For What, For All But Myself

Следующий месяц в Цзиньлин Тае был особым видом пытки. Цзю-цзю убедился, что Цзинь Лин сдержит свое слово вернуться к закату на третий день, и ясно дал понять, что о своем возвращении он будет глубоко сожалеть. Цзинь Лину пришлось полагаться на регулярные письма, чтобы почерпнуть хоть какую-то информацию о том, что происходит в Пристани Лотоса. По крайней мере, Цзю-цзю сдержал свое обещание отправлять письма каждые несколько дней, пусть они и были короткими и раздражительными даже для такого властного родственника, как Цзю-цзю. Естественно, ничего о состоянии Цзю-цзю в них не было, но Цзинь Лин хорошо умел читать между строк — ничего не изменилось. Сколько времени пройдет, прежде чем все станет слишком плохо? Что случится, если это останется? Каким будет конец? Цзинь Лин хотел бы иметь смелость задать более подробные вопросы, например, может ли Цзю-цзю на самом деле родить эту штуку? Но он каждый раз терял самообладание. Он не хотел знать, и ему отчаянно нужно было узнать. Но не-желание было сильнее потребности. Все, что он мог сделать, это в свободное время поискать любую информацию в библиотеке Ланьлин Цзинь, но пока ничего не нашел. Не помогало и то, что его спрашивал о Цзю-цзю через день, и Цзинь Лин не мог понять, было ли так раньше, или это спрашивающие что-то подозревали о его местонахождении. Цзинь Лин придерживался фразы — «он здоров, просто занят», но это будет работать недолго. И скоро станет трудно притворяться, что прошло не так много времени с тех пор, как Цзян-Сянду навещал своего молодого племянника даже с дневным визитом, и это вызовет сплетни. Теперь Цзинь Лин понимал, почему Цзю-цзю так осторожничал, стараясь сохранить все в тайне.

***

Новый год пришел и прошел. Цзинь Лин устроил своим родственникам Цзинь грандиозный пир, стараясь не думать о Цзю-цзю, прячущемся в своей спальне. Новый год был временем семьи — отцовской семьи. Цзинь Лин праздновал каждый Новый год в Цзиньлин Тае с самого раннего возраста, а Цзю-цзю… Цзю-цзю проводил его в Храме предков, в одиночестве. Цзинь Лин хотел быть в Пристани лотоса с Цзю-цзю, а не здесь с бесчисленными кузенами и бастардами, нашедшими свое место в иерархии. Цзинь Гуанъяо возвысил некоторых из своих единокровных братьев и сестер, пока был Цзунчжу, и Цзинь Лин не мог его винить. Он смущался того, как много их было, напоминая о бесстыдстве его деда, но Шу-шу напомнил ему, что ни у одного бастарда нет выбора при рождении. Этот урок, который имел значение даже после того, как правда о преступлениях Шу-шу была раскрыта. Но некоторые из его расширившийся семьи оказались порядочными. Он даже полюбил и начал доверять Цзинь Сяньхэ, старшему кузену, умному и вдумчивому, одобренному Вэй Усянем после забавной проверки. Во время Нового года Цзинь Лин также поговорил и с другими членами, и решил, что его отец был не единственным порядочным человеком в семье. Было приятно найти их, но это только заставило его больше думать о Цзю-цзю. Секрет был тяжел, и он был рад, что никто не давил на него слишком сильно или не говорил, что он что-то скрывает. Его друзья могли видеть его насквозь, но не его семья в Ланьлине.

***

Три дня спустя после Нового года, Цзинь Лин проводил совещание будучи все еще с похмелья. И когда Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Лань Сычжуй появились на пороге без предупреждения, его пронзила такая паника, что он чуть не упал со своего трона. — Цзинь-Цзунчжу, — сказал Лан Сычжуй, глубоко поклонившись, — Xīn nián kuài lè! — Э-э… что вы… Xīn nián kuài lè, Ханьгуан-цзюнь, да-цзю, Лань Сычжуй! Добро пожаловать в Цзиньлин Тай, я вас не ждал. — Приносим свои извинения. Ханьгуан-цзюнь, Вэй-цяньбэй и я встретились неподалеку, чтобы отпраздновать Новый год. Мы хотели выразить свое почтение, — сказал Лань Сычжуй с улыбкой. Цзинь Лин улыбнулся в ответ, радуясь встрече с другом, даже если от его появления у него подскочило давление. — Конечно, добро пожаловать. Но мне нужно посетить несколько встреч, прежде чем я смогу уделить вам время. Цзю-цзю гордился бы его манерами. Он надеялся, что никто не увидит пот на его лбу, выступивший он понимания, что ему придется избегать случайного выбалтывания чего-либо о Цзю-цзю. И зная Вэй Усяня, тот точно спросит, потому что этот идиот не умел сдерживаться. — Мы не просим никакого особого отношения. — Говори за себя, а я хочу провести время со своим племянником! — громко заявил Вэй Усянь. Цзинь Лин сжал губы, пытаясь сохранить спокойствие. Он был плохим лжецом и в лучшие времена. И, может быть, это было одной из причин, по которой Цзю-цзю скрывал все это от него. Чтобы он не смог выдать это. Он отвел троицу в гостевые комнаты, извинился за задержку перед своим советом и спрятался в своем кабинете, зарывшись лицом в мех Феи и глуша в нем свой крик. Та восприняла это хорошо, только облизала его волосы в качестве утешения. Он пробыл так немного, а затем потащился обратно на свои встречи, пытаясь сосредоточить на них свое внимание так хорошо, как только мог, потому что этого хотел бы от него Цзю-цзю.

***

Когда он уже заканчивал и успел немного приготовиться к вопросам Вэй Усяня, один из стражников подошел к трону: — Цзинь-Цзунчжу, здесь Цуй-фурэн из Пристани Лотоса с посланием для вас. — Кто? — спросил Цзинь Лин, совершенно не узнав это имя, хотя знал всех в Пристани Лотоса. — Она сказала, что ты знаешь ее как бабушку, — ответил охранник. — О! Впустите ее! — сказал Цзинь Лин, и сердце его замерло, а затем заколотилось в горле. Бабушка Мэйхуэй вошла в зал, держа в руке меч. — Цзинь-Цзунчжу, спасибо, что уделил мне время. — Что ты здесь делаешь, ба… Цуй Мейхуэй? — Имя показалось ему странным. — Я направлялась навестить свою сестру, и по дороге по просьбе Цзян-Сянду принесла тебе подарки от него. — Она вытащила две коробки: маленькую, богато украшенную, и большую, простую. — У нас была свадьба, а мы знаем, как нравится тебе наша выпечка. — О! Спасибо, — вскинулся Цзинь Лин, удивленный тем, что не слышал об этой свадьбе. — Повернувшись к одному из своих слуг, он отдал приказ: — Отнеси их на кухню. У нас есть и другие гости, которые тоже оценят это по достоинству, так что отправь и им немного. Пусть попробуют, пока ждут меня. Слуга взял большую коробку. Но бабушка, державшая теперь только маленькую к себе как можно ближе, поглядывала на него нервно. Цзинь Лин встал. — Пожалуйста, пойдем со мной, — сказал он и спустился по ступенькам, чтобы провести ее в свой кабинет. Закрыв дверь, он тут же развернулся и бросился вперед, схватив ее за руку. — Что с Цзю-цзю? Ему хуже? Ему лучше? — Успокойся, А-Лин, — мягко ответила бабушка, хотя выражение ее лица было напряженным. Отложив меч, она вынула письмо из рукава. — Сначала прочти это. Цзинь Лин чуть не порвал его, когда открывал. Это было не от Цзю-цзю.

Цзинь-Цзунчжу.

Боюсь, мне придется просить вас о содействии в поиске дальнейшей помощи для здоровья Цзунчжу. У него наблюдаются отклонения ци, и это выходит за рамки моих навыков. Я до сих пор не знаю, как справиться с другой проблемой, и не могу сказать, является ли последняя причиной первой или это отдельная.

Мне нужен музыкальный эксперт Лань, способный помочь хотя бы справиться с отклонениями, пока мы не выясним причину, и который сможет приехать в Юньмэн в обозримом будущем.

На этом этапе даже Цзунчжу признал, что нам нужна дополнительная помощь. Я прошу вас обратиться за ней в Гусу Лань лично.

Бай Рэнци.

Цзинь Лин похолодел. — Отклонения ци? — пробормотал он, с ужасом глядя на бабушку. Та мрачно кивнула. — Ему становится хуже. Все это его съедает и, судя по всему, у него уже были почти-отклонения, но он это скрыл. У него уже было три приступа. — Но почему Рэнци-шигу просит меня обратиться в Гусу Лан, вместо того чтобы спросить напрямую? — Мы были обеспокоены тем, что из-за сложных отношений твоего Цзю-цзю с Ханьгуан-цзюнем они могут прислать менее умелого человека. Мы думали, что у тебя будет больше шансов попросить лучшего. Чертов Ханьгуан-цзюнь. — Твой Цзю-цзю предпочел бы не беспокоить тебя, но он уступил мольбам Бай Рэнци и признал, что ему нужна помощь Гусу Лань. Поэтому он попросил меня прийти к тебе. Цзинь Лин ошеломленно кивнул, и его взгляд упал на коробку в ее руках. Внезапно ему не захотелось знать, что внутри, но бабушка уже открыла крышку. — Он хочет, чтобы ты знал: это временно. Он сам не может использовать его из-за отклонений ци, и сказал, что если это не может защитить его орден, то может защитить его семью, — с этими словами она достала Цзыдянь и протянула ему. Цзинь Лин вздрогнул: — Нет. Нет, я не могу. — А-Лин, это не навсегда. Он не может использовать его сейчас и хочет, чтобы ты присмотрел за ним. С тех пор, как все это началось, он беспокоился о тебе, а так, по крайней мере, он будет чувствовать, что ты в большей безопасности, даже если он не может быть с тобой на ночных охотах. Слезы горели на щеках Цзинь Лина, потому что, что бы ни сказала бабушка, это было похоже на прощание. Цзю-цзю получил Цзыдянь от своей матери, зная, что та умрет, и теперь Цзю-цзю делал то же самое с ним. Дверь его кабинета распахнулась, и в комнату вихрем черного и красного влетел Вэй Усянь с пирожными в руках и крошками вокруг рта. — Бабушка Мэйхуэй, это ты! Я знал, что это ты, кто еще делает лучше… Он замер, и улыбка исчезла с его лица, когда он как следует разглядел их двоих. Мрачное лицо бабушки, держащей Цзыдянь, слезы Цзинь Лина. Пирожное упало на пол. Лань Ванцзи и Лань Сычжуй подошли к нему сзади. Взгляд Вэй Усяня перебегал с одного на другого, и паника затапливала его лицо: — Нет… нет, нет, нет! — Закрой эту чертову дверь! — крикнул Цзинь Лин, указывая на Лань Сычжуя, который тут же повиновался, а Лань Ванцзи схватил шатающегося мужа за руку. — Вэй Ин. — Что это, что это значит? — спросил Вэй Усянь, указывая на Цзыдянь и напоминая сумасшедшего. — Зачем тебе это? — Замолчи! — рявкнул Цзинь Лин. — Хочешь, чтобы тебя услышал весь заклинательский мир? Все не так, как кажется. Цзю-цзю жив! Вэй Усянь сделал глубокий, прерывистый вдох и обмяк в объятиях Лань Ванцзи. — Он… он жив? — Да! А теперь перестань орать. — Но почему вы оба так выглядите, если с ним все в порядке? — Я сказал, что он жив, а не то, что с ним все в порядке! — вскинулся Цзинь Лин, и выругался на себя за свой длинный язык. — Что это значит? Что не так с Цзян Чэном? Бабушка, почему у тебя Цзыдянь? Бабушка и Цзинь Лин переглянулись. Похоже, они подумали об одном и том же. Им ведь был нужен заклинатель Лань. Бабушка взяла руку Цзинь Лина и нежно положила Цзыдянь ему на ладонь. Только коснувшись его кожи, Цзыдянь вспыхнул фиолетовым и обвился вокруг его пальца и запястья. Каждый раз до этого, когда Цзю-цзю позволял ему его носить, Цзинь Лин чувствовал себя таким взрослым и впечатляющим. Теперь же он осознал его вес и почувствовал тошноту. Он играл с кольцом, принимая решение, которое, вероятно, будет иметь далеко идущие последствия для него самого, людей в этой комнате и Цзю-цзю. В конечном итоге это может повлиять на три ордена. Но для Цзинь Лина тот факт, что Цзю-цзю нуждался в нем, был самым важным. Он глубоко вздохнул и сглотнул. — Цзю-цзю болен. Он болеет уже несколько месяцев, и я только что узнал, что у него отклонение ци. — Он не смотрел на троих мужчин, но услышал два резких вдоха. Он показал письмо. — Бай-дайфу попросила меня обратиться в Гусу Лань, дабы те прислали своего лучшего музыканта, чтобы он играл для Цзю-цзю, пока она продолжает заниматься основным заболеванием. — Что за заболевание? — потребовал ответа Вэй Усянь, потянулся за письмом, но Цзинь Лин быстро его отдернул. В нем не было ничего компрометирующего относительно болезни, но он все равно не хотел, чтобы Вэй Усянь его прочитал. — Я не могу сказать. Это дело Цзю-цзю и его целителя. — Но «Исцеление и успокоение» будет лишь временным решением, — заметил Вэй Усянь, и Цзинь Лин уже словно воочию видел, как меняются его мысли. Он хотел бы рассказать ему и о другом, но обещал Цзю-цзю, что сохранит это при себе. — Это то, что сейчас нужно, — твердо сказал он, повернулся к Лань Ванцзи и сложил руки в молитвенном жесте. — Ханьгуан-цзюнь, я знаю, что вы с моим Цзю-цзю не ладите, но я прошу вас помочь мне найти заклинателя, который мог бы сыграть «Исцеление и Успокоение» для Цзян-Цзунчжу. Я сочту это личным одолжением. — Лань Чжань сделает это! Мы пойдем прямо сейчас! — тут же влез Вэй Усянь, глядя на кивнувшего мужа. Цзинь Лин очень хотел согласиться, но была проблема. — При всем уважении... отклонения ци ведь могут быть усугублены сложными эмоциями? Несмотря на все приложенные усилия, я боюсь, что… напряженность между Ханьгуан-цзюнем, да-цзюнем и Цзю-цзю может оказаться слишком серьезной, чтобы навыки Ханьгуан-цзюня стоили такого риска. — Какая напряженность? — усмехнулся Вэй Усянь, но под недоверчивыми взглядами Цзинь Лина и Лань Ванцзи поник. — Ладно, может быть, у нас и не все идеально, но ведь навыки Лань Чжаня наверняка перевешивают это? — Может быть, я могу играть вместо него? — предложил Лань Сычжуй, выходя вперед. — Возможно, я не так искусен, как Ханьгуан-цзюнь, но он меня обучал, и мои отношения с Цзян-Цзунчжу не такие напряженные. — Это может сработать! — с энтузиазмом ответил Цзинь Лин. Он доверял навыкам Лань Сычжуя и считал его приемлемой альтернативой. — Ну, мы все равно пойдем с тобой, — заявил Вэй Усянь, скрестив руки на груди. — Если Цзян Чэн настолько болен, что отдал Цзыдянь, я пойду в Пристань лотоса, хочет он того или нет. Цзинь Лин не удивился, но и не обрадовался. — Он поручил мне позаботиться об этом. Тебе не нужно приходить. — Он мой шиди! — И когда ты в последний раз действовал, как шисюн? — вскинулся Цзинь Лин, вспыхнув гневом и заставив вспыхнуть Цзыдянь. Вэй Усянь вздрогнул, затем вздохнул. — Цзинь Лин, это сложно. Я пытаюсь… — Недостаточно пытаешься, — резко бросил Цзинь Лин, думая о Цзю-цзю, застрявшем в одиночестве в семейной резиденции. Цзыдянь снова заискрился, и бабушка схватила его за запястье, погасив искру. — А-Лин, что ты хочешь сделать? А-Чэн доверяет твоему суждению, что говорит тебе твоя голова? Цзинь Лин посмотрел на нее, тяжело сглотнув. — О том, что нам нужны лучшие люди, чтобы помочь ему. — А Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь — лучшие люди? Цзинь Лину пришлось заставить себя кивнуть, ибо это так и было, но еще он знал, что Цзю-цзю будет больно, если они будут рядом, пока он в таком состоянии. Бабушка сжала его руку, делясь с ним своей силой. — А-Чэн доверяет тебе, — снова сказала она, тише и только для него. — Ему нужно, чтобы ты принял решение за него, потому что мы оба знаем, что он не примет это решение за себя. Цзинь Лин снова кивнул, глубоко вздохнул и посмотрел на троих мужчин. — Ты поможешь Цзю-цзю?

***

Они вылетели в Юньмэн Цзян в тот же день, но гораздо позже, потому что Цзинь Лин настоял на сохранении их невидимости. Они приземлились в том же лесу, через который Цзинь Лин пробирался, шпионя за Цзю-цзю месяц назад. Они шли быстро и в напряженной тишине, но в какой-то момент бабушка Мэйхуэй сказала им подождать, ибо дальше они с Цзинь Лином пойдут одни. Цзинь Лин быстро переоделся в фиолетовые одежды, и они оставили остальных троих позади. — Он будет очень зол, — пробормотал Цзинь Лин, спеша к ордену. — Да. И тогда он послушает тебя, потому что он всегда это делает, — твердо заявила бабушка. — Кроме того, ему будет приятно видеть, что его шисюн беспокоится о нем. — Нет, если он будет думать, что это добавит ему долгов, — сказал Цзинь Лин. Бабушка вздохнула: — Эти мальчики… — Не надо, бабуля, я пытался заставить их поговорить, но они не хотят. Я не знаю, что может их заставить. — Ну, может быть, состояние А-Чэна поможет, — кисло сказала бабушка. — Если бы там действительно был ребенок, А-Сян, вероятно, попытался бы поговорить с ним. — … Цзю-цзю убил бы его. — Возможно, но тогда они, скорее всего, подрались бы, как щенки, и на этом все бы закончилось. — Ты можешь объяснить это Ханьгуан-цзюню? Он не понимает привычек Юньмэн Цзян и ведет себя так, будто Цзю-цзю убьет Вэй Усяня, если они окажутся в одной комнате. — Я думаю, что проще будет разобраться с состоянием А-Чэна, — усмехнулась бабушка. Они поспешили перейти через мост, и никто не обратил на них внимания. Бабушка и случайный адепт Цзян в плаще с капюшоном — очень эффективная маскировка, никто даже не удостоил их вторым взглядом, когда они вошли в семейную резиденцию. В спальне Цзю-цзю горел свет, и бабушка постучала костяшками пальцев по дверному откосу. — Входите, — Цзю-цзю звучал измученным, хуже, чем в прошлый раз, когда Цзинь Лин был здесь. Бабушка отодвинула дверь в сторону и позволила ему войти первым. Цзинь Лин рефлекторно начал кланяться, но замер на полпути, широко распахнув глаза. — Цзю-цзю! — Бабушка! Что он здесь делает? — резко спросил Цзю-цзю. С трудом встав, он едва не споткнулся, потеряв равновесие. Его лицо было еще более изможденным, чернота под глазами выделялась на фоне слишком бледной кожи. Цзинь Лин видел свирепые трупы, выглядевшие здоровее, чем Цзю-цзю сейчас. И это не считая того, что его живот стал еще больше. — Ты действительно думал, что я останусь в стороне, когда ты послал мне Цзыдянь, как подарок от мертвого? — требовательно спросил Цзинь Лин, протягивая руку и ловя Цзыдянем свет. Цзю-цзю нахмурился и покачал головой. — Не драматизируй, А-Лин. Я послал его тебе, потому что не могу сейчас защитить тебя и не могу им пользоваться. — Ты не можешь его использовать, потому что твоя ци отклоняется! Губы Цзю-цзю сжались, и он отвернулся, одергивая свое ханьфу, но этим только растянул прекрасный шелк на животе и сделал его еще более заметным. — Ты ничем не можешь помочь, А-Лин. — Откуда ты знаешь, что не могу? Цзю-цзю вздохнул и потер лоб, словно отгоняя головную боль. — Ты целитель и эксперт по ци? — Нет. — Ты знаток таких странных вещей? — Цзю-цзю помахал рукой над животом. — Нет. — Так чем ты можешь помочь? Цзинь Лин поджал губы, злясь на то, что не может ответить. Цзю-цзю довольно кивнул. — Поэтому лучшее, что ты можешь сделать, это присматривать за своим орденом и помогать сохранять мир, чтобы я мог справиться с этим, не беспокоясь о том, что может случиться, — Цзю-цзю обошел стол и схватил Цзинь Лина за плечи: — А-Лин, послушай меня. Я знаю, что ты хочешь что-то сделать, но пребывание здесь не поможет. Ты только привлечешь внимание. Поэтому я говорю тебе: лучшее, что ты можешь сделать для меня, это убедиться, что все стабильно за пределами этого места. Цзинь Лин схватил Цзю-цзю за локти, глядя в его изможденное лицо. — Но… ты действительно сделаешь все, чтобы спасти себя? Цзю-цзю отпрянул назад, выглядя оскорбленным: — Что это значит? Цзинь Лин сунул руки в рукава, пытаясь найти слова для объяснения, а бабушка подошла и нежно положила руку на плечо Цзинь Лина. — А-Лин беспокоился о тебе, — сказала она с легкой ноткой укора в голосе. — Ему позволено беспокоиться о тебе, и позволено тратить на тебя время, Цзян Ваньинь. Цзю-цзю моргнул, глядя на нее с таким же удивлением, как Цзинь Лин, услышав, как бабушка назвала его. Глаза Цзинь Лина вспыхнули, и он выпалил: — Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь здесь! — ЧТО? — вскинулся Цзю-цзю, его щеки вспыхнули, а глаза расширились. — Цзинь Лин, ты обещал мне… — Это был несчастный случай, Вэй Усянь услышал, что бабушка в Цзиньлин Тай, и ворвался в мой кабинет, когда та отдавала мне Цзыдянь. Он решил, что ты мертв! Мне нужно было что-то ему сказать, но не то, что ты отдаешь его мне без причины. — Б***ь, Вэй Усянь! — Цзю-цзю отвернулся от них и ударил кулаком в стену, проделав дыру, шипя и тряся рукой, забрызгивая пол кровью. Цзинь Лин ахнул: при всем темпераменте Цзю-цзю он никогда не видел, чтобы тот так реагировал. Хотя, может, это он просто никогда раньше этого не видел. — А-Чэн, — сказала бабушка, хватая его за руку, но Цзю-цзю вырвался и отступил от нее с диким взглядом. — Держись от меня подальше! — А-Чэн, ты заработаешь еще одно отклонение ци, пожалуйста, дыши. По какой-то причине это заставило Цзю-цзю рассмеяться, и он провел руками по волосам, хихикая. — Дышу. Я мало что делаю, запертый здесь. Твою мать! — Он прижал руку к животу, морщась от боли. Цзинь Лин пожалел, что не взял с собой Фею: собака помогла бы, Цзю-цзю никогда не волновался рядом с ней. Но он оставил ее дома, потому что та была слишком заметной и заставляла Вэй Усяня паниковать. — Цзю-цзю, что случилось? — Пинается, — проворчал Цзю-цзю, опускаясь на кровать. Цзинь Лин опустился на колени перед с ним и осторожно коснулся его руки, радуясь, что его не оттолкнули. На самом деле Цзю-цзю, казалось, немного потянулся к его прикосновению, и Цзинь Лин вспомнил о храме Гуаньинь, где его Цзю-цзю был таким уязвимым. — Мне жаль, Цзю-цзю, — сказал он как можно мягче, — я бы никогда ничего им не сказал, если бы Вэй Усянь не посчитал тебя мертвым. И они ни о чем не знают, кроме отклонений ци, потому что нам нужен Лань. Зачем просить второсортного, когда у нас может быть один из лучших? Лань Ванцзи уже согласился играть для тебя. — Я не хочу, чтобы они были здесь, — процедил Цзю-цзю сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, и мне жаль. Я не хочу усложнять тебе задачу, — честно сказал Цзинь Лин. — Но они хотят помочь, и я прошу тебя впустить их. После того, как он выполнит свою работу, они смогут уйти. Я не собираюсь просить тебя поговорить с Вэй Усянем или пытаться помириться с ним, мне сейчас все равно. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. И хотя я мог бы предложить им не входить в эту комнату, а Ханьгуан-цзюню — играть через стену, мы оба знаем, что это не продлится долго. Так что… позволь мне рассказать им все, позволь им помочь быстрее и покончим с этим. — Почему ты думаешь, что они могут помочь? — глухо спросил Цзю-цзю. — Я почти уверен, что Вэй Усянь не остановится ни перед чем, чтобы сделать это. Цзю-цзю закрыл глаза, выглядя измученным. — А что, если именно поэтому я не хочу, чтобы он знал? На это у Цзинь Лина не было ответа. К счастью, бабушка ответила вместо него, взяв Цзю-цзю за руку и начав смывать кровь. — Если ты хочешь, чтобы он вел себя хорошо, просто скажи ему об этом. — Когда Вэй Усянь хоть раз меня слушал? — спросил Цзю-цзю, глядя на Цзинь Лина так, словно собирался сдаться, но победа эта была пустой. После долгого мгновения, в течение которого он пристально смотрел на Цзинь Лина, Цзю-цзю слегка кивнул и обреченно произнес: — Можешь им рассказать. Цзинь Лин облегченно обмяк, прижался головой к бедру Цзю-цзю и почувствовал его руку на своих волосах. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, но вскрикнул от удара. — Оно… оно пнуло меня! — вскинулся он, в ужасе глядя на живот Цзю-цзю. — Я почувствовал это, оно пнуло меня! — Да, А-Лин, я тоже это почувствовал, — вздохнул Цзю-цзю, а бабушка хихикнула.

***

Они вернулись в лес вместе с присоединившейся к ним Бай Рэнци как раз тогда, когда Лани медитировали, а надувшийся Вэй Усянь ходил вокруг них кругами. — Наконец-то! Долго же вы ходили! Цзинь Лин выпрямился и прибегнул к тону Главы ордена. — Вэй Усянь, слушай внимательно! Мы тебе все расскажем, но если ты хоть немного посмеешься, я снова тебя ударю мечом, ты меня понял? — Снова? — нахмурившись, спросила бабушка. — Не сейчас, бабушка. — Цзинь Лин ткнул рукоятью Суйхуа в сторону Вэй Усяня. — Вэй Усянь, мне все равно, если Ханьгуан-цзюнь попытается остановить меня. Ты отнесешься к этой ситуации с должным вниманием и уважением. — … то, что не так с Цзян Чэном, вызывает смущение? — спросил Вэй Усянь с блеском в глазах. — А-Сянь, — предостерегающе сказала бабушка, за что получила еще одну недовольную мину. — Хорошо, я обещаю, — вздохнул Вэй Усянь, подняв три пальца, — я не буду смеяться над Цзян Чэном. Бай Рэнци достала талисман и запустила его в воздух. Их окружил мерцающий кокон, давший им абсолютную звукоизоляцию. Ханьгуан-цзюнь и Лань Сычжуй поклонились Бай Рэнци в официальном приветствии, та ответила довольно резко. — Что происходит? Почему у Цзян Чэна отклонения ци? — потребовал ответа Вэй Усянь. — Мы пока не выяснили этого. Это может быть совершенно отдельная проблема, или это может быть связано с нашей основной проблемой. Я считаю, что это побочный эффект, если не прямо вызванный ею. — Так в чем же тогда первая проблема? Бай Рэнци взглянула на Цзинь Лина, и тот вздохнул. — Цзю-цзю… беременный? Он выбрал это слово, потому что не мог подобрать лучшего, чтобы ясно передать ситуацию, но все равно поморщился. Сначала никакой реакции не было, как будто слова не сразу дошли до их мозгов. Но потом глаза Лань Сычжуя расширились до размеров, которых Цзинь Лин никогда не видел, челюсть Ханьгуан-цзюня отвисла, а Вэй Усянь быстро моргнул, и его губы дрогнули. Цзинь Лин тут же вытащил Суйхуа. — Вэй Усянь, я тебя предупреждал! — Это смешно! Цзян Чэн — мужчина, хватит шутить, — сказал Вэй Усянь, усмехаясь и качая головой. Цзинь Лин сдержался, потому что посчитал вежливым сначала подождать, пока Вэй Усянь им поверит. А тот перевел взгляд с Цзинь Лина на бабушку, потом на Бай Рэнци, явно ожидая, что кто-то из них рассмеется или скажет ему правду, но молчание все тянулось и тянулось. Улыбка Вэй Усяня исчезла, и вернулось беспокойство: — Хватит шутить. — Он не беременный. Не совсем так, — сказал Бай Рэнци. — Но он действительно кажется беременным. — Кажется? — повторил Лан Сычжуй. — У него наблюдаются типичные симптомы беременности по крайней мере в течение последних четырех месяцев, включая раздутый живот с живым существом внутри. — И это действительно живое, — сказал Цзинь Лин, чувствуя легкую тошноту. — Я чувствовал, как оно пинается. Ханьгуан-цзюнь побледнел, хотя Цзинь Лин не думал, что он вообще способен на это. — Мне жаль, — сказал Вэй Усянь, и хотя его тон казался дружелюбным, кровь Цзинь Лина застыла в жилах. — Вы хотите сказать, что эта проблема существует уже по меньшей мере четыре месяца, и мне до сих пор никто не сказал, что в моего диди вселилось какое-то существо? — Кого ты называешь «диди»? — резко бросил Цзинь Лин, и даже он понял, насколько в этот момент был похож на своего Цзю-цзю. — Какое ты право имеешь знать, что происходит в его жизни? Ты сказал ему в Юньпине, что не зацикливаешься на том, что он когда-то называл тебя своим шисюном; что это все в прошлом и об этом лучше забыть. Это было мелочно, но Цзинь Лин думал, что Вэй Усянь немного заслужил, пусть это и вызвало у бабушки раздражение. — Это не совсем то, что я имел в виду, — сказал Вэй Усянь. — Что бы ты ни имел в виду, какова вероятность, что Цзю-цзю интерпретировал твои слова в приятном ключе? — спросил Цзинь Лин. — Как ты мог расти вместе с ним и не иметь ни малейшего представления о том, что он думает или чувствует? — Что это за штука внутри него? — быстро спросил Лань Сычжуй. — Если бы мы знали, что это за одержимость… — Оно не действует и не ощущается как нечто, с чем я когда-либо сталкивалась, — ответила Бай Рэнци и объяснила, что это было трудно оценить из-за того, что оно притягивало к себе ядро ​​Цзю-цзю; как ядро ​​все больше боролось с контролем Цзю-цзю по мере того, как существо внутри него росло, и что не было никакого способа безопасно удалить его. — Простите, но, похоже, это самая большая проблема, — сказал Лань Сычжуй. — Что бы это ни было, оно должно выйти, но для него нет… пути, как это было бы при нормальной беременности. Его щеки покраснели, а уши Цзинь Лина загорелись от возникших в голове образов. Он никогда больше не хотел представлять себе ничего подобного. — Ты прав, родовых путей не существует, поэтому сейчас единственным вариантом является операция, и это убьет Цзунчжу. Вэй Усянь немного покачнулся, выглядя так, словно его мутит. — Ты хочешь его разрезать? — Если бы я могла сделать это другим способом, то растворила бы это существо с помощью лекарств, но это не сработало. Я нахожусь на неизведанной территории и поэтому прошу помощи. Я это, как я понимаю, является твоей специализацией. Цзинь Лин восхищался тем, как Бай Рэнци умудрилась прозвучать одновременно уважительно и насмешливо в одном предложении. — Отведите меня к нему, — сказал Вэй Усянь, выражение его лица было смертельно серьезным. — Хорошо, но сначала ты должен пообещать вести себя хорошо, — заявил Цзинь Лин, — Я серьезно! Ты не должен злить Цзю-цзю, никаких глупых шуток, никаких выходок, ничего! Его здоровье слишком шаткое, чтобы ты мог с ним шутить, Вэй Усянь. — Ай-я, я не буду делать ничего, что могло бы его расстроить, но само мое существование его раздражает, так что я не могу обещать, что не расстрою его. Цзинь Лину пришлось признать, что он прав. — Ну, ты можешь хотя бы не вести себя так, будто ты никогда его раньше не встречал! Клянусь, если ты попытаешься притвориться, будто вы с ним никогда не были шисюном и шиди, я сломаю тебе ноги! Бабушка положила руку ему на спину. Цзинь Лин хотел сказать больше, хотел, чтобы Вэй Усянь все исправил, но он обещал Цзю-цзю, что будет строго следить за его исцелением, а не за разрушенным братством, а он уже был на грани этого обещания. Бабушка протянула пакет, который принесла с собой: — Пожалуйста, наденьте это поверх ханьфу, чтобы нам было легче вас провести. Теперь, когда вы знаете ситуацию, я надеюсь, понимаете, почему лучше, чтобы никто не знал, что вы здесь. Лань Сычжуй взял пурпурные одежды, и все трое натянули их поверх своих, скрыв белизну одеяний Лань и Вэй Усяня. — Мы единственные, кто знает об этом? — спросил Вэй Усянь. — Змеи, и Цзян Шоухай тоже знает: они заняты выполнением публичных обязанностей управления орденом. Официально Цзунчжу не дома, хотя я не знаю, сколько людей в это верят. Ты знаешь Юньмэн Цзян, — сказала Бай Рэнци, пожав плечами. Цзинь Лин не был уверен, что они все знали Юньмэн Цзян, но его отвлекло то, что Лани сняли свои повязки, что показалось ему очень важным. — Вы готовы? — спросил он и получил в ответ кивок. — Хорошо. Давайте покончим с этим. И снова легкость проникновения немного смутила, и Цзинь Лин задумался, как просто шпиону или убийце проникнуть в орден. Но потом он напомнил себе, что преступники не только пытались проникнуть, но и были пойманы довольно быстро. Вероятно, они сами так легко проникли только из-за бабушки Мэйхуэй и Бай Рэнци. Уже стемнело, и Цзинь Лин слышал музыку и пение, разливающиеся над крышами. Все, кто не ушел домой или был занят чем-то другим, были в «Коробке», отдыхая и распевая песни, как обычно. Прошло слишком времени с того момента, как он был там, и сейчас жаждал присоединиться к ним. … Вместо того, чтобы собраться в кабинете или спальне Цзю-цзю, они прошли в небольшую столовую в семейной резиденции. Обычно та не использовалась, но сейчас там Цзян Шоухай наливал чай Цзю-цзю. Тот расчесал и уложил волосы в явной попытке больше походить на себя обычного, но все это не могло скрыть изможденных черт лица и круглого живота. От него такого Вэй Усянь и Лань Сычжуй резко вдохнули и поморщились. При их появлении Цзю-цзю не поднял глаз, устремив взгляд на стол, но Цзян Шоухай встал, приветствуя их поклоном. Затаив дыхание, Цзинь Лин двинулся, чтобы занять свое место рядом с Цзю-цзю. Тот сделал глубокий вдох, а затем поднялся на ноги, медленнее, чем обычно, чтобы сохранить равновесие. Казалось, его живот выпятился еще больше, когда он сделал идеальный поклон. — Ханьгуан-цзюнь, Вэй-цяньбэй, Лань-гунцзы. Добро пожаловать на Пристань Лотоса. Я ценю, что вы пришли помочь. Цзинь Лин не мог представить, чего стоило его Цзю-цзю сказать это. Лань Сычжуй вежливо улыбнулся, но Вэй Усянь таращился, как простолюдин, его глаза стали огромными, а рот еще больше. Цзю-цзю отвернулся, от затянувшегося молчания его щеки и уши стали ярко-красные от стыда. Лан Сычжуй шагнул вперед. — Сянду, так как первоначальная просьба о нашей помощи исходила из-за проблемы отклонения ци, возможно, будет лучше, если Ханьгуан-цзюнь и я сыграем «Исцеление и успокоение» прежде, чем начнется расследование. Цзю-цзю согласно кивнул и снова тяжело сел, сложив ноги в позу лотоса. Цзинь Лин опустился рядом с ним, и все остальные быстро последовали его примеру, даже Бай Рэнци. Лань Сычжуй и Ханьгуан-цзюнь вытащили свои гуцыни и принялись за игру. Цзю-цзю вздрогнул при первой же ноте, но быстро выпрямился и закрыл глаза. Цзинь Лин взглянул на Вэй Усяня, который все еще таращился, нахмурился в предостережение, и тот наконец закрыл рот и глаза. Видимо, сейчас они все собирались медитировать, но… Ладно. Музыка Ланей была ясной и пронзительной, но не заглушала ту, что проникала снаружи. Цзинь Лин слышал пипу Шао Хэли, и его охватило чувство тоски по этому идиоту. Прошло слишком много времени с тех пор, как он сидел со своей семьей в Юньмэне и ничего не делал. Он скучал. Он скучал по своим учителям, своим шигу и шишу, по всем людям, которых он оставил здесь, чтобы взять на себя управление Ланьлин Цзинь. Мозолистая рука Цзю-цзю сомкнулась вокруг его кулака, лежащего на колене, и мягко разжала пальцы. Цзинь Лин распахнул глаза и посмотрел на него. Цзю-цзю не открыл глаза и не подал никаких признаков того, что осознает свое окружение, но все равно почувствовал настроение Цзинь Лина. Тот сглотнул, глядя на изможденное, бледное лицо, и крепко сжал руку Цзю-цзю, с облегчением почувствовав, как тот сжал ее в ответ, и его рука оказалась такой же сильной, как и прежде. Его взгляд привлекло движение, и он оглянулся, чтобы увидеть, как Вэй Усянь наблюдает за ними, задумчиво улыбаясь. Цзинь Лин снова нахмурился, а потом закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своем золотом ядре, хотя он крепко держал руку своего Цзю-цзю.