Тамарой, как он снова потерялся и сник. Приходилось старательно держать себя в руках, чтобы не пугать и не расстраивать своих, на что Дарен и потратил все оставшиеся силы. А Тмутараканская словно понимала, что её присутствие действует на Кубанова удручающе, и сама старалась избегать его – убегала в другие избы, комнаты, болтала с теми, кто был подальше от Дарена, смеялась... дело осложнялось тем, что она была хозяйкой. А Дарен – главой всего края. И их взаимное избеганье друг друга физически не могло остаться незамеченным. – Да шо они творят? – в недоумении нахмурился Аркадий, когда Тома посреди разговора вдруг всполошилась и, ничего толком не объяснив, метнулась в другой угол хаты. – А бог их знает, – Зарина удивлённо косилась на Дарена, который, заметив в комнате Тамару, поспешно отвернулся и заговорил с озадаченной Ангелиной, рассматривавшей рушники на окнах. – Разве только... да нет, быть того не может. – Шо? – Нет, ничего. – Странно. – Шо есть то есть... Даже плясали они по раздельности – Дарен не мог даже пошевелиться, когда в поле зрения была Тамара, Тамара не могла толком и рукой повести, когда неподалёку был Дарен. Но и когда кто-то из них уходил, второй вздыхал с облегчением и грустью разом. Кубанов разом мрачнел. Тома становилась хмурой. Так они оба промаялись до темноты и ушли – одна сказавшись усталою, другой – сославшись на множество внезапных срочных дел. Спорить с ними было невозможно: Тамань и правда выглядела утомлённой от организации грандиозного праздника, Краснодару и правда звонил кто-то из краевой администрации... и всё же, как только они исчезли из виду – Дарен на автомобиле, оставив коня в конюшне, Тома пешком в дальнюю хату, – все остальные кубанские воплощения сбились в большую кучу и шёпотом зашушукались. Мнение было единогласное: Дарен и Тамара влюблены друг в друга. – Ясно, як божий день, – солидно заявила Алёна Северская. Все с ней согласились. Кроме Дарена и Тамары, которые, похоже, согласны были лишь наполовину. Ибо Кубанов заглушил двигатель на обочине в Темрюке и уткнулся лбом в свои ледяные руки, лежавшие на руле. А Тмутараканская второй раз в жизни глотала слёзы, спрятав голову под подушкой.

***

2025 год, Краснодар Юра первым нарушил повисшую тишину. – Я нихуя сейчас не понял, – признался он, потерев лоб ладонью. – Можете считать меня придурком официально. – Вынужден признать, что я тоже тупой, – поддержал его Руслан, скрестив руки на груди. – Чего вы не поняли? – Дарен мрачно взглянул на них исподлобья. Руслан и Юра переглянулись. – Ты понял, что влюбился. Так? – спросил Юра. – Так. Я ж не идиот, – кивнул Дарен. – Но ей не признался. И она тебе ничего не сказала. Так? – Руслан наклонился вперёд. – Ну... да, так. Татищев и Енисейский снова переглянулись. – Да что?! – рассердился Кубанов. – Может, скажете уже? Челябинск и Красноярск повернулись к нему и в один голос возмущённо выдали: – Какого хуя, Дарен?!

***

– Да вы... вы... вы не понимаете! – Дарен, то краснея, то бледнея, мерил шагами комнату, как загнанный в вольер зверь. – Где твоя самоуверенность, когда она так нужна, Кубанов?! – Руслан стукнул кулаком по столу. – Ты последний, от кого можно ожидать такой скромности! Ты подкатывать должен, как бог, ты ж южанин! – горячо поддержал его Юра. – Да как я могу к ней подкатить, когда она такая... такая! – Дарен схватился за голову. – А я придурок несусветный?! Татищев и Енисейский, опешив, вытаращились на него круглыми глазами. – Я не могу! Совсем не могу! – Дарен повалился на диванчик с болезненным стоном. – Я когда её вижу, тупею и начинаю блеять, как козёл! Нахуя я ей такой?! Шо я за позорище?! Да мне, блядь, легче ещё в пару войн влезть, ещё с десяток походов пройти... сука, да даже оккупацию снова пережить, но признаться – не могу! Не могу, не могу, не могу! Пауза. – Что тебя так пугает? – тихо спросил Руслан. Дарен медленно отнял ладони от лица и грустно усмехнулся: – Её взгляд. Юра, совсем забывший про свои любовные терзания, растерянно смотрел на Дарена. – Я знаю, что выгляжу в ваших глазах как трусливый долбоёб. Я и есть трусливый долбоёб. Я знаю. Но, – он сел ровно и обхватил себя руками, – но тот её взгляд... меня как ледяной водой окатили. Она смотрела так холодно, так отрешённо, – Дарен прикусил губу. – Так... как только наши южанки умеют – с таким... презрением убийственным, – он поднял глаза и криво улыбнулся: – Мне не в чем ей признаваться. Она прекрасно всё поняла. И ясно дала понять, что об этом думает. А я... – он протянул руку к бутылке, на дне которой оставалось немного водки. – А я слишком дорожу её дружбой и нашей историей, чтобы что-то пытаться изменить. Вот и весь сказ, – он запрокинул голову и залпом допил всё, что оставалось. Пауза. – Дарен, я думаю... – начал было Руслан. – Не надо, – тот зажмурился и помотал головой. – Я знаю. Я понимаю, что я не прав. Что мог не так понять. Но это неважно. Поймите, она со мной рядом два с лишним века. Мы с ней всё прошли – и огонь, и воду, и медные трубы. Сколько раз я мчался на Тамань её спасать, сколько раз она меня уберегала, защищала, – на лице его засветилась нежная, ласковая улыбка. – Никого дороже неё у меня нет. Даже Лёшка, который берёг меня с моего основания, предавал и оставлял меня. Даже Сашка, кумир мой, всегда был далёким и слишком недосягаемым. А Тома... Тома своя. Она всегда была на моей стороне, всегда поддерживала, даже в самые тёмные времена. Она близкая, родная, милая, – Кубанов вздохнул. – Не могу я потерять её из-за каких-то глупостей. Не могу тревожить. Руслан молчал. Он смутно чувствовал, что Дарен всё-таки не прав. Но как это объяснить и даже просто сформулировать – не знал. Он не дружил с Колей – у них сразу случилась любовь. А здесь... – Разве нынешняя дружба та же? – вдруг тихо спросил Юра. – Разве это правильно? Кубанов приподнял тёмные брови: – В смысле? – Ты... судя по тому, что ты рассказал, ты её с тех пор избегаешь. И она тебя, – Юра сглотнул. – Разве это та же дружба? Ты разве честен по отношению к ней? А если она не понимает – что, разве это правильно, что ты её избегаешь? – Замолчи, – умоляюще прохрипел Дарен. – Ты не можешь с ней дружить по-прежнему, раз ты её любишь! – Юра сжал кулаки от волнения. Он пока сам не понимал, почему так воодушевился. – Но вместо того, чтобы честно ей об этом сказать, ты убегаешь под предлогом того, что не хочешь её ранить! А ты не думал, что ты можешь ранить её своим побегом?! Разве это честно?! – Заткнись, прошу! – Дарена трясло, как в лихорадке. – Пожалуйста!.. – Ты, Кубанов, не трус! Ты хуже – ты сволочь, так мучить того, кого ты любишь! Дарен опять спрятал лицо в ладонях, съёжился и... судя по сдавленному всхлипу, заплакал. – Прекрати, Татищев. Хватит, – Руслан хмуро подошёл к Дарену, сел рядом и обнял Кубанова за плечи. Тот затрясся от безмолвных рыданий ещё сильнее. Руслан мрачно покосился на Юру. – Хорошие слова говоришь. Умные, – тихо согласился он, – правильные. Только что ж твоей Ане и твоему Косте такой смелости не хватает? Что ты на них не орёшь, когда они тебя мучают? Юру как током прошибло: – Что ты... У Дарена завибрировал телефон. Он отстранился от Руслана, несколько раз глубоко вздохнул, прикрыв рот ладонью, шмыгнул носом и поднял трубку: – Алло, Дарен Кубанов на связи. Да. Нет, просто нос немного заложен. Да. Что, опять? Приеду, конечно... да. До скорого. Руслан и Юра внимательно смотрели на него. – Простите, мне нужно съездить в администрацию. И срочно, – Дарен снова шмыгнул носом и поднялся на ноги. – Куда ты поедешь после литра водки в одного? – Руслан привстал. – Не боись, за руль не сяду, не долбоёб же, – отмахнулся Кубанов. – Такси вызову. А голова нормально соображает. Меня алкоголь почти не берёт. Извините, что оставляю вас одних опять... чувствуйте себя как дома, берите шо хотите. Ключи тоже оставлю вам, – Краснодар судорожно вздохнул и попытался сконфуженно улыбнуться. – И... и простите за это безобразие, – он опустил голову, разумея себя. – Нервы, похоже, совсем ни к чёрту, сорвался. Больше не повторится. – Мы можем тебе чем-то помочь? – Руслан наклонил голову. – Нет, спасибо. Хотя... буду рад, если вы чутка мусор соберёте, – хмыкнул Дарен, не поднимая глаз. – И отдохните, правда. Можете погулять или поспать. Мне будет легче, если я буду знать, что хотя бы с вами всё в порядке. Краснодар направился было к выходу из комнаты, но Челябинск вскочил и перегородил ему путь. Дарен поднял удивлённые покрасневшие глаза на него: – Ты шо, Юр? – Прости, – у того буквально клацали зубы. – Я тебя довёл. Не надо было давить. Прости. Мне очень стыдно. Пожалуйста. Дарен слабо улыбнулся припухшими от слёз губами и хлопнул Юру по плечу: – На правду грех обижаться, я ж говорю, – и скользнул под его рукой мимо, в коридор. Через минуту дверь хлопнула, через три прошуршал под колёсами гравий – очевидно, пробок пока не было, и такси приехало быстро. В повисшей звенящей тишине Юра низко опустил голову. – Ты, конечно, прав, – Руслан сжал виски. – Но всё же мудак ещё тот. Ты же видишь, ему и так хуёво. А мы его заставили душу вывернуть. И ты ещё припечатал в конце. – Да знаю, что мудак, самому противно, – пробормотал Татищев. И вдруг вскинул голову. – Что ты имел в виду, когда сказал про Аню и Костю? Руслан откинулся на спинку дивана и сощурился. – Я не сказал ничего, – сухо ответил он. – Только указал на то, что видят все, кроме тебя. Нет, не так – ты тоже видишь, но боишься признаться, что это так. Думай, Татищев. Думай. Юра зажмурился до звёзд в глазах. Его мутило. В груди разрастался тяжёлый ком. Тошнота подступала к горлу. – Татищев, ты что? Татищев... Татищев, мать твою! Юра, блядь! Руслану пришлось действовать очень быстро, чтобы Юра не припечатался виском об угол стола и одновременно не наблевал прямо на пол, где стоял. Держа Челябинск за плечи над раковиной, Красноярск совершенно искренне матерился и быстро обдумывал, как привести Юру в чувство. К тому, что надо оберегать Дарена, он уже привык. А вот к тому, что Юрий, похоже, тоже в этом нуждался, ещё нет. «Но, в конце концов, – флегматично размышлял Руслан, убирая прилипшую к мокрому лбу Юры чёлку, чтобы не лезла в глаза, – всё это более чем иронично». Очень иронично – спасать двух младших друзей от несчастной любви. Давно ли сам перестал страдать?