Looped

На то, чтобы понять, что с Джисоном что-то не так, уходит один день. Чтобы заинтересоваться этим фактом – два. На дополнительные наблюдения уходят ещё три, а чтобы появились кое-какие догадки – хватает всего одного выдоха. Ну, если вдаваться в детали, то стона, но это мелочи. Или нет…

***

Чонин отмазывается от ужина с парнями ещё нелепее, чем Джисон, и торопится к их квартирам. Мозг судорожно пытается провести анализ полученной информации из случайно пойманных взглядов и чужих едва заметных вздрагиваний. Ошибок в хореографии и нервно прикушенной губы. Неловких шуток и дистанции. О да, именно это было самым подозрительным: Джисон держал дистанцию. Не лез с поцелуями, не прикасался и вообще словно старался находиться подальше. И можно было бы всё списать на подготовку и нервы, но вообще Джисона обычно это не останавливало. Ни концерты, ни кто-то другой в зале для практик. А тут… Наверное, Чонин должен испытывать радость, при его нелюбви к скиншипу, что не отбивается от чужих цепких лапок, но как-то не радуется. Но и не то чтобы расстраивается, сколько просто не понимает причин. Недомолвки его всегда раздражали. Требовали пояснений. С глазу на глаз. Кодовый замок приятно жужжит, открывая дверь, и Чонин прошмыгивает внутрь. В коридоре воровато озирается, замечая кроссовки и куртку, в которой был Джисон, и позволяет себе выдохнуть. Прислушивается к звукам и улавливает шум в душевой. Они разминулись на минут двадцать, и шанс, что Джисон не пошёл домой и вообще свалил куда-то, был высок, но обошлось. Он бы, конечно, и так его дождался, но откладывать разговор не хотелось. Чонин стягивает обувь, избавляется от куртки и идёт в комнату дожидаться хозяина. (Комнаты, конечно, не его.) Чонин продолжает коротать время за рассуждениями, но не может прийти к какому-то одному выводу. Вообще он знает, что Джисон заходил к ним, когда Чонин решил расслабиться. Он слышал щелчок двери и отъезжающий лифт, а после узнал от Чана, что тот заходил забрать флешку. Но такая реакция на факт процесса – странная. Они застукивали друг друга не раз – восемь пубертатных парней (или четыре, как было недавно до расселения по квартирам) – не какая-то суперновость. Сброс напряжения — вполне обычное дело. Да и некоторые умудрялись делать это совместно, а такого жёсткого отчуждения не испытывали после. Даже можно сказать, наоборот… Ну, не суть. В общем, Чонин честно не хотел никакой неловкости после, не держал зла, хотя и предпочёл бы делать это без посторонних (он ведь специально подгадал время, когда Чана не было), но блин. Чужая реакция напрягала. И они, конечно, уже практически профи и могут держать лицо на сцене, но никаких дополнительных неловкостей перед приближающимся фанмитом не хотелось бы. Они должны разобраться.

***

Джисон застывает на пороге собственной комнаты. Взгляд Чонина ощущается кожей: серьёзный, с прищуром и почему-то заставляющий чувствовать себя неразумным подростком. Хотя Хан вообще-то хён. Ну условно. Типа. — Кажется, нам есть что обсудить. Фраза, звучащая как приговор, заставляет желудок Джисона нервно сжаться до размеров горошины, а потом и вовсе провалиться куда-то в бездну. Или что-то вроде. Кожа покрывается мурашками, а волосы на затылке готовы встать дыбом. Слова Чонина звучат слишком серьёзно. И отдаются в нём слишком остро. Джисон сглатывает. Он чувствует себя загнанной в угол мышью и не может отделаться от ассоциации. Чонин говорит… …опасно. Но может, удастся вывернуться? — Обсудить? Ты про подготовку к фанмитингу? Тебя что-то смущает? С таким, наверное, лучше к Чану, но я тоже попробую помочь, — тараторит Джисон, бегая глазами по комнате. На прямой взгляд в глаза макнэ не хватает духу. — Тебе нужен совет? Или поддержка? Или… — Мне нужны объяснения, — перебивает Чонин, поднимаясь с кровати. Обеспокоенность старшего отзывается и в нём, заставляя нахмуриться. По ощущениям, Джисон готов сбежать из собственной комнаты, а это всё только усложнит. Чонин в два шага оказывается перед старшим, замирая в сантиметрах двадцати. — Объяснения? — взгляд Джисона упирается в грудь макнэ. От неожиданного вторжения в личное пространство пульс подскакивает моментально, и приходится прилагать усилия, чтобы голос не дрожал. Внутри закручивается целый водоворот эмоций, и Джисон надеется обуздать его раньше, чем тот выйдет из-под контроля. — Да, — Чонин засовывает руки в карманы. — И желательно честные. Но Ян не оставляет ему ни шанса. — Хорошо, я попробую, конечно, — неуверенно бормочет Джисон. — Что нужно объяснить? — Почему ты начал шарахаться меня после того, как услышал, что я мастурбирую? — Чонин идёт ва-банк, а Джисон резко поднимает голову, испуганно распахивая глаза. Ян хмыкает, понимая, что предположением попал точно в цель. Он не был до конца уверен, что дело именно в этом, но стон, после которого Джисон резко свалил, очень сильно намекал. — Тебя так удивило, что я умею это делать? — Я не… — Чан сказал, что ты заходил, — Чонин перебивает его, поднимая руку. — Слышал, как щёлкнул замок, когда ты ушёл. И это было после того, как я кончил. — Щёки Хана пылают огнём, а все шутки, которые обычно спасали его в неловких ситуациях, как-то резко вылетели из головы. Да против фактов и не попрёшь так-то. Чонин вздыхает. — И это, честно говоря, немного обидно. Мы столько лет вместе, и каждый кого-нибудь да ловил за процессом, но потом никто не делал из этого драму. — Я не делаю драму, — поджимает губы Джисон. — Я просто сосредоточен на подготовке. — Раньше тебе это не мешало. Что изменилось сейчас? — Ничего не поменялось. Всё как обычно. Чонин прищуривается. Он видит, что старшему неловко, но оставлять этот вопрос без решения не собирается. Кто знает, сколько потом ждать, когда Джисона отпустит. Лучше решить всё сразу. — Ты держишь дистанцию. И хотя я выяснил причину, я всё ещё не понимаю реакцию. И не думаю, что я звучу как-то ужасно в процессе… — Слишком хорошо. — Что? — Ты звучишь слишком хорошо. — Джисон видит растерянность в глазах макнэ и испытывает лёгкое злорадство: лучшая защита – нападение. Чонин загнал его в угол своими расспросами и рассуждениями, а он просто вывалит на него правду. Может, полегчает. Обоим. И пока Чонин не успевает вставить комментарий, Джисон выпаливает как на духу: — Настолько хорошо, что я не могу выкинуть этот звук из головы шестой день подряд. Настолько хорошо, что одного стона достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Завести. И даже, — нервно сглатывает, — заставить кончить. Только голосом. — Раздражённо дёргает плечом. — И да, ладно, я действительно держусь подальше, но только потому что пытаюсь с этим всем справиться. Потому что даже усталый стон в зале способен вывести меня из равновесия. А у нас мероприятия. Записи. Я не могу после каждого твоего вздоха бегать и дрочить в туалете в конце концов. Закончив тираду, Джисон тяжело дышит, зажмурившись и сжав руки в кулаки. Но не чувствует, что поступил слишком. Это, конечно, его проблема, но не надо было провоцировать, тогда бы… — Покажи мне. — Что? — Покажи мне, как ты на меня реагируешь. — Хан моргает пару раз, чтобы убедиться, что не ослышался, но Чонин продолжает буравить его взглядом. Потемневшим, тяжёлым. С искрами от костров чертей, что пляшут на дне глаз макнэ. Джисону становится немного не по себе. — Ты серьёзно? — Серьёзно. Джисон всё ещё не может в это поверить. Он, конечно, Чонина за ангела не считает и знает о нём побольше, чем мелькает на камерах, но такого поворота совсем не ожидал. Макнэ, который кривится и морщится от любого проявления внимания, сейчас просит — что?.. Недоверчиво переспрашивает: — Ты понимаешь, о чём меня просишь? Чонин фыркает. — Приласкать одноглазого змея. Подушить питона. Взбить сливки. Покачать правую руку. Или ты предпочитаешь левую? — младший отходит обратно к кровати Джисона, усаживаясь на край. — Показать член. Подрочить. Кончить. — Разводит руки в стороны, пожимая плечами. — Вроде бы всё предельно понятно. И да, это то, о чём я тебя прошу. Хан от такой прямоты и количества произнесённых эпитетов аж теряется. Из уст Чонина такие вульгарные пошлости звучат… …горячо. И без всяких стонов. Но всё-таки… — И тебя это не смущает? — Меня это интересует. — Макнэ продолжает прожигать Хана взглядом. — То, что ты рассказал – необычно. Я не сталкивался с таким. Но… — Чонин задумчиво стучит пальцем по нижней губе. — Это даже лестно. Что ты так заводишься от моего голоса. Джисон нервно фыркает. — Там голоса-то не было особо… — Ну от звуков. Стонов. Всхлипов. Хотя я не знаю, сколько времени ты там пробыл. — Лицо Чонина на мгновение становится задумчивым, а потом он улыбается так, что тревожно становится. — И в любом случае это будет справедливо. — Справедливо? — попугайничает Джисон. Взгляд Чонина не сулит ему ничего хорошего. — Ну да. Ты слышал, как я дрочу. А я посмотрю, как ты это делаешь. — Какое-то странное у тебя понятие справедливости, — бормочет Джисон, отчаянно пытаясь понять, когда разговор успел свернуть в эту сторону, где логика и была ли она изначально. Его сбивает с толку поведение Чонина, лёгкость, с которой он выдвигает ему условия, и взгляд, который пригвождает к месту. И он соврёт, если скажет, что не заинтригован. Чонин же просто отмахивается. — И как ты сам сказал – у нас скоро фанмитинг. Мы не сможем избежать друг друга, а вдобавок, может, ты реагировал не на звук? — А на что? — Ну, может, у тебя кинк на стыд. Или на подглядывание. Или на то и другое. — Не замечал за собой такого. — Ну, ты и такой реакции прежде не замечал. — Справедливо замечает Чонин, склоняя голову набок. — Так что в конце концов, разве это не будет лучшим способом убедиться? Может, тебя волновал не стон, а факт подслушивания? Просто всё смешалось? — Хан скептично приподнимает бровь, а Чонин пожимает плечами. — Что? Я просто предположил. Ты ведь потом сбежал. — Не думаю, что ты был бы очень рад, обнаружив меня после в коридоре. — Но мы могли бы всё прояснить сразу. — Я в этом не уверен. — Сейчас можно сколько угодно играть в угадайку. — Чонин откидывается на локти на кровати. — И если ты болтаешь, чтобы просто потянуть время, то проще сразу сказать мне нет, хён. Я умею принимать отказы. — Я не… — в который раз за разговор собирается возразить Джисон, но прикусывает язык, ловя насмешливый прищур. Раздражается. Да в конце-то концов, долго он будет из него верёвки вить? — А ты сам помнишь, что это происходит от твоего голоса? А значит, ты должен будешь со мной разговаривать. — Я готов. И разговаривать, и стонать, если потребуется. — Чонин хмыкает. А потом понижает голос, заставляя тело Джисона покрыться мурашками. — Всё что угодно для любимого хёна. Ты ведь этого тоже хочешь, правда? Томная интонация прошибает насквозь и отдаётся в теле приятным покалыванием в кончиках пальцев. Джисон устал сопротивляться. И врать. Он действительно хочет вновь услышать стоны Чонина, и раз ему дают зелёный свет… Отказываться он не будет.

***

Сказать было легко, а вот начать действовать… Пальцы подрагивают, когда Джисон касается пуговицы на поясе джинсов. Подрагивают и когда он выдавливает на них смазку, хранящуюся в прикроватной тумбочке, а после растирает лубрикант между ними, чтобы согреть. Дрожат и от первого прикосновения к ещё вялому члену. Но перестают, стоит им обоим шумно выдохнуть сквозь зубы. Они поменяли расположение: Джисон отсел в изголовье, тогда как Чонин уселся напротив, забравшись с ногами на кровать. И теперь, кажется, даже не моргал, наблюдая за чужими действиями. Джисону, конечно, ещё немного неловко, но вместе с тем он чувствует и усиливающееся возбуждение, продолжая двигать рукой на члене, что крепнет с каждой секундой. Завороженный чужой взгляд подстёгивает продолжать. И как сказал сам Чонин – это лестно. Хотя склонности к эксгибиционизму за собой Джисон тоже раньше не замечал. (Показать пресс на концерте – не в счёт.) Но Чонин словно открыл ящик Пандоры, вытаскивая на свет всё новые и новые кинки, так что Джисон уже и не очень уверен в осведомлённости о своих предпочтениях. Член начинает пульсировать в руках, стоит макнэ пробежать языком по своим губам. Выпустить очередную порцию предсемени, когда с губ младшего срывается томный выдох. Дёргается в ладони, стоит Чонину поёрзать на кровати, поправляя ткань на штанах в районе паха. Взгляд Джисона соскальзывает следом за чужой рукой, замечая оформившуюся выпуклость, и это заставляет дыхание сбиться. — Ты обещал разговаривать, — Джисон надавливает большим пальцем на уздечку, вздрагивая. — Но ты вроде неплохо справляешься и сам, — хрипло выдыхает Чонин. Но в противовес своим словам всё равно шумно выдыхает, заставляя руку Джисона сжаться под головкой чуть сильнее. Зрачки у Чонина практически затопили радужку, он смотрит жадно, как мелькает в кулаке глянцевая головка, а потом выдыхает: — Кажется, здесь маловато смазки. Джисон не успевает возразить, что обычно он столько и использует, как память воспроизводит в голове то пошлое хлюпанье, которое он слышал из комнаты младшего. Похоже, не у него одного здесь кинк на звуки… Пока Джисон уходит в рассуждения в своей голове, Чонин подвигается немного ближе, подхватывая с кровати бутылочку лубриканта. А затем, щёлкнув колпачком, выдавливает гель на ладонь Джисона, что всё ещё обхватывает член, восхищённо выдыхая. Они оба следят за тем, как густая смазка растекается по горячим пальцам Джисона контрастной прохладой. Чонин делает это настолько отточено и привычно-обыденно — словно поливая соусом хот-дог в закусочной, — что Джисон аж подвисает, забывая двигать рукой. — Сука, я не думал, что это может выглядеть так хорошо. Сорвавшаяся с губ младшего ругань вкупе с восхищённым взглядом простреливает позвоночник разрядом, заставляя выгнуться. И это не укрывается от Чонина. — Вау, хён, так тебя заводят ещё и грязные словечки? — макнэ хищно улыбается, а Джисон уже хныкать готов: каждое «хён» от Чонина отзывается в нём слишком ярко. — А что будет, если я тебя похвалю? Ты так для меня стараешься, хён. Такой открытый. Джисон сжимает член крепче. — Такой нуждающийся. Ладонь ускоряется. — Самый лучший хён для меня. Чонин произносит это тихо, с придыханием, но Джисону хватает: он весь как оголённый нерв сейчас. Слова пробираются под кожу и трансформируются в волны мурашек по всему телу. Внизу живота уже не просто узел, а обжигающий пульсирующий шар, и, кажется, Джисон способен кончить от малейшего колебания воздуха в комнате. Но всё ещё нет. — Чонин… пожалуйста… Выходит слишком просяще и чуть-чуть отчаянно, но Джисону плевать. Он даже не способен окончательно сформулировать мысль, но этого оказывается достаточно, чтобы его поняли. Чонин отрывает взгляд от чужой ладони и смотрит прямо в глаза Джисона, выдыхая требовательно: — Кончи для меня, хён. И этого достаточно, чтобы Джисон зажмурился и выгнулся в спине, заливая ладонь и низ живота тёплой спермой. Рука останавливает движение, чувствуя, как продолжает пульсировать член, выплёскивая всё новые струи семени, и Джисону кажется, что он впервые кончает так много. И так долго. Он пытается отдышаться. И осознать произошедшее. Начатое как взаимная провокация и закончившееся… Нет, в целом-то закончилось всё неплохо, но почему-то очень страшно открыть глаза. Что теперь будет? Как это отразится на них? Он чувствует, как матрас выпрямляется, когда Чонин приходит в движение. Слышит шуршание ткани и частые напряжённые выдохи, словно после марафона. Джисон думает, что Чонин собирается уйти, и хочет позволить ему это сделать без объяснений, но Ян внезапно усаживается рядом, скрипя пластиковой упаковкой влажных салфеток. Глаза всё же приходится открыть (читать как: удивлённо распахнуть), когда живота Джисона касается салфетка, стирая подсыхающие следы семени. Он непонимающе уставляется на обычно брезгливого Чонина, который сейчас деловито очищает его живот. А после аккуратно оттирает сперму с его руки. И только потом встречается взглядом с Джисоном. Зрачки Чонина всё ещё расширены, а в области ширинки всё ещё внушительная выпуклость. — А ты… — Джисон кивает на чужой пах и гулко сглатывает, пытаясь подобрать слова. Пытаясь понять границу. Но его останавливают. — Сегодня сам справлюсь. — пожимает плечами Чонин, будто это что-то обыденное. Будто он не сидит со стояком в комнате только что кончившего Джисона, а чай с печеньем пьёт. Чонин комкает грязную салфетку и точным броском отправляет её в урну. Поднимается с кровати, поправляя штаны. Смотрит внимательно, приподнимая уголок губ в усмешке. — Это было вау, так что мне хватит впечатлений. Отдыхай. Смущение накатывает с новой силой, и всё, что остаётся Джисону, лишь кивнуть, глядя в спину уходящего Чонина. Он не спешит его останавливать или как-то выводить на разговор, потому что и собственные мысли собрать сейчас не в силах. Как-то не очень у них получилось поговорить… Но у двери Чонин замирает сам. Оборачивается. — И я думаю, нам следует продолжить исследование твоей особенности, хён. По результату одного эксперимента выводы не делаются. Завтра Чан собирается тусить в студии, так что… — губы Чонина растягивает хищная улыбка, и вновь пробирающий до мурашек тембр. — Я буду тебя ждать. — Многозначительный взгляд заставляет сердце Джисона пропустить удар. — Во всеоружии. До встречи, хён. И едва дверь за Чонином закрывается, Джисон позволяет себе шумно выдохнуть. И улыбнуться. Разве он сможет отказать младшему?