Грань 2

Повествование от лица Дарьи Черновой (17 лет).

Вот уже три дня, как я лежу в больнице с последствиями самого настоящего ножевого ранения от этого психа –Павла Олеговича Краснова… Что ж, надеюсь этого ополоумевшего человека привлекут к ответственности по всей строгости закона нашей страны… Да как же его вообще допустили к детям и подростком, в общеобразовательное учреждение, в нашу школу, он же действительно самый настоящий псих!.. Три дня. Три долгих, мучительных дня я смотрю в потолок этой палаты, пытаясь унять дрожь, которая до сих пор пробегает по телу при каждом воспоминании. Острый, леденящий душу страх, переходящий в жгучую боль. Он стоял надо мной, Павел Олегович, наш "учитель", с этим диким блеском в глазах, и я до сих пор слышу его хриплый смех. Как могло дойти до такого? Как человек, чья работа – оберегать, учить, направлять, мог превратиться в полнейшего монстра?... Не могу отделаться от мысли, что это моя вина. Если бы я тогда настояла, если бы не отмахнулась от его странного поведения, если бы… Но эти "если бы" не помогут. Сейчас главное – выжить, восстановиться. А потом – добиваться справедливости. Чтобы этот человек никогда больше не приблизился к детям, в том числе и ко мне. Чтобы никто не испытал такого ужаса, как испытала я: семнадцатилетняя девчонка, одиннадцатиклассница… Доктор говорит, что рана глубокая, но не смертельная. Повезло, как говорится. Но что такое "повезло" для меня сейчас?... Каждый вздох причиняет боль, каждый поворот тела отзывается тупой, ноющей болью. Прямо сейчас я попросту прикована к больничной постели. Я с содроганием вспоминаю его уроки алгебры и геометрии. Как он увлеченно рассказывал, как дети и мы его слушали, как всем безумно нравилось. И вот теперь открывается вся его сущность. Эта двойная жизнь, этот темный, извращенный мирок, который он скрывал за маской интеллигентного педагога. Страшно подумать, сколько еще таких "Красновых" ходят среди нас, улыбаясь и обучая беззащитных и наивных детей. Надеюсь, следствие будет тщательным. Надеюсь, они найдут все доказательства его неадекватности. Я готова дать показания, сколько потребуется. Пусть вся страна знает, что произошло. И пусть Павел Олегович Краснов понесет заслуженное наказание. За каждую слезинку, за каждую искалеченную Душу, за мою личную моральную и физическую боль… Я переворачиваюсь на другой бок, и по моей щеке скатывается предательская крошечная горячая слезинка. Однако, на этом самом моменте дверь палаты широко распахивается, и в неё отчего-то входит он –Женя Елисеев… Женя Елисеев, собственной персоной. Тот самый одноклассник-оторва, с которым мы практически не общаемся, однако, к которому я уже явно начала испытывать пока что мало-мальские, но чувства. Евгений –очень высокий, красивый статный парень, со спортивным телосложением, которым не грех бы и прихвастнуть… В этот самый момент Женя одет в спортивный костюм Adidas и такого же бренда кроссовки. Да, я знаю. Евгений тоже чувствует ко мне что-то похожее… А как же иначе. Не чувствовал бы ничего—сейчас не стоял бы здесь с двумя тяжеленными пакетами продуктов в руках и не улыбался бы как дурачок во весь рот. Рот до ушей, хоть завязочки пришей, ага… Его появление сначала вызвало у меня недоумение, потом – легкое смущение. Зачем он здесь? Неужели кто-то прислал его?.. Но, увидев содержимое пакетов, я поняла, что это его собственная инициатива. Витамины, фрукты, домашнее печенье, которое, наверняка, испёк он сам – видимо, он решил, что больничная еда не годится для выздоравливающих. И эта его глуповатая, но искренняя улыбка… Она почему-то сразу смягчила моё сердце, которое еще минуту назад было наполнено горечью и злостью. Елисеев осторожно поставил пакеты на тумбочку, отодвинув стакан с водой и пачку салфеток. Его движения были немного неловкими, как будто он боялся что-то испортить или сломать. Потом он подошел к кровати и сел на стул, который, видимо, предусмотрительно принес с собой. Не говоря ни слова, он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня забыть о боли и страхе. "Привет", – наконец произнес Евгений, и его голос прозвучал неожиданно мягко. "Привет", – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Но я чувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец. Юноша тотчас же попытался пошутить, сказав, что принес мне "провиант для героя", но потом, увидев мою бледность, тут же смутился и замолчал. Мы сидели в тишине, и эта тишина, вместо того чтобы быть тягостной, казалась мне удивительно уютной. Впервые за эти три дня я почувствовала, что не одна. Что на этом Свете явно есть кто-то, кому я совершенно не безразлична… -Как дела? –с вызовом продолжил диалог Женя, придвигаясь ближе. -Знаешь, гораздо лучше, чем во все предыдущие дни, --промямлила я, и щёки мои окончательно заалели. -Это хорошо, --одиннадцатиклассник почесал затылок. -Как рана? Болит? -Болит, но перестанет же. Женя, как обстоят дела в школе?.. -Ты же знаешь, я там крайне редко появляюсь… Евгений немного помолчал, будто он искал слова. — Школа… она будто замерла. Все переполошились, конечно. Но, знаешь… некоторые шепчутся. Мол, ты сама виновата. Моё сердце в одночасье болезненно сжалось. Вот оно, к чему я боялась прийти. — Что значит «сама виновата»? — Ну… будто ты его специально провоцировала, – Евгений отвел взгляд, нервно теребя край своего спортивного костюма. – Всякое говорят. Но я… я им не верю. Я знаю, что ты… что ты… не такая. Он вновь посмотрел на меня, и в его глубинных зелёных глазах читались неподдельная забота и что-то ещё… что-то, что заставляло моё сердце биться быстрее. Парень явно колебался, но потом, собравшись с духом, решительно протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но по телу пробежала волна тепла. — Ева, – страстно и пламенно прошептал юноша, и его голос дрогнул. – Я… я так испугался, когда узнал. Я думал, что потеряю тебя. Мужские пальцы медленно и в то же время –действительно уверенно молниеносно скользнули по моему лицу, словно стирая невидимую слезу. Этот простой жест, эта искренность в его глазах, когда он смотрел прямо на меня, заставили все страхи и раны отойти на второй план. Я почувствовала, как дрожь, которая еще минуту назад трясла меня, утихла, сменившись каким-то новым, незнакомым трепетом. И тогда, словно повинуясь неведомой силе, я сама притянула его к себе… Наши губы встретились в неловком, но таком нежном поцелуе. Это не было похоже на страсть или бурные эмоции. Это было скорее осторожное исследование, подтверждение того, что мы оба живы, что мы рядом, и что, несмотря ни на что, в этом мире все еще есть место для чего-то светлого. Его губы были мягкими, и поцелуй длился лишь мгновение, но оно оказалось сильнее всех трёх дней боли и страха… Не помня себя от глубочайшего шока, Женя самолично на этот раз сам притянул меня к себе… Сейчас же поцелуй стал глубоким и страстным. Мы сладко целовались более двух минут… -Ева… -томно повторил юноша, когда мы, наконец, отлипли друг от друга. -Ну что, что?.. -Ев… ты… ты мне нравишься давно и безумно… -Я уже это поняла, --игриво хохотнула я, мягко отстраняя Евгения от себя. Он снова улыбнулся, уже более уверенно, и я не могла не ответить ему взаимностью. Улыбка, которую он подарил мне, была искренней и такой долгожданной. Казалось, что весь мир вокруг замер, оставив нас двоих в этом маленьком, уютном пространстве больничной палаты. Свет, пробивающийся сквозь окно, освещал его лицо, и в этот момент он казался мне самым прекрасным юношей на свете. — А ты мне, Женя, — шепнула я, чувствуя, как волна тепла разливается по всему телу. — Очень нравишься… Глаза подростка вмиг расширились от удивления, а потом в них зажглись новые искорки, отражая моё признание. Он взял мою руку, и его пальцы крепко сжали мои, словно боясь потерять. Этот жест был таким же красноречивым, как и его слова, и я чувствовала, как между нами нарастает что-то новое, сильное и настоящее. — Я… я так рад, Ева, — голос Евгения звучал немного сдавленно, но в нём сейчас сквозила такая неимоверная искренность, что моё сердце замирало. — Я так долго этого ждал. И боялся… Боялся, что ты никогда не заметишь. — А ты думал, я слепая?.. — я подмигнула ему, чувствуя, как уходят последние остатки страха и боли. — Ты же такой… особенный, Женя. Одноклассник рассмеялся, и этот смех прозвучал как самая прекрасная музыка. Мы сидели так, держась за руки, и смотрели друг на друга, не в силах оторваться. Больничная палата, которая еще недавно казалась мне тюрьмой, теперь превратилась в самое уютное место на Земле... Отчего-то глаза Евгения тотчас же потускнели и сделались крайне серьёзными. -На районе много что про тебя говорят, Даш…-мрачно сообщил подросток и отчего-то –даже отвёл от меня собственный взгляд. -Говорят, что… ты чуть ли не сама отдавалась Краснову… ну… минеты там ему, туда-сюда… Но, Ева, знай, что лично я не верю во весь этот бред. Я вчера уже рожу одному начистил знатно на районе чуваку, который посмел сказать так про тебя при всех. Вот он мразь!.. Знатно я его вчера уделал… Эти слова, этот ужасный, отвратительный слух, словно нож снова вонзился мне в сердце, только на этот раз он был метафорой. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чувствуя, как последние остатки счастья ускользают. "Женя… ты не должен был… он сказал это при тебе?" – мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. Евгений посмотрел на меня, его зелёные глаза снова наполнились тревогой, но теперь в них читался и гнев. "Он сказал это при мне, Ев. И при других. Я тогда не выдержал. Набил ему морду так, что мама родная не узнает. Но он, сука, потом продолжил. А ты же знаешь, какие люди на районе… они любят сплетничать, особенно если это касается такого. Они всё переворачивают." Я в одночасье отвернулась, глядя в окно, пытаясь собрать свои мысли, хотя они роились в голове, как разбуженный улей. "То есть, они думают, что я… я не жертва, а… будто я сама хотела этого? Будто я… помогала ему?" – моё дыхание стало прерывистым. "Нет, Ева, никогда! – Женя схватил мою руку, его пальцы крепко сжали мои. – Я знаю, что это бред. Я видел, как он на тебя смотрел, как он делал это. Ты была в ужасе. Я знаю, что ты не такая. И я буду за тебя бороться. Не бойся." Его слова, его уверенность, его защита – всё это было так важно для меня в этот момент. Смотря в его глаза, я чувствовала, как страх отступает, сменяясь решимостью. Мы с Женей, две жертвы, две отчаянные души, которые нашли друг в друге опору в этом огромном Мире. -Я не отдам тебя никому, Ева. Я знаю, что у тебя ещё не было никого в сексуальном плане. Знаю. И пусть они вообще засунут себе в жопу все свои сплетни. Я уничтожу каждую падлу, которая хоть раз откроет рот в твою сторону, милая. -Да, Женя, я девственница. Во всех возможных смыслах. Но сейчас это совершенно не важно. Мне не дадут выйти спокойно даже в школу, все будут показывать пальцем…-на глаза прямо в эту самую секунду навернулись горькие слёзы. -Ева, запомни. Я порву абсолютно каждую мразь, кто только посмеет вякнуть про тебя хоть что-то. И сейчас я говорю вполне серьёзно. Тебе нет смысла мне не верить. — Пожалуйста, Женя, — прошептала я, чувствуя, как горькие слезы текут по щекам. — Не надо… Не надо так. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ввязывался в драки. Его рука сжала мою крепче, возвращая меня к реальности. В его глазах читалась буря эмоций: гнев, решимость, но главное – безграничная преданность. — Ева, ты мне не безразлична. Совсем не безразлична, — тихо произнес он, наклоняясь ближе. — И я не позволю никому тебя обидеть. Никто не смеет даже думать в твою сторону в том ключе, в котором они думают. Я буду твоим щитом. Он осторожно стер мои слезы тыльной стороной ладони, и этот простой жест, полный нежности, успокоил меня больше, чем любые слова. Я посмотрела в его глаза, и в них увидела не просто одноклассника, а человека, который готов встать на мою защиту, несмотря ни на что. — Но как же… как же мы справимся? — мой голос все еще дрожал, но уже не от страха, а от переполнявших меня чувств. — Вместе, — ответил Женя, его взгляд наполнился новой уверенностью. — Мы справимся вместе. Отныне ты — моя. И я никому тебя не отдам. Данные слова, простые и прямые, пронзили меня насквозь, словно стрела. "Ты — моя…". Это признание, произнесенное с такой силой и искренностью, оказалось для меня бальзамом на израненную душу. Я всегда чувствовала к Жене что-то особенное, но страх перед осуждением, боязнь быть непонятой, заставляли меня держать дистанцию. Теперь же, когда он сам раскрыл свои чувства, все барьеры рухнули. Я посмотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Его лицо, обычно такое беззаботное, сейчас выражало невиданную мне доселе серьезность. Густые брови были слегка нахмурены, глаза горели решимостью, а сжатые челюсти говорили о готовности к битве. И в этой битве он видел меня своей, своей единственной, именно своей наградой. — Женя, — мой голос теперь звучал тверже, хотя и с нотками смятения. — Я… я боюсь. Боюсь, что это все… слишком. Слишком опасно, слишком… Он перебил меня, мягко, но настойчиво: — Опасно? Ева, опасность — это когда ты одна, когда тебя некому защитить. А теперь у тебя есть я. Я не дам тебе пострадать. Поверь мне. Его уверенность была заразительной. В этот момент я поняла, что не могу оттолкнуть его. Его преданность, его готовность бороться за меня, даже если это грозило ему неприятностями, были бесценны. Я чувствовала, как внутри меня зарождается новая сила, подпитываемая его верой. — Хорошо, Женя, — прошептала я, и в этом шепоте уже не было страха, только зарождающаяся надежда. — Хорошо. Только… будь осторожен. Пожалуйста. Юноша лучезарно улыбнулся, той самой озорной улыбкой, которая так любила появляться на его красивом и действительно привлекательном лице. — Для тебя, Даша, я буду самым осторожным. Но и самым смелым. Ведь я люблю тебя… -Я тоже тебя люблю…-покорно и сладко шепнула я, и Евгений тотчас же сызнова самым мягким образом притянул меня к себе…